Сон семнадцатый. «Вячеслав».

Вере я дозвонилась уже около трёх часов дня, рассказала ей сон.
— Понимаешь, - добавила я в конце рассказа, - я всё видела настолько явственно, как будто это происходит со мной в реальности. И машину, которая мчалась на меня, видела чётко, и крик Вячеслава Тихонова слышала: «Кармен!» Страшный крик, от него я и проснулась.
— Как я понимаю, - сказала Вера, - похожий на него мужчина сейчас в больнице. Ты узнала, в какой он больнице? И что с ним?
— Узнала. Его зовут Ахмед Зоманов. Его сбила машина. Но водитель сам вызвал скорую помощь, сам сообщил о ДТП. Если бы он сбежал, мужчина мог погибнуть, у него рана с сильным кровотечением.
— Дорогая моя, какой-то странный сон приснился тебе. Я могу сказать с уверенностью: вещий сон, - Вера своим удивительным выводом заинтриговала меня.
Сны мне снились разнообразные, но все они указывали, что я имею желание (где-то глубоко в подсознании) изменить свою жизнь, найти мужчину, с которым могла бы спокойно жить в старости и в заботе о нем, и чтобы он заботился обо мне. Но я не поддавалась всем этим видениям, не решалась на что-то для изменения своей жизни.
Но вещий сон! Как я понимала, такой сон указывал напрямую, что все происходящее дальше будет связано с теми событиями, которые мне приснились. Для начала, надо проведать этого мужчину, выяснить, есть у него близкая женщина, или он одинок.
Завтра у меня выходной, тогда я помчусь к нему в больницу, захвачу белый халат, тогда никто меня не остановил, когда я пойду к нему. Медицинский персонал пропустят безоговорочно.
Володя, между тем, искоса поглядывал на меня. Нет, состроила я многозначительную гримасу, наши пути разошлись, как в море корабли, и не смотри на меня больше своими завлекающими взглядами. Все позади!
Так думала я, как будто нас связывали многолетние и нежные отношения. Потом я встряхнула головой: «Всё! Образумься. Ничего не было, только сны и Верино толкование сути сновидений. Отряхнись! Может быть, всё забыть и начать жизнь сначала? Как и жила – одна с взрослой дочкой и старенькой мамой. И как прежде настаивать – никто мне не нужен. Я и сама все могу!»
Что-то мои размышления никуда меня не привели, а я ещё потратилась на салон красоты «Шарлотта», и что мне делать с моей артистичной внешностью? Вернуть все обратно? Перекрасить волосы  в рыжий цвет, навести морщины под глазами, не красить губы?
Я в растерянности остановилась перед зеркалом в вестибюле больницы, как же мне нравился мой новый образ.
— Вы красивая женщина, - услышала я голос сзади, и в зеркале отразился мужчина лет пятидесяти с красивой каштановой шевелюрой с проседью и небольшими усиками. – Я приглашаю вас в ресторан.
— Извините. Софья, - назвала я своё имя и протянула ему руку.
— Вячеслав, - ответил он, и я похолодела от его имени. Какой же сон в руку? Как он исполнится?
— Я работаю до девяти часов вечера, - продолжала я. – Потом спешу домой. Отдохнуть, да и по хозяйству надо. У меня семья.
— Жаль, - вздохнул он. - В вас не только красота, но и что-то интригующее, притягательное. А когда вы сможете пойти со мной в ресторан? Прошу вас, не отказывайте. У вас муж ревнивый? Но я просто приглашаю в ресторан.
Он ещё раз вздохнул, и уставился своими прекрасными серо-голубыми глазами прямо в мой нос.
— У меня что-то с носом? – спросила я, потирая кончик носа.
— Нет, не трогайте, - продолжал он, - такой носик ничто не испортит, - он взял меня за руку.
Но кто-то сбоку перехватил его руку и отвёл в сторону. Это был Володя.
— Это наша лучшая медсестра, - сказал он, - и вообще оставьте свои игры. У неё ревнивый муж, трое детей и старенькая мама, и все живут в одной комнате! – резко заявил он.
— Все это поправимо, - не растерялся Вячеслав, а я оцепенела от наглости Володи, даже речь у меня на какой-то миг отнялась. – Дорогая Софья, вы сами по себе сокровище, я не удивляюсь поведению вашего мужа. Но я в восторге от вас, вы достойны лучшей жизни. Я подарю вам квартиру, я подарю вам медицинский центр, в котором вы организуете работу по своему вкусу. Соглашайтесь.
Володя многозначительно хмыкнул, покачал головой, повертел пальцем у лба, и отошёл. Я думаю, он сигнализировал, чтобы я не соглашалась, что этот мужчина безумец.
Мне, наконец, стало легче, вернулась речь и я смогла спросить Вячеслава:
— Что требуется от меня? Я спрашиваю, что я должна сделать?
Вячеслав проводил Володю удовлетворённым взглядом, снова взял меня за руку, мои руки буквально не давали ему покоя. Да они ещё не огрубели после посещения салона красоты «Шарлотта», ногти были в полном порядке и в красоте нежного красного цвета лака.
— Извините, - повторила я. – Я должна подумать. Скажите, у вас есть машина? - неожиданно спросила я, продолжая искать что-то общее между происходящими событиями с ночным видением.
— Есть, - спокойно ответил Вячеслав, а сам прошёлся взглядом по моему лицу, остановился на миг на глазах, как будто хотел убедиться, что вопросы задаёт все та же самая очаровательная женщина, которая несколько минут назад привлекла его. – Вы хотите, чтобы я заехал за вами? Я имею в виду: перед рестораном.
— Видите ли, - ответила я, пряча глаза, - дело не в ресторане, и не в машине. Я просто люблю кататься на автомобиле, на мою долю таких прогулок досталось очень мало. Когда-то в молодости я каталась на автомобиле знакомых, которые дружили с моими родителями. Примерно, до 16 лет.
— А что произошло потом? Можно полюбопытствовать?
— Потом много произошло. Они переехали в другой район города. Продали машину, и просто состарились. С их детьми я не дружила. Мальчишки! И препротивные!
Он засмеялся, потом продолжил свои вопросы:
— Они обижали вас?
— Да нет! Я сама могла обидеть кого угодно. То есть того, - поправилась я, - кто обидел бы меня. Они были маменькины детки. Я не люблю таких и детей и взрослых.
Теперь я испытующе уставилась ему в лицо. Что он ответит мне? Скажет, что мама и папа – это святое, что их надо слушаться, несмотря на то – правы они или нет.
Но он неожиданно отпустил мою руку и грустно как-то сказал:
—Я понимаю вас. Я от своих родителей сбежал, меня потом отдали в интернат, мне было двенадцать лет. Когда исполнилось шестнадцать лет, я не вернулся к своим родителям. Пошёл работать дворником ради комнаты. Накопил немного денег. и ушёл в плавание  на судне, сухогруз. Рядовым моряком. Там удалось накопить гораздо больше – я вложил деньги в строительство яхты (на паях). И тогда и пошло, и пошло…Тем временем родители спились. Я проведал их, когда у меня появились свободные деньги, они узнали меня. Мать бросилась с поцелуями. Я не оттолкнул её, она ни в чем не виновата. Это её жизнь. С отцом я не стал разговаривать, он, как мужчина, должен заботиться о семье – жене и ребёнке. Слава богу, других детей у них не было. Он напился при мне, падал на колени, просил прощения. Что мне его прощение? Жизнь прошла, я не видал детства, а мать – счастья. Понимаете?
—Да, понимаю, - ответила я, хотя моя жизнь разворачивалась по другому сценарию. Я была счастлива. Меня охватила необъяснимая нежность и сочувствие к нему. Но надо было прощаться. Я ничего не решила, идти в ресторан с ним или нет. Навестить моего больного завтра или нет. Я была уверена лишь в одном: что мне его подарки не нужны.
— Извините, - сказала я, одевая шапочку на черные волосы, - меня ждёт работа. До свидания.
Он кивнул головой, прощаясь, и я ушла к себе на второй этаж, так и не поняв, зачем он был здесь – в детской больнице, что он предпримет дальше, ради нашего знакомства, или забыл обо мне, как только вышел из больницы и сел в свой автомобиль. «До свидания, Вячеслав!» - прошептала я.
Продолжение следует.

Сон восемнадцатый. «Станислав».

Я стала так бояться своих снов, что боялась заснуть. Мои уже спали, дочка тихо посапывала во сне, а мамин лёгкий храп разносился по комнате. Мне так хотелось спать, но я боялась даже глаза закрыть. Я не хотела новых сюрпризов. Достаточно Вячеслава и Ахмеда Зоманова. Кстати так и осталось непонятно, как они относятся ко мне. Сны не давали на это ответы, а их поведение не давало мне повода надеяться на близкие отношения с ними, если только самой повеситься им на шею. Вернее, кому-то одному из них. О Володе я уже не вспоминала, его грубость с Вячеславом и легенда обо мне, что я замужем за ревнивым мужиком и имею трёх детей, возмутили меня до глубины души. Нет, я выбросила его из головы. И Верины рассуждения, что надо хватать синицу в руки, а не ждать журавля, который пока ещё находится в небе, меня настраивали не позитивно. В конце концов, я начинаю с нуля, а точнее с того, что мне никто не нужен. Как я смогу примириться с чужим мужчиной в доме? Терпеть его присутствие за столом, в ванной, в постели? Нет, я этого не стерплю. А особенно его потные носки, которые он будет разбрасывать везде в доме.
Раздался звонок в дверь, я взглянула на часы – пол второго ночи. Чёрт, выругалась я неприлично, сейчас Иван и Зоя проснуться, как-то нехорошо получится. Надо встать и посмотреть, что случилось, кто позвонил в дверь.
Почему-то я подозревала, что звонок связан со мной.
Я накинула халатик, обула тапки и пошла к двери, когда приближалась к ней, то раздался второй звонок.
—Кто там? – спросила я насторожено.
— Откройте, пожалуйста, - услышала я хриплый голос, - мне очень плохо. Мне надо скорую помощь вызвать. Я могу умереть.
Моё женское сердце дрогнуло, и я щёлкнула замком и распахнула дверь. Передо мной стоял старый человек с седыми длинными волосами и седой красивой бородой, колечками спускающейся на грудь, одетого в рубашку косоворотку и полосатые брюки, заправленные в сапоги.
— Боже мой! – воскликнула я. – На улице мороз. Проходите скорее. Я вызову врача и согрею воды, налью вам чаю. Что с вами случилось?
—Я не ожидал, что у вас в городе окажутся злые и жадные бандиты, - ответил старик, еле-еле передвигая ноги в прихожую. – Меня ограбили, раздели и бросили погибать на улице. Но само провидение привело меня к вам. Вы не спали?
— Да, я не спала, - ответила я. – Боялась уснуть. Да вы проходите, садитесь на стул.
Я подвинула ему стул, который стоял у нас в прихожей, чтобы приходя домой, можно было положить на него покупки и сумки. Он присел на кончик стула, потом зашатался и чуть не упал, мне пришлось подставить ему руку.
— Как же мне быть с вами? – сказала я, прислоняя его к стене. – Я боюсь отойти от вас, чтобы вызвать врача. Вы можете упасть, а поднять я не смогу, вы довольно крупный и тяжёлый мужчина.
Я хотела сказать: старичок, но потом удержалась, седина у человека ещё не значит, что он старый. Он отстранил мою руку, откинулся на спинку стула и пробормотал:
— Мне уже легче. Не вызывайте врача. Лучше горячего чая, я очень замёрз. Я подожду вас здесь.
— Хорошо, - согласилась я, сняла с вешалки своё пальто и накинула на него, - других тёплых вещей у меня нет. Я не замужем. Грейтесь.
Через пять минут уже закипал чайник, я заварила чай прямо в чашку в ситечко, потом убрала ситечко, и поставила табуретку к столу. Я вернулась за ним в прихожую, кажется, он, наконец, согрелся, щеки порозовели.
— Пойдёмте к столу, - я взяла его подруку и повела к столу. – Сколько вам сахара?
Ему, в самом деле, стало лучше, он заулыбался и ответил:
— Побольше. Если не жалко, - озорно добавил он.
Я пожала плечами, нет, не жалко. Помочь ограбленному и замёрзшему человеку, это святой долг женщины. Он сел на табуретку, я добавила сахар в чай и размешала:
— Пейте, пожалуйста, только не заболейте.
Он глотнул чаю, потом поставил чашку на стол и попросил:
— Кстати, чтобы не заболеть. У вас нет чего-нибудь покрепче?
— Есть, - нехотя ответила я, открывая холодильник, там стояли бутылка водки и маленькая сувенирная бутылочка коньяка, подарил кто-то из пап больного ребёнка. Ладно, решила я, была не была, налью ему этого коньяка. Я сняла пробку и добавила в чай немного коньяка. Старик удовлетворённо кивнул. Маленькими глотками он пил чай, а я сидела рядом на другом табурете и лихорадочно думала, как же его выпроводить? Он согрелся, попил чаю, пора и домой.
— Где вы живете? – нерешительно спросила я. – Как вы доберётесь домой к себе?
— Дорогая моя, я не смогу поехать, потому что у меня нет пальто, не могу же я уйти в вашем пальто? – он поправил меховой воротник на пальто. – Очень тепло, уютно! Вы замечательная.
— Вы не знаете, какая я. Прежде всего, я стою на защите интересов моей семьи, моих мамы и дочки. А ваш комплимент я расцениваю, как подхалимство. Вы надеетесь на мою помощь и расписываете, какая я хорошая. Я обыкновенная. И денег для помощи вам у меня нет. Только на метро сто рублей. Вас это устроит? – вот так выдала я ему.
— Милая женщина, - невозмутимо продолжал старик, - я боюсь просить вас, но мне не к кому больше обратиться.
— Ладно, - милостиво разрешила я – обращайтесь. Что вы придумали?
— Вы видели, что я пришёл к вам без пальто и шапки. Дорогая, хочу попросить вас купить мне пальто и шапку.
— Да вы обнаглели! – воскликнула я.
— Вы не дослушали, - прервал он мой возмущённый крик, - пальто и шапку. Хорошо ещё, что у меня сапоги не отобрали.
Он нагнулся и снял один сапог, вынул стельку и достал небольшую пачку денег.
— Вот, посмотрите, хватит этого на пальто, - он протянул деньги мне. – Осторожность в дороге никогда не помешает. Я приехал в ваш город к внуку из далека, из Байкальска. Внук меня не встретил, пока я разбирался с адресом, с телефоном, меня оглушили во дворе и обобрали. Уцелело только то, что было в сапогах. Грабителей я не видел. Чуть не замёрз насмерть. Можете себе представить? Если бы вы не открыли дверь, то я погиб бы. Поможете мне и дальше? Купите утром мне пальто и шапку. Сможете?
Что мне оставалось делать? Лучше бы я уснула, не боялась снов, тогда не было бы этой встречи с нахальным старичком, пострадавшим от бандитов. Все в квартире спят, и ничего не знают, что разыгралось у нас. Я согласно кивнула.
— Надо восемь тысяч, - сказала я ему, и получила пачку купюр.
— Считайте сами, - сказал старик, и деловито натянул сапог на ногу. – Так теплее. Тем более, если придётся бежать, то буду обут.
Я подозрительно уставилась ему в лицо, кто же его знает, кто он и зачем пришёл к нам. С опозданием пришла мысль, что, может быть, это он грабитель, а не те, кто его ограбил. Утром я уйду в магазин, а он поубивает моих маму, дочь, соседей и ограбит их. Меня бросило в жар от таких мыслей.
— Знаете что, - сказала я ему, - идите сами в магазин, оставьте моё пальто себе, чтобы дойти до него. Здесь не далеко. Выйдите из двора и свернёте направо, там торговый центр, расскажите им свою легенду и купите себе все, что пожелаете. Допивайте чай, и я разрешаю подремать вам на табуретке до утра. В девять часов утра я распрощаюсь с вами. И из кухни никуда! Понятно? – строго спросила я его.
— Понятно, - снова хитро усмехнулся старик, поправил моё пальто на плечах, потеребил мех на воротнике. – Идите, поспите немного. Не бойтесь, я не убийца, и не грабитель. Но если вам нравится так думать, то думайте. Хотя лучше не накручивать себя. Нервы надо поберечь. У вас впереди целая жизнь.
Мне его прогнозы совсем не нравились. Жуткая моя подозрительность мешала мне подумать здраво, я совсем отчаялась, что-то понять, а главное не могла допустить, что он, в самом деле, пострадавший.
Я прикинулась, что согласна с ним, и медленно ушла с кухни, а сама остановилась в коридоре и прислушалась, что он там делает? Было тихо. Я так хотела спать, что не могла бороться со сном, мои страхи были слабее. Я вошла в комнату, повернула ключ в замке и легла в постель. Только бы все закончилось хорошо, было моей последней мыслью, когда я провалилась в крепкий и здоровый сон.
Проснулась я от сигнала будильника. Ой! Да я же сегодня выходная и Аннушка тоже. Можно поспать ещё немного. Но неожиданно ко мне подошла мама.
— Доча, что ты придумала дверь запирать на ключ? Что случилось?
— Боже мой! – я резко села и схватилась за голову. – А старик? Он все ещё на кухне?
— Доча, тебе опять что-то приснилось? Какой ещё старик?
—	Нет, ничего. Просто так.
Я вскочила с постели, накинула халатик и пошла на кухню. По дороге я заметила, что пальто моё висит на своём месте, а на кухне никого нет, и чашки нет на столе. Я потрогала чайник, он был холодный.
«Что за чертовщина, - прошептала я, - надо же такому присниться»…
Продолжение следует.

Сон девятнадцатый. «Станислав».

На кухне я не обнаружила старика, чашки на столе и чайник был холодный. Опять сон! Какое-то огорчение я почувствовала от того, что происшедшее было сном. В старике, хотя возможно, он вовсе не старый, а всего лет 60, в то время, как мне 53. Замечательное сочетание для пары. А если он женат? Но тогда он приехал бы навестить внука с женой. Ах, да что думать! Его нет. Он приснился. Я оделась, взяла пакет с мусором, сказала маме, что выйду прогуляться.
- Софа, надо позавтракать! Потом иди, можешь с Аннушкой до супермаркета дойти. Утром там скидки.
- Потом! – махнула я рукой, стремительно выходя из квартиры. Я чувствовала не только огорчение, как от потери любимой игрушки, а досаду, что неправильно вела себя с ним, начала подозревать, что он бандит и грабитель, что он будто всё наврал мне об ограблении, чтобы попасть в квартиру.
Я подошла к контейнеру и метнула с той же досадой пакет внутрь, как услышала какой-то не то шорох, не то вздох. Кто там может быть – с другой стороны? Собака или кошка? Обиженные и голодные. Я осторожно заглянула за контейнер и О! Ужас! Там лежал недавний мой знакомец. Седой старик распластался на снегу, голова повёрнута на бок, и из раны вытекает кровь. Конечно, я бросилась к нему. А сон? Да, ну его сон. Тут человек погибает, я достала телефон и позвонила в скорую помощь, назвала свой адрес и добавила:
- Во дворе у мусорного контейнера, мне в квартиру его не дотащить…
А сама уселась рядом с ним, взяла его голову осторожно на колени, поправила волосы и взмолилась:
- Миленький, не погибай. Как я рада, что ты настоящий. Потерпи немного. Сейчас скорая помощь приедет. Кто же тебя опять ударил?
Я огляделась, но никого не заметила, посмотрела на ноги, его старенькие сапоги были у него на ногах. Вздохнула с облегчением, только бы жив был, да ещё с деньгами – не пропадёт.
Во двор ворвалась машина, резко затормозила рядом с нами.
Врач осмотрела его, он не приходил в сознание. Крови было много, но она сказала, что кость цела.
-— Возможно сотрясение мозга и переохлаждение. Вы ему кто?
— Сестра, - неожиданно для себя ответила я, встала с колен, и пошла за носилками.
— Как же вы не досмотрели?
— Так получилось, - пробормотала я. – Я поеду с вами. Потом привезу ему вещи.
—Да вещи ему не скоро потребуются, надо в чувство его привести, узнать, что случилось.
— Все равно, - сказала я, влезая в машину и усаживаясь рядом с ним, я дотянулась до его руки и сжала её своими горячими пальцами. Согрею дорогого человека.
— Как его фамилия, имя? – продолжала врач.
— А это…- запнулась я. Но неожиданно меня осенило, - Станислав Тарасов. 60 лет. Приехал ко мне в гости из Забайкальска. Вечером ушёл погулять и не вернулся. Утром я решила поискать его, и вот! Нашла в таком состоянии.
— Да, в нашем городе приезжих на нюх чувствуют – нападают, грабят. Хотя бы не было серьёзных увечий, - сказала врач.
В больнице его понесли в отделение травматологии на рентген и осмотр.
Я села в коридоре, ожидая, когда его вывезут и переведут либо в операционную, либо в реанимацию.
— Женщина, - кто-то тронул меня за плечо, - не ждите, идите домой. Жив ваш брат.
— Жив! – радостно воскликнула я. – Пришёл в сознание?
— Да, на несколько минут, велел свои вещи вам отдать, вот  они. Забирайте.
Медбрат протянул мне чёрный мешок, я схватила его в охапку и обратила внимание, что он тяжёлый из-за сапог.
— Мне надо повидаться с ним. Я хочу узнать, что с ним случилось.
Медбрат посмотрел по сторонам и кивнул мне, приглашая пойти за ним. Я встрепенулась и заскользила в бахилах, которые мне сразу выдали в больнице, по скользкому полу к реанимации.
Мой миленький Станислав (и откуда только имя взялось!) лежал в белой рубашке с открытым воротом с белой от бинтов головой. Глаза закрыты.
—Станислав! Станя! – позвала я тихонько. – Я с тобой. Не волнуйся, всё будет хорошо.
Мне показалось, что ресницы дрогнули, а рука на одеяле скомкала край. Он слышал меня, обрадовалась я. Всё будет хорошо.
Дома мне не сиделось. Мои просто не поверили мне, что я нашла старика, с которым встретилась ночью. А я упорно говорила, что знаю его так же чётко, как себя и маму и дочку. В пять часов вечера я помчалась в больницу, захватила тапки и белый халат. Человека в белом халате всегда посчитают в больнице за своего сотрудника, поэтому проход ему открыт.
Мне удалось в халате пройти в реанимацию, там его не было.
— Вы кого-то ищите? – спросила медсестра, подходя ко мне.
— Да, Тарасова, который поступил утром с травмой головы. Его перевели куда?
— В пятую палату, - вежливо ответила она и продолжала идти по коридору по своим делам.
Я заглянула в пятую палату. Лежат два человека напротив друг друга. Где же мой? Я уже уверенно называла его «мой». Не знаю, откуда взялась такая уверенность, и такая смелость – разыскивать его в больнице.
Подошла к правой кровати. Там лежал мой недавний знакомый Ахмед Зоманов, так невероятно похожий на Вячеслава Тихонова. Я ему растерянно улыбнулась, потом взяла руку и осторожно сжала:
— Выздоравливайте.
— Спасибо, - едва смог он произнести, - я помню вас. Вы Кармен. Я выпишусь, и мы сходим в ресторан. Согласны?
— Конечно! Сначала наберитесь сил, я помогу вам.
Боже мой, пронеслось в голове, что я говорю. Я пришла к Станиславу, а не к Ахмеду. Но не могу же я огорчить раненного человека, пострадавшего от автомобильной аварии. Он радостно и почти громко произнёс:
— Я в вас не сомневался.
Я кивнула и прошептала:
— Мой брат лежит здесь же в этой палате. Извините, он тоже нуждается во мне.
Мой Станислав лежал с открытыми глазами, он попытался улыбнуться, но из-за тугой перевязки улыбка получилась кривой.
— Ты! – прошептал он. – Ты – замечательная женщина, - сказал он, как и ночью.
— Ты мне приснился?
— Нет. Когда ты ушла в комнату, я повесил твоё пальто, убрал чашку в стол, а в чайник налил холодной воды. Раз ты была так недоверчива ко мне, я решил уйти.
—  Обиделся?
— Может быть. Я не понял, зачем повёл себя, как конспиратор. Решил уйти от тебя, хотя сразу понял, что ты – моя.
— А ты мой! – ответила я. – Но я тоже не сразу поняла. Я назвала врачам, что ты Станислав Тарасов, 60 лет. Надо было что-то сказать.
— Ты зачарованная. Я, в самом деле, Станислав Тарасов, но 59 лет. Как ты угадала?
— Не знаю, меня осенило самым удивительным образом, как гипноз, - пояснила я, пожимая плечами. – Скажи мне, как твоего внука зовут. Я найду его.
Он согласно кивнул и закрыл глаза. «Потом» - еле прошептал он.
Я погладила его руку.
— Не бойся, тебя поднимут на ноги. Я не брошу тебя, Станя. Завтра я работаю, но вечером приду.
— Я заберу тебя с собой в Забайкальск, - пробормотал он тихо. – Поедешь?
— Поеду, - тоже тихо ответила я. – Не волнуйся. Внука найду и поеду с тобой.
Он уснул.
Я на цыпочках вышла из палаты и заспешила в гардероб, сняла халат, сунула его в сумку, набросила пальто и помчалась на маршрутное такси.
Дома меня ждала невероятная встреча. За столом на кухне сидел Вячеслав и пил чай, мама сидела напротив, и настойчиво расспрашивала о чем-то.
— Здравствуйте, - сказала я. – Мама, я тоже чаю хочу. Да покушать что-нибудь. Вячеслав вы будете кушать?
— У нас кура отварная холодная и картофельное пюре. Вам подогреть? – спросила она у Вячеслава.
— Нет, спасибо. Чай был кстати. Согреться с мороза.
Он отвечал, а сам глаз с меня не сводил.
— Как вы меня нашли? – спросила я, присаживаясь за стол. – Что вас привело?
Он опустил глаза, положил ладонь на стол и слегка поводил ею по клеёнке.
— Дорогая Софья, я слов на ветер не бросаю. Вот первый пункт моего обещания.
Он положил на стол ключи.
— Ключи от вашей новой квартиры. Не вздумайте отказываться. Иначе она останется пустой. Документы оформлены на вас, то есть на всю вашу семью. Кое-что из мебели я уже приобрёл, но не знаю ваших пожеланий, поэтому остальные вещи приобретём вместе.
- Нет, это не возможно! – воскликнула я. – Я уезжаю в Забайкальск с мужем.
Мама оцепенела у плиты с открытым ртом, а Вячеслав, конечно, тоже удивился, но вида не показал.
- С тем самым, с которым у вас трое детей? – усмехнулся он.
- Нет. То была шутка, - ответила я. – Другой. У меня с ним тонкие и удивительно тёплые отношения. Он сейчас в больнице, на него было нападение возле нашего дома два раза. Но ничего страшного. Немного голова пострадала.
- Ничего удивительного, - продолжал усмехаться Вячеслав, - когда я увидел вас, у меня тоже немного голова пострадала. Ваш муж ничего не меняет. Семья останется здесь?
- Вероятно, - ответила я, взглянув на маму, хорошо, что моя дочь меня не слышала. Она бы моё поведение не одобрила.
- А знаете что, - сказал Вячеслав, - я тоже поеду в Забайкальск. Открою там новый бизнес, а с вами мы создадим медицинский центр. Есть какие-нибудь идеи на этот счёт?
Я придвинула себе тарелку с курой и пюре. Мысли мои рассыпались в предвкушении свободы, которая поможет мне создавать идеальный медицинский центр. Я бы постаралась учесть все недостатки наших больниц и поликлиник.
Нет, это невозможно, я ущипнула себя за руку, мне все снится.
-— Софья, это не сон. Я давно собирался  изменить свою жизнь. Жаль, что вы не моя жена. Но будете идеальным партнёром, я это чувствую.
***
Прошло две недели. Станислава выписали из больницы, мы нашли его внука – Тимофея, молодого человека лет 23. Я принесла в больницу новые вещи для Станислава, отдала ему деньги, которые он прятал в сапоге.
Затем мы переехали в новую квартиру. Справили новоселье, моя дочь и Тимофей понравились друг другу, нашли какие-то общие темы. И я порадовалась этому. Пусть подружатся, о дальнейшем я пока не думала.
Вячеслав активно готовился к отъезду, передавал управление своим бизнесом партнёру, перевёл часть денег в Забайкальск.
В начале марта мы уехали в Забайкальск. Моя решительность смущала и маму, и дочку, она смущала и меня саму. Но я была так расположена к Станиславу, что никакие предупреждения меня не остановили бы.
Вера пыталась «вразумить» меня, но я отмахнулась от её слов, как от назойливых мух.
—  Подумай ещё раз, - говорила она мне, уже провожая на поезд (мы должны были улететь из Москвы), - сны твои не говорили ничего о Станиславе. Ты совершаешь ужасную ошибку. Ты поломаешь себе жизнь. Пока не поздно, отдай ему билеты и оставайся дома.
— Но как же Вячеслав? Он тоже подготовился к переезду. Он хочет дальнейшую жизнь строить с нами. Я не могу ничего изменить. Это было бы подло и по отношению к нему, и к Станиславу.
—  Смотри, смотри! – воскликнула Вера. – Видишь? Твой Ахмед Зоманов. До чего хорош! Как же он похож на Вячеслава Тихонова. Похоже, он едет в одном поезде с вами. Смотри, в одном вагоне с вами.
Но я отвернулась в другую сторону, хватит мне кого-то выбирать, кем-то интересоваться. Я уже знаю своего милого, своего самого лучшего в мире Станислава! Зоманова я навещала в больнице ещё раза два, но потом попрощалась с ним,  Он со слезами на глазах сжал мои руки с такой силой, что я побоялась, как бы не остались синяки. «У вас всё будет хорошо», - ободряюще прошептала я, оглядываясь на Станю, стоящего у двери, и освободила руки из плена. Снова удивительная встреча на вокзале, он сел в наш вагон, мы попутчики.
Проводник велел заходить в вагоны. Я поцеловала Веру, наткнувшись на её щеке на мокрые следы слез.
—  Ты меня не забудешь? – проговорила она, всхлипывая.
—  Нет, Вера. Спасибо тебе за прекрасные прогнозы снов. Подумай, сравни, как все закончилось – все исполнилось, как ты говорила. Приезжай к нам в отпуск. До свидания, дорогая.
Я расцеловала Аннушку, маму, велела им беречь себя.
Поезд тронулся, мама и Аннушка сделали несколько шагов за вагоном, пока поезд набирал скорость. Но вот вокзал позади, и я мчусь к новой жизни, улыбаясь то Станиславу, то Вячеславу.  Впереди Забайкальск.

Эпилог.

Жизни наши часто расходятся с прогнозами и мечтами о другой жизни, как правило, о лучшей жизни. В Забайкальске я прожила четыре года. Сначала бизнес налаживался успешно. Медицинский центр уже через год заработал, и зарекомендовал себя в городе, как хорошими медицинскими услугами, так и доступными ценами. Но на четвёртый год начались неприятности – сотрудники подводили нас несколько раз, не выполняя тщательно свои обязанности. Оказалось, что это хорошо продуманный рейдерский захват. Зависть кое-кому не давала спокойно спать. Хорошо, что Станя при открытии центра, посоветовал лабораторию медицинских анализов открыть и зарегистрировать отдельно. Расчётный счёт лаборатории служил нам палочкой выручалочкой – мы деньги за услуги (за анализы) перечисляли, а затем оплачивали кредит, который нам будто оказало предприятие Вячеслава в Санкт-Петербурге. После закрытия  нашего медицинского центра мы пострадали  в минимальных суммах. Но Станя от переживаний перенёс инфаркт, и вскоре его не стало. Вячеслав не отчаивался, организовал параллельный бизнес – фармацевтический. Я решила вернуться домой. Аннушка много раз мне писала и сообщала по телефону, что мама моя очень больна. Я вернулась в Санкт-Петербург.

Примечание: Рассказ: Время охваченное в рассказе о героине Софье Сергеевне продолжалось с 1991 года  по 2018 года. Я рассказала о её приключениях и печальных событиях, о её борьбе за выживание, за создание комфортной  жизни для семьи. Тем сложнее складывалась у неё жизнь, так, как она не могла преодолеть психологический барьер между собственной личностью и мужчинами, которые ей симпатизировали. Её избранник был уже не молод, как и она, но это не помешало ей в корне изменить свою жизнь, взяться за бизнес, покинуть родной Петербург, выйти замуж. Неудача в чужом городе испугала её, она вернулась в Петербург. Продолжение историй с моими героями читаем в книге «Кошмары на ночь», Софья Сергеевна не оставила мечты о счастье дочери, а как она этого достигла мы узнаем в книге. 

Часть вторая. Авторские отступления.
Сказка «Черепаха».

     Как редко мы встречаемся с друзьями, тем более с друзьями детства или одноклассниками. Так и я тоже редко встречалась со своими друзьями, с которыми играла во дворе (учились мы в разных школах), наши семьи дружили и отмечали вместе семейные торжества, а иногда и общепринятые праздники, а мы с удовольствием бесились и пугали друг друга разными страшилками и привидениями, пока взрослые справляли застолье. Наш дом на Ординарной улице все время ремонтировался и перестраивался, причем жильцы дома никуда не выселялись, а мирились со строительным мусором и стуком. Но нам все было не почем, вечерами мы затаивались на пустом этаже, садились на каком-нибудь бревне или штабеле досок и мои друзья Вова и Боря приставали ко мне: «Рита, расскажи сказку. Ну, расскажи», они вперяли взор в пыльный пол и готовились слушать. Не помню источника своих сказок, а, вернее, источников было много, я читала сама и хорошо запоминала сказки, слушала сказки от других, слушала сказки по радио и с удовольствием смотрела сказочные фильмы по телевизору. 
  Потом, уже встав солидными людьми, они при встрече со мной никогда не просили рассказать им сказку, а, наоборот, шутили над собой, над своим пристрастием к сказкам, а надо мной — что у меня был неисчерпаемый поток удивительных сказок. В последний раз мы виделись лет пять назад и неожиданно оба позвонили мне и пообещали приехать вечером. В то время я жила одна на Васильевском острове, мамы уж не было со мной, дочь ушла к мужу. У меня осталось единственное занятие: писать рассказы и сказки. 
  В семь часов вечера раздался звонок в дверь, я поспешила открыть дверь, соседка Вика и её мама Роза стояли в коридоре у окна, (Вика разговаривала по телефону, а Роза просто о чем-то задумалась рядом), и удивлённо проводили меня взглядом. Давно никто ко мне не приходил, кроме участкового врача. 
— Вовка, — воскликнула я радостно, — здравствуй, проходи. Молодец, что пришёл. Сто лет не виделись. Боря тоже приедет. 
  Вова молча кивнул, оглядывая мое жилище. Здесь, на Васильевском, он ещё не был, хотя мы живём здесь уже десять лет. Прошлый раз мы встречались в ресторане. 

— Скромненько, но со вкусом, — сказал он, усаживаясь на диван. Я накрыла стол, расставила кое-какие закуски, колбаска, сыр и крабовый салатик, а к чаю я купила торт. На столе посередине красовалась ваза на ножке с виноградом и яблоками. Обставлена комната была стенкой под чёрное дерево. Красиво, в светлой комнате она очень смотрелась. Окно было открыто, и свежий июньский воздух медленно заполнял комнату. Прошло минут 5-10, и пришёл Боря. Не смущая меня своими взглядами, они как-то заинтересованно уставились друг на друга, изучая происшедшие перемены. 
— А ты молодец, совсем не изменился, — наконец, сказал Боря и сел рядом с Вовой. Вова был одет просто: в синие джинсы и клетчатую рубашку с коротким рукавом, такие в годы моей молодости называли ковбойками. Он работал такелажником на заводе. Боря добавил к рубашке галстук. Был он подполковником медицины, преподавал хирургию в Военно-медицинской академии. На этот момент уже в отставке.
  На стол я поставила венгерский Вермут и белое полусухое вино, смесь давала отличный коктейль. Ребятам понравилось. Языки развязались, каждый говорил о том, что у него болело. Ребята пожалели, что не увидят больше Веру Ивановну, мою маму, у меня от их тёплых слов слезы закапали из глаз. 
— Рита, — неожиданно сказал Вова, — расскажи нам сказку. 
— Да, — поддержал его Боря. — Расскажи. 
— Я запомнил одну ещё с детства, она называлась Волшебная черепаха. 
— И я помню её, там черепаха выходила на берег и дружила с девочкой. 
— Эта черепаха помогла девочке смириться с потерей мамы. Ты извини, мы не хотели бередить твои раны. Но эта сказка была очень хорошая. 
— Нет, — покачала я головой, — я не помню эту сказку. Я расскажу вам сказку «Черепаха Катя». 
  Ребята с огорчением переглянулись, они так и остались мальчишками в душе, страстно любящими то, что им запало когда-то в детстве в их милые и любознательные головы. 
— Ну, как же, — озадаченно сказал Боря. — Вспомни, хорошая сказка. Так хочется её услышать. 
— Я расскажу хорошую сказку Черепаха Катя. Послушайте, пожалуйста. Только прошу, не перебивайте. 
— Когда такое было, — сказал грустно Вова. Я понимаю, почему он загрустил, я им навязала свою сказку. Но я решила рассказать эту сказку, которая возникла у меня после просмотра какого-то документального фильма о животных, и начала. 
  «В далёкой стране у синего тёплого моря жили были папа с дочкой. Мамы у девочки не было, и папа старался, чтобы девочка не ощущала потери мамы, развлекал её всеми возможными способами. Он возил её на всякие аттракционы и посещал с ней цирк и театры, где показывали детские представления. 
  А еще они часто ходили на берег, выбирали пустынное место, купались, метали камешки по поверхности воды, наблюдали за чайками, и он рассказывал ей разные истории, одна смешнее другой. Девочка лет десяти была очень спокойного нрава, она изображала своим видом, что ей интересно с папой. На самом деле ей было скучно, хотелось иногда побегать с детьми, поиграть в прятки или пятнашки, но она не хотела огорчать папу, поэтому ничего не говорила ему о своих желаниях. 
  Осенью папе предстояло уехать в университет, где он работал преподавателем, а девочке уехать в лицей до Рождественских каникул. Они оба избегали говорить об этом, хотелось продолжить удовольствие от лета, от тёплой воды и прекрасного летнего бриза. 
  Однажды они пришли на своё место, был вечер. Небо сверкало звёздами, которые отражались на маленьких волнах моря. 
— Как красиво! — восхищенно сказала девочка. — Никогда бы не уезжала отсюда. 
— Смотри, — сказал папа и показал ей на небольшой бугорок недалеко от воды. — Кажется, это черепаха. 
— Черепаха! — Восторженно закричала девочка. — Я первый раз вижу здесь черепаху. 
Они подошли к черепахе и увидели, что она перевёрнута вверх животом, и обратно перевернуться не может, лапки шевелятся и то прячутся в панцирь, то опять высовываются наружу. Папа перевернул её на животик, черепаха спрятала, как могла лапки и голову, она была очень крупная, и полностью лапки и голова не умещались в панцире. 
— Смотри, — сказал папа, — она вылезла на берег, чтобы отложить яйца и обессилила, да еще случайно перевернулась. 
— Вот страха натерпелась, — посочувствовала черепахе девочка. — Давай её покормим. Что она ест? У нас есть бананы, яблоко и орехи. Дадим ей? 
Они положили фрукты поближе к пасти черепахи. Та несколько минут ни на что не реагировала, но голод взял своё. Она осторожно выдвинула из панциря голову и лапы, несколько секунд знакомилась с обстановкой и с угощением, потом стала есть. Аппетит у неё был отменный, она съела все, потом медленно двинулась к воде, надо было проползти метр или больше, у неё плохо получалось, она часто останавливалась и отдыхала. 
— Давай, папа, перенесём её в воду? — предложила девочка. 
— Нет, пусть сама добирается. Она же большая и глава семейства. Так что, не волнуйся за неё. Я думаю, она не раз попадала в опасные ситуации, но выбиралась из них, благодаря своему опыту. 
— Но сейчас она могла погибнуть. Мы спасли её. 
— Да, могла. Мы оказались рядом в нужную для неё минуту. Кто знает, может быть, это провидение привело нас сюда. 
— Провидение? — спросила девочка, — Что это такое? 
— Провидение — это забота Всевышнего о нас и о других. 
— Это Бог? 
— Да, это Бог. 
— Он помог спасти черепаху и порадовал нас, что она осталась жива. Правда? Давай, будем каждый день приходить сюда и подкармливать её? Ты согласен? 
— Конечно, согласен. Девочка моя, раз мы спасли её, то мы теперь в ответе за неё. 
— Как хорошо! 
Девочка искренне обрадовалась, подпрыгивала на месте, хлопала в ладоши. Папа, улыбаясь, смотрел на дочку, и сердце его наполнилось радостью: давно он не видел дочку такой весёлой. 
— Будем приходить по вечерам, и кормить черепаху. Она ночное животное. 
— А она поймёт, что мы приходим ради неё? Будет нас ждать? 
— Не знаю, дочка. Но смотри, она застыла на кромке воды и будто прислушивается к нашим словам. 
Черепаха, действительно, не спешила погрузиться в воду, волна её слегка покачивала и она будто слушала, что говорят на берегу, но, может быть, просто получала удовольствие от лёгкого покачивания на воде. 
На следующий день девочка заранее стала готовиться к посещению черепахи, положила в пакет орехи, яблоки, бананы и булку с сыром. 
— Папа, как ты думаешь, она будет кушать булку с сыром? 
— Если её вкус похож на твой, то будет. Ты же любишь булку и сыр. 
— Очень люблю. 
Вечером они пришли на берег. Было пустынно и черепахи не видно. Девочка загрустила. 
— Папа, где же она? Почему не пришла? 
— Давай позовем её. 
— Как? Черепаха, иди к нам! 
— Надо имя ей дать, — неожиданно сказал папа и сам себе удивился. С ума сошёл, дать имя черепахи и звать её, она же не собака. Не прибежит на зов. 
— Я назову её Катя. Катя! — позвала девочка, — Катя, иди сюда, поешь. Ну, пожалуйста, приходи! 
— Смотри, смотри, — показал папа на прибрежную волну, которая плавно заходила на берег, из волны вышла черепаха. Она остановилась на кромке песка и воды, там, где была вчера. Небо было усыпано звёздами, их слабый блеск отражался в её выпуклых маленьких глазках. 
— Папа, она смотрит на меня! Она рада мне. Катя, подойди поближе, я покормлю тебя. 
Самое удивительное, черепаха будто понимала девочку и приблизилась к ней, девочка на больших листьях разложила еду и наблюдала, как черепаха ест. Поела она уже меньше, чем вчера, потом отодвинулась немного назад и застыла, не то, ожидая что-то, не то, наблюдая за людьми. Девочка присела возле неё на корточки и гладила ей панцирь, лапы и головку. Черепаха терпеливо сносила ласку. Нравилось ей или нет, но она не вздрагивала и не пряталась в свой домик. 
— Папа, она понимает меня. Как ты думаешь? Может быть, это заколдованная принцесса, и она ждет своего принца. Когда он найдёт её и полюбит, то она снова станет принцессой, и они поженятся. 
Папа огорчённо покачал головой, в темноте девочка не видела выражения его лица. Он был расстроен, появление черепахи послужило всплеску фантазии девочки. Но не скажет же он ей, что все это её фантазии. Что черепаха останется на всю жизнь черепахой и никогда не превратится в человека, тем более в принцессу. 
— Папа, что ты молчишь? Ты не веришь, что она принцесса? Что злой волшебник превратил её в черепаху? Он, наверное, полюбил её, а она не могла полюбить его. Он не нравился ей. Она добрая, а он злой колдун. Тогда он отомстил ей. Правда, он отомстил ей. 
— Детка, — сказал ей папа, — когда любят, не мстят. Когда любят, хотят сделать жизнь любимого человека лучше. Колдун не любил её, он возненавидел её. 
— За что? 
— За доброту. 
— Разве за это ненавидят? 
— Ещё как. Но об этом лучше не думать. 
— Почему? 
— Потому что жизнь тогда покажется мрачной, а люди станут печальными. 
— Но черепаха не стала печальной. Посмотри, какая у неё улыбка? Она поела и теперь улыбается мне. 
 Папа нагнулся над черепахой и ему показалось…Но, нет, он встряхнул головой, не может быть, черепаха улыбалась. Но у неё же пасть до ушей, вот и мерещиться улыбка, но дочке  об этом нельзя говорить. 
— Ты ей понравилась, вот она и улыбается. 
— Катя, милая Катя, какая ты хорошая, - сказала нежно девочка, она встала на колени перед черепахой и гладила её по спине и лапам. Черепаха прикрыла глаза наполовину. 
Она наслаждалась. 
— Как хочется взять её домой. 
— Нельзя, она старая черепаха, привыкла к свободе, кроме того, у неё скоро будут дети. 
— Как здорово, так хочется увидеть их. 
 С тех пор они каждый вечер приходили на берег и звали черепаху, если она не ждала их у воды. 
 Прошло два месяца, и надо было попрощаться с черепахой. Девочка первая уезжала в лицей, а через несколько дней должен был уехать и папа. 
 Они пришли на берег, громко позвали черепаху. Она, как будто предчувствовала разлуку, медленно подобралась к ним, медленно поела, потом совсем не реагировала на ласки девочки. 
— Папа, она не заболела? 
— Нет, не может быть. 
  Но он не мог найти другого объяснения поведению черепахи, кроме того единственного, что та не хочет расставаться с ними. 
— Катя, — сказала девочка, — я уеду завтра, но папа будет к тебе приходить еще несколько дней. Он покормит тебя, но потом не приходи сюда больше, потому что нас не будет здесь. 
 Девочка заметила, что две капли заблестели под глазами черепахи. 
— Папа, она плачет. Моя Катя не хочет расставаться со мной. Она плачет. Что делать, папа? Как я могу уехать, оставить её одну. 
— Детка моя, не огорчайся так. Она справится с разлукой. Она же, - он хотел сказать, что черепаха животное, поэтому не будет грустить. Но язык не повернулся сказать это дочери. 
— Что она? — спросила девочка. 
— Она взрослая и мудрая. Она понимает, что у нас, у людей, такая жизнь. У нас есть обязанности, которые мы не можем отменить. Прощайся с ней, и мы пойдём домой. 
 Девочка сама расплакалась и не хотела уходить. Черепаха не погружалась в воду, она будто на прощанье хотела подольше побыть с девочкой, слезы у неё были под глазами или вода, непонятно. 
  Наконец, девочка послушно встала и пошла впереди папы по берегу домой. Она больше не оглядывалась и не смотрела на прощанье на черепаху. 
  Когда они скрылись с глаз черепахи, и она уже хотела погрузиться в воду, на берег вышли охотники на черепах. 
— Вот она, — сказал крупный мужчина грубым голосом, — берите её. А то сейчас уйдёт, тогда ищи рыбку в море. 
Кто-то из охотников захихикал в ответ ему. 
— Хороша рыбка, килограммов шесть-семь потянет. А панцирь, каков? Отличная находка, ребята. 
  Черепаха Катя застыла, ей не верилось в близкую смерть. Ей казалось, что сейчас охотники пройдут мимо, и она уйдёт в воду, подальше от берега. Но что- то мешало ей быстро попятиться и уйти. Что-то удерживало её, ей казалось, что сейчас девочка с папой почувствует угрозу и вернуться, чтобы заступиться за неё. Но чуда не произошло, черепаху оглушили дубинкой по голове, которая не помещалась под панцирем, накинули сеть и унесли её в машину, которая была недалеко на грунтовой дорожке с такой же добычей. 
На следующий вечер папа один пришёл на берег и звал черепаху по имени, но она не пришла. 
— Надо же, — пробормотал он, — она приходила только на зов дочери. 
  Он позвал ещё несколько раз и, огорчённый отсутствием черепахи, ушёл ни с чем. 
  «Не буду писать дочери, что черепаха не пришла», - решил он, иначе она решит, что с ней что-то случилось. Заболела, например.   Глупышка, разве черепахи болеют…. 
  Потом и папа уехал в университет, где он работал. А черепахи больше не было». 
  Ребята немного помолчали, переваривая услышанное. 
— Н-да, — протянул Боря. 
—Мне понравилось, — сказал Вова. — Но я не скажу почему. Ты меня, Рита, не поймёшь. 
  Я пожала плечами в ответ. Наверное, эта сказка появилась от моей грусти и тоски. Мне было одиноко в последнее время, а так хотелось вновь быть любимой, окружить себя большой семьёй, детьми и внуками. Но время безвозвратно ушло. 
  Ребята засобирались домой. 
— Ну что, больше не будете просить, рассказать вам сказку? 
— Нет, будем. Твои сказки — это что-то невероятное, — высказал Боря своё мнение. 
— Хорошо. У меня есть ещё одна сказка. 
— Тоже печальная? Черепаха Катя -два? — спросил Вова. 
— Нет, сказка о сатире. 
— Про того самого страшного сатира? — удивился Боря. 
— И вовсе он не страшный, — обиделась я за своего героя. 
—Его зовут Сатир, - пояснила я, - он нежный и влюблённый. 
— И мудрый, как черепаха, — съязвил Вова. 
—Он мудрый, потому что долго живёт на земле, лет триста а, может быть, даже больше. 
— Ну, куда нам до него, — усмехнулся Боря. — Но ты нас заинтриговала. Правда, Вовка? 
 Тот согласно кивнул. 
— Мы приедем через неделю. Ты не готовь ничего, кроме чая. Мы всё привезём с собой. Будем устраивать у тебя вечера сказок, - сказал Боря, вставая с дивана. 
— Как в детстве, — добавил Вова. 
Я удивлённо посмотрела в лицо каждому: «Как в детстве» раньше не было, наши посиделки на брёвнах происходили всегда спонтанно, неожиданно и тем самым интересно. Сказки мои появлялись из «ничего». Я не смогла бы объяснить, откуда или где я услышала ту или другую сказку. Но мне нравилось, что они всегда слушали её до конца, никогда не перебивая и не комментируя. Вероятно, мои сказки им нравились. И перерыв в наших посиделках более чем в сорок лет не остудил их души и фантазии.
Мои друзья попрощались и ушли. Вика и Роза были теперь на кухне, с любопытством проводили взглядом моих гостей и даже попрощались с ними: 
— До свидания. 
— До свидания, — сказала и я своим ребятам тихо, но так, 
что они уже не слышали меня. Дверь захлопнулась.

«Сказка о Сатире».
Наступил субботний вечер. Мои ребята сдержали обещание и пришли. Мы посидели за столом, выпили и закусили, попили чай со сладким пирогом. И, наконец, Вова не выдержал и спросил: 
— Рита, ты сдержишь своё обещание? Ты расскажешь нам ещё одну свою сказку? 
— Конечно, расскажу. Только прошу, не комментируйте её, там будут некоторые эротичные моменты. Если вы смутите меня, то я брошу все, и не буду больше никогда рассказывать. 
— Мы обещаем, — сказал Боря, — что будем сдержаны в своих эмоциях, будем молчать. 
— Ну, слушайте «Сказка о Сатире». 
  «Было это летом поздним субботним вечером на берегу озера. Сатир притаился в кустах недалеко от берега. Его чёрный худенький силуэт вырисовывался, как ветки того куста, с которым он стремился слиться. Он наблюдал за берегом, он ждал, когда парочки людей накупаются и наконец-то уйдут. 
  Целый день парило солнце, даже в тени деревьев было жарко. Пришёл вечер, но и он не дал ожидаемой прохлады, теперь единственное, что хотелось — это погрузиться в воду, понырять и поплескаться. Но юношам и девушкам тоже нравилось нырять и плескаться, а потом, выйдя из воды, они занимались любовью прямо на песке. Сатира их ласки не на шутку зажигали. Но он с тоской думал, что у него такого никогда не будет. Он уже давно и безнадёжно был влюблён в лесную русалку. Русалка тем временем сидела на ветке дерева и тоже ждала, когда молодые люди наиграются и уйдут. Она с досадой наблюдала, как их губы сливаются в поцелуях, тела плотно прикасаются друг к другу, руки то порхают по телу, то страстно сжимают груди, пальчики поглаживают соски, руки женщины опускаются вниз, туда, где ... Они ласково то гладят его, то сжимают пальцами, так что он увеличивается в размерах. Потом их тела соединяются в тесном объятии, так что не разобрать, где ноги, где руки, и они стонут и стонут, и кричат. 
И это любовь? Думала Алиса. Поскорей бы освободили берег. Ей бы накупаться в озере до рассвета. Наконец-то ушла последняя парочка. Русалка спустилась с веток, поозиралась вокруг, нет никого. Сатира она не заметила. Она заплела длинные волосы в косу, чтобы они ей не мешали, вплела траву и завязала бантик на концах. Скорее в озеро, она погрузилась в приятную, насыщенную вечерней свежестью воду. Отплыла от берега, ей не надо заботиться об одежде, потому что её у неё нет. 
 Голое тело молодой лесной девушки мерцало в воде, когда она проносилась то дальше от берега, то вдоль берега. Она тихо смеялась от удовольствия. Какое наслаждение, шептала она. 
 Сатир, наконец, мог насмотреться на юную русалку, которой всего-то было лет 150. Он знал, что его волосатое тело, крупный крючковатый нос, глубоко сидящие черные глаза, оттопыренные уши ни в ком не могли возбудить страсть. Он даже на своё отражение не мог смотреть, такое оно было отвратительное. 
 Только в сказках говорят, что Сатиры похотливые животные. 
 Сатир был стеснительный, он не обольщался, что может возбудить в ком-нибудь любовь. Единственная радость у него была — это налюбоваться на Алису. Он прятался в кустах и жадно смотрел на неё. Он не решился бы выскочить из кустов и объясниться с ней. Ведь она бы испугалась его, и навсегда возненавидела. Он не пережил бы её ненависти. Ему было триста лет, и он думал, может быть покончить разом и с любовью, и с этой длинной жизнью. Как ему все надоело. Но это ещё не факт, что ему удастся утопиться или сгореть в костре. Никто не знает возможностей Сатира, может быть, он бессмертный: и в огне не горит, и в воде не тонет. Поэтому он продолжал сидеть в кустах и наблюдать за девушкой.   Неожиданно он подумал, может пойти в воду? Подплыть к ней поближе, ведь в воде не видно, какой он страшный. Придать глазам ласковое выражение, сделать голос максимально приятным и обольстить её. Из воды он может выйти после неё, когда она накупается и уйдёт, так что она не узнает, какой он на самом деле. Решено и сделано. Сатир отошёл от неё подальше и нырнул в воду. Он решил подплыть к ней сзади, чтобы дать ей принять решение: остаться в воде с ним или выскочить на берег. 
Она услышала, что кто-то приближается к ней. 
— Ой, кто здесь? — вскрикнула она. 
—Не бойся, девушка, — сказал Сатир как можно ласковее. — Плавай себе, я не приближусь к тебе, — секунду помолчав, он добавил, — если ты не хочешь. 
  От его ласковых слов, что-то встрепенулось в душе Алисы. Она уже давно ни с кем не разговаривала, кроме сестёр. Что мне бояться, решила она, пусть поплавает вместе со мной. 
— Плавай себе, — разрешила она. И легла на спину, глядя в тёмное небо, где высыпали звезды. Луны не было. Сатир, воодушевлённый её разрешением, подплыл к ней поближе. 
Он нырнул возле её ног и своими волосатыми руками описывал круги вокруг её стоп и коленок. Какие прекрасные ноги, думал он, но боялся прикасаться к ним. Алиса почувствовала лёгкий поток воды вокруг ног, это было очень приятно. 
Она сказала: 
— Ещё.
Сатир не верил своим ушам. Она попросила, чтобы он ещё ласкал её ноги. Он вынырнул из воды и нежно спросил: 
— Что ты сказала, дорогая? 
— Мне приятно. Кто ты? Мне кажется, я узнаю твой голос. Такой приятный голос трудно забыть. Откуда я тебя знаю? 
Сатир решил не теряться, и смело наступать на неё, на её чувства. 
— Милая, я знаю тебя давно, я тешил тебя в детстве, играл с тобой, баюкал на руках, плёл с тобой венки, украшал тебя цветами. 
— Да, я помню. Почему же ты ушёл от меня? Я тосковала. 
— Ты стала взрослой. Я боялся, что ты полюбишь кого-нибудь, и я стану тебе не нужен. Я боялся разочарования. 
Сатир врал вдохновенно. Он не мог поверить в такую удачу. Алиса приняла его за другого? Или она вообразила, что давно его знает? 
— Глупый, — сказала Алиса. — Я люблю тебя, и все время ждала, когда же ты вернёшься? 
— Я постарел, я некрасив, ты испугаешься, когда увидишь меня. 
Алиса приблизилась к нему, она перевернулась на живот, она держалась на воде и рассматривала его. Она видела тёмный контур лица и блеск черных глаз. Её притягивало его лицо. Бедный, подумала она, он думает, что он страшный и уродливый, а для меня это не имеет значения. Оказывается, я ждала только его, я хотела полюбить только его. Я уже люблю его. Алиса протянула руку и дотронулась до его плеча. 
— Ты мне родной? Да? — произнесла она и голос её дрогнул. — Я могу тебя трогать? Целовать? Ты разрешишь мне любить тебя? 
Ещё бы! Хотел крикнуть Сатир. Делай со мной, что хочешь. Несколько минут назад он хотел умереть. Как странно всё изменилось, любовь охватила эту девочку, и он теперь стал её рабом, он всё разрешит ей делать с собой. Но только бы не испугать её. Разочарования он не вынесет.
— Милая, — осторожно сказал Сатир, — я имею такую ужасную внешность. Ты испугаешься меня. Увидев меня, ты не захочешь меня ласкать и целовать. Я боюсь выйти из воды, чтобы 
не поразить тебя своим уродством. 
— Какой ты глупый, — Алиса тихо рассмеялась, её смех, как амброзия на его раны. — Разве ты можешь быть отвратительным? Не бойся, выходи из воды. 
Алиса взяла его за руку и потянула из воды. Они вышли, она с интересом разглядывала его. Она никогда не видела мужчину так близко. Её руки прикоснулись к его груди, животу, двинулись дальше... 
Сатир едва сдерживал дыхание, которое делалось все чаще, так как страстное желание охватило его. 
— Какой большой, — сказала она каким-то писклявым детским голоском. 
Сатир молчал, чтобы не спугнуть её. Он испытывал такое сильное возбуждение, что ему хотелось схватить её в охапку, и опрокинуть на траву. Алиса не могла остановиться, поглаживала и поглаживала...Тот увеличился и встал торчком. 
— Что это с ним? — спросила она, сама тоже испытывая возбуждение, но ещё не понимая этого. 
— Он хочет, чтобы ты гладила ещё. Он хочет твоих поцелуев. 
  Алиса поцеловала. 
— Тебе приятно? 
— Да. 
Сам Сатир боялся шевельнуться, чтобы не испортить все. 
Алиса выпрямилась и пристально посмотрела ему в лицо. Она заметила, что его крючковатый нос очень красив, черные глаза пылают страстью, короткие вьющиеся волосы обрамляют лицо, опускаются по шее, они покрывают плечи, грудь, живот... 
Руки и ноги тоже покрыты черной шерстью. 
— Ты прекрасен, — наконец тихо сказала она. — Я люблю тебя. Обними меня, сожми так сильно, чтобы я не вырвалась. 
Сатир, не дал себя уговаривать дважды, он обхватил её, покрыл жадными поцелуями её кожу, больно захватывал волосатыми пальцами соски. Алиса стонала и выгибалась.
— Не останавливайся. Да, делай так со мной и дальше. 
Они уже лежали на траве. Сатир впился губами в её губы, его язык проник ей в рот, руки сжимали её бедра. Она подчинилась его зову, его страсти. Они слились в одно целое и ритмично двигались навстречу.
Алиса ни о чем не думала, она полностью отдалась чувственной страсти, небывалому наслаждению. Потом их крики разносились по берегу, пугая спящих птиц. Наконец, они лежали рядом, её рука была на его груди. 
— Теперь я не отпущу тебя, понял? Мы всегда будем вместе, —  твердо сказала Алиса. 
— Да, милая. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. 
— Какая смерть? О чем ты говоришь? Мы проживём лет сто-двести. А может быть и больше. Никто не знает, сколько живут русалки. 
— Русалки, может быть, живут и долго. А сколько живут сатиры, никто не знает. 
— Не знают, потому что их никто не хоронил. Любимый мой Сатир, мы будем жить долго, и наслаждаться друг другом. 
— Нет. Не все так просто. В жизни так много подводных камней. 
Сатир возражал ей. С опозданием пришло раскаяние, зачем он соблазнил эту юную русалку, он старый и страшный сатир. Теперь он в ответе за неё, он обязан оградить её от разных неприятностей, но от себя не сумел спасти. Его сердце билось учащённо от волнения: милая девушка, она доверилась ему, а он поступил с ней так жестоко. Он недолго проживёт по сравнению с ней. Она, такая милая и преданная, останется один на один со своим горем, когда он умрёт». 
Я остановилась, ожидая их слов или другого выражения мнения о сказке.
Ребята немного помолчали. 
— Какие сатиры преданные, — наконец, сказал Боря. 
— Да, кто бы мог подумать, — продолжил его мысль Вова, — собственно, что ещё делать такому страшилищу? Если любить, то до конца жизни... 
  Я недовольно стрельнула глазами в его сторону. Кому и говорить так, как не ему. Третий раз женат. И думаю, он до конца не остановится на этом. Но я ничего не сказала ему. Боря как женился в 19 лет, так никогда и не думал, что-то менять в своей жизни. Блондинка с прелестной фигурой и лицом забрала его душу навсегда. Мефистофелю с ним нечего делать, он относился к неподдающимся, которых в 21 веке становится всё меньше. 
  Ребята попрощались и ушли. Я не поняла, проняла их эта сказка или нет. Придут они в следующую субботу или нет. Буду ждать телефонных звонков, чтобы пригласить их на третью сказку.

Сказка «Рыцарь на белом коне».

Прошёл год. Он принёс много перемен в мою жизнь и в жизнь моих друзей. У Бори умерла жена. Она болела давно, но терпеливо скрывала это, чтобы не огорчать мужа и сыновей. Ей хотелось, чтобы исполнился самый лучший прогноз врачей и болезнь отступила. Но вот её нет, и желаний тоже не осталось. Боря был неутешен. Но его сказка далека от сказки Пушкина, он не мог легко утешится и женится на другой. Характер не тот. У Вовы тоже не всё было складно, он развёлся в четвёртый раз. В этот раз жена не увеличила семью. Да, действительно, хватит бы. Четверо детей у его трёх жён – это уже перебор. Но Вова относился ко всему с философским спокойствием, дети есть – следовательно, население страны увеличилось. Он выполнил свой гражданский и супружеский долг. Как его хватало на содержание всех детей – я не представляю, но бывшие жены, с его слов, относились к нему вполне миролюбиво. Им нравились белобрысые, голубоглазые мальчики с покладистым и весёлым характером. 
 У меня было не всё благополучно. Прежде всего, замучили боли в ногах. Врачи разводили руками и рекомендовали больше ходить пешком. А куда мне ходить? До рынка и до булочной, а потом домой. У дочки муж оказался, Цербер настоящий. Легендарный пёс воплотился в его образе. Он никуда не пускал мою дочь и никого не пускал к ней. Даже мне было трудно договориться о встрече с ней и прийти к ним, если только неожиданно, экспромтом. Тогда он изображал радушного хозяина, развлекал байками про свои подвиги на военной службе, хвастался своими достижениями на стройках народного хозяйства. Я, конечно, утрирую. Проще говоря, он, обладая уникальными способностями строителя, электрика и повара, квартиру сам привёл в образцовый порядок (почти евроремонт), а, принимая меня, готовил курицу – табака, салаты и угощал грибочками собственной засолки и маринада. 
Неожиданно ребята позвонили мне и напросились в гости. Хорошо, сказала я им, приходите, я расскажу вам сказку. 
— И снова грустную, - уныло пробормотал Боря. 
— Нет, прекрасную и романтичную сказку. Приходите. Испеку свой знаменитый пирог – с капустой. 
*** 
Ребята сдержали слово, пришли в субботу в три часа дня. Я подготовилась, накрыла стол, поставила музыку (группа Queen). Боря поставил на стол бутылку коньяка, я с огорчением поняла, что мой коктейль из вермута и сухого вина останется нетронутым. Вова вручил мне букет цветов. Мы посидели за столом, потихоньку поглощая приготовленные мною закуски, пирог и картошечку с тушёным мясом. 
Потом я приготовила чёрный кофе, и достала из морозилки мороженное, сливочный пломбир. Ребята не торопились его есть, разминали в вазочках, пили кофе маленькими глотками и поглядывали на меня – где же сказка… 
Я начала свой рассказ: 
 «Давным-давно в нашем городе жила девочка. Звали её Марина. А все просто обращались – Мариша, Маришка. Жила поживала и думала, что все дети так живут: в семье мама с папой и 
бабушка с дедушкой. Жили нормально, со средними запросами (компьютера не было). Когда ей исполнилось 11 лет, бабушка с дедушкой подарили ей изящное короткое пальто песочного цвета, перчатки и берет. Мариша сразу всё одела и покрутилась перед зеркалом – выглядела она, просто отпад. Мама с папой подарили ей краски с альбомом, которые она сразу закинула в ящик секретера. Там лежали ещё два таких же комплекта с Нового года и дня рождения прошлого года. Она примерила юбочку, которую перешила из юбки, купленной в секонд-хенде, у блузки, купленной там же, она обрезала рукава до локтя, подшила вручную швом – козлик. Да, именно в этом она останется на свой праздник. Хотя, память всколыхнула недавние события, связанные с этой покупкой. Вещи из секонд-хенда имели очень неприятный запах, который не могла уничтожить даже стирка. Мариша решила положить вещи в раствор Ленора – кондиционера для вещей. Но она не ожидала, что мама так болезненно воспримет это. Она подскочила к ней, потянула носом и закричала: 
— Что ты придумала? В Ленор класть это гавно? Тратить такое дорогое средство на эти тряпки? 
Она закатила оплеуху. Мариша не хотела плакать, она хотела упорно сдержать слезы, но они сами брызнули из глаз. 
— Прекрати плакать! Ты хоть одну копейку заработала, чтобы транжирить наши деньги? Дрянь! Покажи дневник! 
Мариша слышала, как бабушка с дедушкой зашаркали по коридору и прошмыгнули в свою комнату. Когда мама так разорялась, они прятались в свою комнату. Когда мама размахивала ремнём или верёвкой, чтобы наказать Маришу, никто не вмешивался. Даже папа затаивался на кухне, он боялся идти к своим родителям, чтобы переждать бурю. Иначе уже скандал разразился бы из-за этого. 
Мама часто не контролировала себя, а вернее, она не собралась сдерживать себя. Зачем? Если все стремятся уладить ситуацию, и не сопротивляются ей. Кроме дочери Мариши.   Мариша схватила дневник и разорвала его пополам. 
— На, смотри! 
Она не зря так поступила, дневник испещрён был надписями красным цветом: « Прошу родителей прийти в школу. На физкультуру пришла без формы. Не сдала реферат по литературе. Не подготовилась к контрольной работе  по математике.» 
 И много других на разные темы. 
- Что ты сделала! Ну, что за ребёнок. Я тебе сейчас покажу! 
 Вскричала мама и обвела комнату взглядом в поисках верёвки или ремня. Но Мариша спрятала их. Ей надоело терпеть побои. Она подбоченилась, выставила правую ногу вперёд и стала ждать, что будет дальше. 
Мама схватила посудное полотенце и стала сворачивать его в верёвку. 
-— Только тронь меня, - сказала Мариша. – Я из дома сбегу и скажу всем, что вы мне не родные… 
— Ой! – услышала Мариша бабушкин возглас, та подслушивала, приоткрыв свою дверь.    Дверь захлопнулась, наверное, дедушка захлопнул, чтобы не накликать беды. 
— Кто тебе сказал, что мы не родные? –хрипло спросила мама, а лицо её так покраснело, что Мариша подумала, как бы она не упала в обморок. Ну, и пусть, подумала она, помогать ей не буду. 
Мама отбросила полотенце и села на стул, она заплакала, да так жалобно и тихо, что на какую-то секунду Марише стало жаль её. Нет, решила она, не поддаваться жалости. Она прошла мимо неё и вышла на кухню, постояла несколько минут, оглядывая красивый испечённый кекс для праздничного стола, салат Оливье в миске, ещё не разложенный в вазочку. Картошку в кастрюле, начищенную, но не поставленную на газ. 
— Пропади всё пропадом, - прошептала Мариша. 
Ей не разрешали приглашать подруг, праздничный стол был для гостей родителей. Ещё один повод напиться. В последнее время они часто изыскивали такие поводы, напивались, потом занимались любовью, почти не стесняясь её, или выставляя её на кухню. Тогда бабушка с дедушкой звали её к себе смотреть телевизор. Мариша бормотала что-нибудь в ответ нечленораздельное, садилась у окна на подоконник, поставив ноги на табуретку, и читала журналы или какую-нибудь библиотечную книгу. 
Она любила исторические романы, романы Стивенсона и сказки. Ей очень нравилось читать сказки  про сирот, которые получали помощь от волшебников и добрых фей. 
«Ничего, - бормотала она, - будет на моей улице праздник». И представляла одну и ту же картину: к ней спускается добрый волшебник, а может и не волшебник вовсе, а рыцарь на белом коне, прекрасный и великодушный юноша. «Марина, - скажет он, - я знаю твои страдания, я полюбил тебя и хочу сделать твою жизнь сказкой. Ты согласна? Ты уедешь со мной в далёкие страны?» 
— Да. Согласна, - тихо произнесла Марина, и услышала голоса из коридора. 
— Надя, - голос бабушки, - где девчонка? Вот наказание Божье. Если узнают, что у вас чужой ребёнок, то будут неприятности. Я предупреждала. 
Чужой ребёнок! Навострила ушки Мариша. Так вот почему она так часто слышала вслед себе шепоток: Зверёныш, Чужая… 
Как же так? Столько фотографий говорили, что она родилась в этой семье. Вот она в одеяле грудной ребёнок с мамой и папой. Вот она в яслях, жаркий день и она стоит в трусиках на крыльце, а трусики сшиты из лоскутов. Мама сказала, что любила шить всё сама, вот и шила. А были ещё детсадовские. А одна фотка сделана в Саратове, куда мама ездила к родственникам погостить. И именно та фотка наводила на размышления: там была другая девочка, не похожая на прежние изображения. Внимательное и приятное лицо четырёхлетней девочки, короткие волосы, чёлка, чуть приподнятые уголки глаз, татарские глаза, и рука, правая рука подпирает подбородок. Марина помнит, как её снимали, у неё болела рука в локте, до сих пор там большой шрам, явно после открытого перелома. 
— Мама, откуда у меня этот шрам? 
— Ой, ты ещё была совсем маленькая. Я не помню. 
Торопливо отвечала мама. Папа в такие минуты отворачивался и закуривал сигарету. 
— Я помню! – говорила Марина. – Мы куда-то ехали, а потом был огонь, и вагоны смешались, скрежетал металл, и было очень страшно. Это тогда было? 
— Нет, ничего такого не было, - пыталась загладить разговор мама. 
Потом поздно вечером она слышала, как родители шептались в постели. 
— Она не может помнить, - шептала мама. – Всё произошло так быстро. Остальные погибли. Ведь погибли? – Неуверенно спрашивала она отца. 
— Конечно, погибли, тебя тоже отнесли на носилках, еле оторвали от тебя девочку, ты так сильно её сжимала, не хотела отдавать. Помнишь? Но она уже была неподвижна. Деревянная рейка, отскочившая от скамьи, пронзила её насквозь. Тебя спросили: 
— Это ваша дочка? 
— Нет, - ответила ты, с отвращением посмотрела на бездыханное тело и отдала его спасателям. - Вот моя дочка! 
—  Ты показала на окровавленную девочку, примерно такого же возраста. Но девочка была жива, она громко плакала. 
—Нет! – вскрикнула мама. – Я не помню! 
  Она ушла в ванную, и папа побежал за ней, чтобы успокоить её. Марина замерла в своей постели от удивления. Так вот почему поведение мамы настолько непредсказуемо. Они с папой попали в железнодорожную катастрофу, их дочка погибла, и мама присвоила чужого ребёнка. Она не имела права так поступать. А теперь страдает от своего давнишнего поступка, и всю свою досаду и страх, что когда-то это выяснится, она вымещает на всей семье, а на ней - Маришке больше всего. 
  «Как только получу паспорт, я уйду от них», - решила Марина. 
  Прошло четыре года. Мама с папой стали меньше допекать своим недовольством Марину, с тех пор, когда она пригрозила им, что скажет в школе, что они ей не родные. Но сами они скатывались всё ниже и ниже, попойки и драки возникали почти каждый день. Марина сбегала из дома в такие вечера и болталась по улицам, или сидела на лестнице на самом верхнем этаже, где был проход на чердак, жаль, что он был всё время закрыт. Наверное, от бомжей. Но чем я лучше бомжей, угрюмо думала Марина, листая журнал, подобранный на помойке. Скорее уж получить паспорт, и определить свою жизнь так, как ей хочется. 
Она закончила девятый класс с троечками, решила, что с такими оценками ей никуда нельзя соваться, чтобы  продолжить учёбу. Бабушка предложила ей деньги на репетитора, но Марина гордо отказалась. Конечно, бабушка и дедушка не виноваты, что родители вернулись из отпуска с чужим ребёнком. И они понимали это, а главное, они понимали, что и Марина не виновата, что попала в их семью. Как могли, пытались скрасить её жизнь. Заметили, что она любит читать, и дарили ей на все праздники книжки, романтичные истории о любви, о преданных отношениях между мужчиной и женщиной. Но болезни унесли сначала дедушку, а потом и бабушку. Марина взяла свой аттестат и паспорт и пошла в центр занятости населения. 
— Вам всего пятнадцать лет! – сказала инспектор. – Почему вы не хотите учиться? У вас многодетная семья? 
 Марина секунду колебалась, как ответить? 
—Да, - ответила она. – Большая семья. Мне даже не могут сапоги к зиме купить. Хочу работать. Но мне надо и жить где-то. Малышня достала меня. Отбирают все вещи, а иногда даже портят их, - сочинила Марина сходу. 
—Пойдёте работать горничной в дом отдыха в Сестрорецке? Там и комнату дают. 
— О! – восхищённо воскликнула Марина. – Конечно, пойду. 
Она поехала в Сестрорецк, нашла пансионат «Курортный». Её оформили на работу, и предоставили комнатушку в большом деревянном доме, в комнате была кровать и стол с табуреткой. 
— Остальные вещи привезёте свои, - сказал ей комендант общежития. 
Свои, удивлённо подумала Марина, разве мама отдаст ей какие-нибудь свои вещи? Ничего, решила она, главное есть комната, а остальное она добудет где-нибудь. 
На следующий день она познакомилась с сестрой-хозяйкой. Она рассказала ей, что семья очень большая, и ей нечего взять с собой в Сестрорецк. Лиля Филипповна посочувствовала ей, позвала с собой в кладовую, где были приготовлены разный инвентарь на списание. Она достала ей из угла матрац с подушкой. Потом выдала ей комплект белья с полотенцем, уже из другой кладовой. 
— Ты мне нравишься, - сказала она Марине, - ты неизбалованная. Я тебе помогу. Будь только осторожна с отдыхающими, комнаты убирай, когда они уходят на завтрак, а то они любят руки распускать… Не позволяй им лишнего. 
— Конечно, не позволю, - серьёзно сказала Марина. – За мной приедет рыцарь на белом коне. Он заберёт меня отсюда. 
— Рыцарь? – засмеялась Лиля Филипповна. – Все мы в молодости ждём своего рыцаря, а жизнь бьёт нас своими крутыми поворотами, и выходим замуж за какого-нибудь забулдыгу, терпим его пьянки и побои. 
—У вас так было? – удивилась Марина. – Вы такая красивая и приятная. Я думала, что у вас всё благополучно. 
— Ага! Благополучно! – едко сказала Лиля. – Я сбежала от своего мужа и работаю здесь, потому что мне дали комнату. 
— Как и я, - удручено пробормотала Марина. 
—У тебя семья большая, а у меня нет больше никого, кроме него, но и жить с ним я не могу. 
Лиля заплакала, махнула рукой и ушла в кладовку, плотно закрыв дверь. Марина проводила её печальным взглядом, но  почувствовала, что не надо идти за ней, успокаивать.
Марина быстро втянулась в работу, старалась убирать тщательно, чтобы не заслужить недовольства со стороны отдыхающих. О питании ей не надо было заботиться. Днём был обед для работников за оплату со скидками. Утром она пила чай с бутербродом, а вечером – опять чай с другим бутербродом. Время бежало, и она привыкла к распорядку дня, отдыхающие сменяли друг друга, никто к ней не приставал. Лишь некоторые, прощаясь, ловко вкладывали в кармашек формы пятьдесят, а то и сто рублей. Марина порадовалась чаевым, сходила в универмаг «Сезон» и купила себе то, о чем ей давно мечталось в её беспокойных снах. Красивое бельё, юбочки и кофточки, куртку, туфли и сапожки. Волосы она закручивала на бигуди и раскладывала на плечах, только на работе прятала их под косынку. 
—А ты красивая девочка, - сказала однажды Лиля Филипповна, - будь осторожна, я имею в виду мужчин. 
  Марина махнула рукой. 
— Да, ну их! Никто ко мне не пристаёт. 
Лиля рассмеялась. 
—А ты хочешь, чтобы приставали? 
— Ну, да, - простодушно ответила Марина, - тогда бы я знала, чего надо бояться от них»… 
*** 
 Я сделала паузу. 
— Ребята! Еще кофе? Или чаю? 
 Мороженное у них давно растаяло, кофе они выпили. Боря вопросительно взглянул на Вову. 
— Ещё по стопочке? – предложил он. 
— Разогреть горячее? – спросила я, хватаясь за кастрюлю. 
— Нет. А что у тебя есть ещё сладенького? – попросил Вова. 
— Ой! Я забыла про набор пирожных. Невский набор. Знаете? 
— Конечно, знаем, - встрепенулся Вова, вот сладкоежка, - давай на стол. Очень хорошо под коньячок. 
Боря разлил остатки коньяка, я свою рюмку отставила в сторону. 
— Мне ещё сказку досказывать. Напьюсь и слова сказать не смогу. 
 Ребята рассмеялись надо мной. 
— Рита, скажи, - обратился ко мне Боря, - историю о катастрофе и что девочку подменили, ты сама придумала? Или из жизни взяла? 
— Из жизни, - я опустила голову. – Пусть меня простит моя двоюродная сестра, но это её история. 
— Надо же! – воскликнул Вова. – Если вдуматься во все эти катастрофы, то после них и не то происходит. Поменять ребёнка – это самый обычный вариант. 
— Да? – скептически спросил Боря. – Ты тоже сталкивался с этим? 
— Сталкивался. Моя жена лежала в больнице с годовалым  нашим сынишкой, инфекция какая-то. В соседнем боксе лежала другая женщина тоже с маленьким ребёнком, тот ребёнок (девочка) умер, так она никому не сказала вечером, а ночью хотела поменять на моего мальчишку. Представь! Хорошо, что у моей сон чуткий. Она такой шум подняла, что пол отделения сбежалось. Женщину пристыдили, и утром выписали из больницы. 
- У какой твоей? – иронично спросил Боря. 
- У Машеньки, у третьей, - спокойно, не смущаясь, ответил Вова. 
Он меня восхищал! Ни об одной никогда, ни одного слова плохого, и всех ласкательно называл. 
- Любовь ушла, - объяснял он свой очередной развод. 
- Мне рассказывать дальше? – прервала я их диалог. 
- Конечно, конечно, - отозвались они сразу вместе. 
*** 
 «Прошла три года. Марина подружилась с Лилей Филипповной, она призналась ей, что ушла из дома из-за пьянства родителей. Она решила никому не рассказывать о подмене ребёнка в её далеком детстве. В конце концов, других родителей у неё не будет, да и не всё так плохо – она попала в Петербург, окончила девятилетнюю школу тоже в Петербурге, у неё друзья там же. Работа в курортном месте, и работа не тяжёлая. Своя комнатка (на время работы), в которой она создала уют, купив кое-что из мебели в том же Сестрорецке. За ней пытались ухаживать отдыхающие парни и мужчины всех возрастов, но она останавливала их своим взглядом серых, смотрящих с укором, глаз. Они смущались и отходили. Весной некоторые из них приносили ей в рабочую столовую и робко вручали букетики весенних цветов, Марина спокойно благодарила и оставляла цветы в столовой в стакане с водой. 
С родителями она не встречалась, звонила им по телефону и сообщала, что жива и здорова. К себе не приглашала. Она боялась, что они явятся с опухшими от пьянки лицами, будут громко и не культурно выражаться. Она боялась, что они скомпрометируют её в глазах добродушного коллектива, в котором она прижилась. 
На день своего восемнадцатилетия Мариша поехала домой. Она купила букет цветов для мамы, а папе бутылку коньяка. Они были дома, радушно и наигранно засуетились, мама поставила цветы в большую банку из-под компота, а папа поставил бутылку на стол. 
— Давай, мать, на стол накрывай. 
Мариша вышла с мамой на кухню и предложила свою помощь. 
— Да, вон, доставай из холодильника всё, что нам может пригодиться. Сделаем салат оливье, пожарим колбасу с картошкой. Хорошо? 
Марина побыла с ними два часа, но как только заметила, что родители стали разговаривать на повышенных тонных, упрекать друг друга в несостоявшейся жизни, она подошла к вешалке и набросила плащ. 
— Спасибо за приём, - я поехала в Сестрорецк, завтра рано утром мне на работу. 
— Оставь хоть адрес и телефон, - попросил отец. – А то, мало ли что, и сообщить не знаем, куда. 
Марина согласно кивнула, взяла с тумбочки газету, оторвала кусок и записала на нем все данные. 
Потом она заглянула в бабушкину комнату. Жаль, что её не стало. Всё-таки бабушка никогда её не обижала. Она не виновата, что её лишили любимой внучки. Но и к Марине с того самого дня рождения она относилась заботливо. 
На следующий день она, как всегда мыла пол в коридоре, комнаты были убраны, и ожидали своих отдыхающих. Был пересменок. Она услышала сзади шаги, но не обернулась, наклонившись над ведром, чтобы отжать тряпку. 
— Женщина, - услышала она приятный мужской голос, и обернулась. – Ой! Извините. Девушка, - мягче сказал молодой человек, - где комната 32? Мне надо поселить туда своего родственника. 
За спиной у него стоял старичок в сопровождение охраны, двух накаченных молодцов в чёрном. Но Марина уставилась на молодого человека. Вот он, её рыцарь. Белокурый и голубоглазый, с красивым носом и губами, выше среднего роста. Но нет коня. Современный мужчина, олигарх, бизнесмен. Она едва сдержала вздох! А она в синем халате, белом переднике, в косынке на кудряшках… 
— Девушка, что с вами? – молодой человек подскочил к ней, вынул тряпку из рук и бросил в ведро. – Лапочка, вы вся дрожите. Заболели? 
— Нет, - смогла, наконец, сказать Марина, и покачала головой. 
— Вы так на меня смотрите! Я кого-то вам напомнил? 
—Я устал, я хочу в комнату, - раздался скрипучий старческий голос сзади юноши. 
—Сейчас, дядя Серёжа. Вы сможете показать нам комнату? 
Марина кивнула и направилась к 32 комнате. 
— Идёмте, - пригласила она, совладала с собой и любезно улыбнулась. 
— Какая улыбка, - восхитился юноша. – Как вас зовут? – спросил он, останавливаясь рядом с ней, пропуская охрану и дядю Серёжу в комнату. 
— Ма…, - начала Марина и заикнулась. 
— Маня? Маша? 
— Марина, - сказала Мариша и снова улыбнулась. 
—Марина! – восторженно сказал юноша. – Александр. Девушка не забудьте, я – Александр! Марина, - снова представился он, - можно Саша. 
Марина качнула головой, она готова была провалиться сквозь землю – такая скованная, неповоротливая. Что юноша о ней подумает? Да что же с ней происходит? 
— Мариша, - услышала она голос Лили Филипповны, - ведро убери. Уже отдыхающие поступают. 
— Да, - самоуверенно сказал Саша. Как он враз изменился! Превратился в заносчивого мужчину, снисходительно смотрящего на мир, расстилающийся перед ним. Марина ещё больше съёжилась, и поспешила к ведру. 
—Мариша, мы ещё увидимся? – услышала она вслед. 
— Нет! – сказала она громко. – Нет, - повторила ещё раз. 
Лиля погладила её по руке. 
—Не бойся, я тебя в обиду не дам. 
—Да, никто не собирается её обижать, - тихо произнёс Саша, исчезая в комнате вслед за охранной и дядей. 
 Мариша схватила ведро и заспешила на первый этаж, где был служебный туалет для швабр, тряпок и вёдер. 
 Лиля Филипповна подошла к 32 комнате. 
— Извините, - сказала она в открытую дверь, - вас всё устраивает? Обратили внимание, удобства в номере, есть лоджия, совершенно безопасная, где можно посидеть и подышать свежим воздухом. 
—Спасибо, - рассеяно сказал Саша, мысли его были явно далеко от номера и удобств. – Скажите, Марина местная? Она одинокая? 
—Вы много хотите знать! – ответила Лиля, она решила осадить самоуверенного юношу и оградить Маришу от будущих возможных неприятностей из-за этого красавчика. 
 Саша подошёл к ней вплотную и внимательно уставился ей в глаза. Его голубые глаза в опушке длинных светлых ресниц были добрые…Очень добрые, и он сердился на себя за такое выражение глаз. Ему хотелось выглядеть строгим и наглым, но не получалось. Какой телёнок, - подумала Лиля. Она мысленно заулыбалась. 
Александр вынул из кармана несколько купюр и, не рассматривая их, втиснул их ей в руку. Лиля обомлела от его поступка, хотела вернуть деньги, но потом решила, что он не поймёт её или она отпугнёт его. Ему хочется действовать по-взрослому, решительно и свободно. 
—Мариша не для вас. Она славная и мечтательная девушка. А не модная и крутая фотомодель. Сюда пришла работать, чтобы отделиться от родителей и жить самостоятельно. У неё это получилось. Я не дам вам разрушить её счастливое неведение о подлости человеческой, а особенно, о мужской. 
Юноша вспыхнул. Щёки, покрытые нежной щетинкой, зарделись как маки. 
—Вы взрослая женщина, как вы можете вот сразу же отнести меня к подлым людям? Вы, ещё не зная меня, уже всё решили и хотите отгородить меня от Марины. Вы, мадам опекунья, взялись не с того конца! Спросили бы сначала Марину, хочет она от меня отделаться или нет. 
—Я не позволю сделать Маришу несчастной. Мариша – она необыкновенная, - Лиля почувствовала, как глаза наполнились слезами, не от хорошей жизни Мариша в пятнадцать лет сбежала из дома и взялась за самую простую работу. Она будет беречь её, раз родители залили свои глотки, и не интересуются жизнью дочери, за три года даже ни разу не приехали, не полюбопытствовали её жизнью… 
— Остановитесь, - юноша взял её за руку. – Что случилось с Мариной? Вы так остро переживаете за её судьбу. Она испытала какое-то крушение в жизни? Какие-то страшные переживания? 
—Слава Богу, нет, - сказала Лиля. – Она начиталась любовных романов и ждёт своего рыцаря. Рыцаря на белом коне. Но вы же не рыцарь… 
— Я? – секунду Саша молчал, усваивая услышанное. – Я могу стать тем рыцарем. Вы не представляете, на что я способен! 
— Вы очень самонадеянны. Конечно, с помощью денег, вы всё можете. Но не явитесь же вы к ней на белом коне? В доспехах рыцаря… 
— Как знать, как знать, - медленно и задумчиво сказал Саша. Мысли его уже закрутились вокруг Мариши, она волновала его. Он не знал, можно ли это волнение назвать любовью. Но ему хотелось поразить девушку и явиться к ней именно в том облике, о котором она мечтал. Милая девушка, петербурженка, блондинка с чудесными и ясными голубыми глазами. Её скромный и очаровательный образ сразу понравился ему. Её смущение и заикание теперь было понятно. Она приняла его за рыцаря из своих сказок. 
Саша попрощался с Лилей Филипповной, позвал одного охранника, второго он оставил с дядей Серёжей, и поспешил к своей машине, стоящей невдалеке за мостом через узкую речку. Чёрный джип ждал его с водителем за рулём. Белый конь! Саша усмехнулся. Он решил не откладывать свой план от исполнения. Он велел везти себя на конный завод во Всеволожском районе. 
*** 
 Прошло три дня, Марина решила после обеда прогуляться до озера, и всего-то минут пять ходьбы. Она дошла до берега и грустно уставилась на воду. Куда делся её энтузиазм, её хорошее настроение и убеждение, что, не смотря ни на что: иногда страшно грустные события, жизнь прекрасна? Она думала, что пора расстаться с мыслями о прекрасном рыцаре на белом коне. Надо посмотреть жизни в лицо и понять, что время сказок закончилось, а впереди рутина: работа, и жизнь в общежитие. 
 Озеро отражало облака поспешно бегущие по небу и деревья с кустарниками, растущие на берегу. Она услышала сзади чьи-то шаги, обернулась – к ней приближался Саша на белом коне. Он был в прекрасном белом камзоле, стремена свободно висели с двух сторон. Марина еще подумала, как же он держится в седле, если стремена свободны. На голове была шляпа с белыми страусовыми перьями. Он был красив в плаще развивающемся сзади с гербом Мальтийских рыцарей. 
— Боже мой! – изумлено ахнула Марина. Она стояла тоненькая, с распущенными по спине завитыми волосами, в мини-юбке и кофточке с рисунком на груди из ярких блесток и вышивки. Она стала одергивать кофточку, чтобы закрыть свой обнаженный живот. Ей казалось, что, если Саша увидит её голый живот, то испытает отвращение к ней, подумает, что она развратная девушка. А ей очень не хотелось, вызывать такие мысли у него. Он приближался и улыбался, потому что видел все её старания выглядеть лучше, чем она выглядела. Но она ему нравилась всё больше и больше своей непосредственностью, своей открытой наивностью. Да и сам он, так он думал, недалеко ушел от неё, ему недавно исполнилось 20 лет. 
Родители погибли в авиационной катастрофе. Дедушка заменил ему их, и вот – прошло два года после их гибели, он закончил Гарвард, и взял бразды своей компании в свои руки. Ему говорили еще родители, что они наследники рыцарей Мальтийского ордена. Дедушка подсказал ему, где хранятся реликвии предков. 
Саша приблизился к ней и протянул руки. 
— Иди ко мне. 
Марина, побледнев, молчала, замерла в своем изумлении, ей казалось, что сказка ожила на миг, но, если она шевельнется, то мираж рассеяться, она снова будет одна и завтра пойдет опять на работу, убирать номера постояльцев…. 
— Мариша! – воскликнул Саша. – Иди ко мне. Мой белый конь унесет нас в лучший мир, где мы будем только вдвоем! Мы будем счастливы. 
 Марина сделала шаг к нему, конь захрапел и попятился. Саша натянул поводья, его трехдневного опыта наездника не хватало, чтобы справиться с испуганным конем. 
—Мариша, скорее. Я боюсь, что он рванет сейчас с места… 
— Да? Я тоже боюсь. 
— Господи! – закричал кто-то из отдыхающих, оказалось, их уже стояло полукругом несколько десятков человек и все с замиранием сердца смотрели, чем кончится интересное происшествие… 
Какой-то мужчина подскочил и вмиг подсадил Марину на седло впереди Саши, он прижал её к себе. 
— Ну, молись, чтобы мы остались живы, - сказал Саша насмешливо. Он продел ноги в стремена и нажал ими на бока коня. Конь вскинул голову, и понесся прочь. 
— Осторожнее! – крикнула вслед Лиля Филипповна, она тоже была тут и наблюдала, решив не вмешиваться. – Девочку не угробьте!!! 
Она смотрела, как они растаяли вдали, слившись с деревьями, растущими по бокам шоссе. 
—Девочку не угробьте, - повторила она и заплакала. Она не могла понять, почему так привязалась к Марине. Ей стало так же больно, как от утраты ребенка пятнадцать лет назад. Тогда она возвращалась с Юга и попала в железнодорожную аварию. Трехлетняя её дочка погибла. Сначала она искала её среди живых детей, потом среди раненных, которых доставили в больницы. Потом ей предложили поехать на опознание в морг, где осталась одна девочка, никем не опознанная. Она приехала в подмосковный морг, её провели в холодное помещение, выдвинули носилки и откинули пленку. 
— Она? – спросил следователь. Лиля не могла заставить себя посмотреть на ребенка, она схватила взглядом только тельце маленькой худенькой девочки с проткнутой грудью. На лицо она боялась посмотреть. 
— Она, - ответила Лиля утвердительно. 
Тело ребенка она забрала в Петербург, там они с мужем похоронили дочку. Муж укорял её, как же она не сберегла дочку! Начиная с тех злосчастных поминок он запил, и с каждым днем пил всё больше. С работы его выгнали, жить с ним стало невозможно, он по любому поводу лез в драку. Теперь она работала здесь, в прекрасном курортном месте, наслаждалась жизнью, пока не приняли на работу горничной эту малышку Марину. Марина, которая мучилась со своими родителями – забулдыгами, взяла её сердце, она заняла то пространство, которое освободилось после гибели дочери».
*** 
 Я закончила сказку. Мы трое помолчали. Потом Вова поднялся и заторопился домой. 
— А ты что? – спросил он и посмотрел он на Борю. – Остаешься что ли? 
—Нет, нет. 
 Боря поднялся с дивана и вышел в коридор, чтобы обуться. Как они любили соблюдать старый обычай – разуваться, как было заведено еще Верой Ивановной, моей мамой. 
 Боря бросил на меня виноватый взгляд. Почему? За что он просил у меня прощения? Одним взглядом, ни слова не говоря. Я почувствовала его боль. Но мы все испытали боль и страдания утрат. Я попрощалась с ними, и подумала, что они ничего не сказали о сказке. О прекрасной фантастической сказке о милой девушке и рыцаре на белом коне. Разве в жизни так бывает? В наш век если и есть рыцари, то они смотрят на прекрасных и гордых дам, а не на уборщицу комнат в пансионате...