Бертрис Смолл 
Адора

Пролог

Эта история началась ранним утром 1341 года в Константинополе, когда над неподвижной водой залива Золотой Рог рваными клоками еще висел предутренний туман. Город спал, и почти никто из жителей не знал, что этой ночью скончался император Андроник III.
Именно в то утро из императорского дворца вышел человек – по‑видимому, довольно важная персона, ибо стражники у ворот дворца не только не окликнули его, но и склонились в почтительном поклоне. Человек быстрым шагом прошел через огромный парк и направился к красивому зданию, носящему название дворец Манжана. Но пора внести ясность – этого человека звали Иоанн Кантакузин, и последние тринадцать лет он был реальным правителем Византийской империи за спиной у официального императора Андроника III.
Андроник III, прозванный в народе Красивым, пришел к власти, свергнув с престола своего деда и убив собственного отца. Добравшись таким кровавым путем до трона, Андроник возвысил своего верного друга и помощника Иоанна Кантакузина, которого уже тогда по праву считали одним из умнейших людей в империи. Андроник сделал Иоанна эпархом и отдал в его руки управление страной.
У самого Андроника не было времени заниматься политикой, он слишком увлекался охотой, праздничными фейерверками и красивыми женщинами. Он получал от власти максимум удовольствий, а управлять страной ему просто не хотелось, и он отдавал эту обязанность, или привилегию, каждый волен назвать как ему нравится, в руки Иоанна Кантакузина.
Мать императора Ксения‑Мария и его жена Анна Савойская не доверяли Иоанну и пытались очернить его в глазах императора, но Андроник всегда защищал старого друга, считая все, что говорили про Иоанна, «бабскими сплетнями».
Однако все когда‑нибудь кончается – император умер, и Иоанн оказался в крайне неприятном положении – к власти приходили его враги. Анна Савойская становилась регентом при малолетнем сыне Андроника Иоанне Палеологе. Иоанн Кантакузин не собирался безропотно смотреть, как Анна Савойская ввергнет страну в пучину бед, а его предаст мучительной смерти. Он собирался бороться. Так что в то раннее утро Византийская империя стояла на пороге гражданской войны.
Итак, Иоанн Кантакузин шел к дворцу Манжана, в котором жил со своей семьей. Прежде чем начать открытую борьбу с Анной Савойской, он знал мстительный и жестокий нрав итальянки, хотел отправить семью куда‑нибудь в безопасное место.
Пятнадцатилетнего сына Иоанна он оставлял при себе; остальные должны уехать. Шестилетнего Матвея он решил спрятать в монастыре Святого Андрея, надеясь, что монастырские стены и религиозные запреты охранят в случае чего его сына от гнева императрицы. Свою вторую жену Зою и дочерей Иоанн решил спрятать в женских монастырях.
Его первая жена Мария Бурская умерла, когда их дочери Софье было три года, а старшему сыну Иоанну – пять лет. Через год он женился на греческой принцессе Зое Македонской. Она родила Иоанну двух дочерей – Елену и Феодору и сына Матвея. У них было еще двое сыновей‑близнецов, но те умерли в младенчестве. Сейчас Зоя опять беременна.
Несмотря на столь ранний час, во дворце Иоанна уже ждал Лев – его управляющий и тайный поверенный.
– Он умер, мой господин?
– Да, несколько минут назад, – ответил Иоанн. – Иди разбуди Матвея и не медля отвези его в монастырь Святого Андрея, а я пойду к Зое и дочерям.
Иоанн прошел в женское крыло дворца и вошел в апартаменты жены. Своим внезапным появлением он разбудил двух стражников, задремавших на посту и теперь испуганно таращившихся на Иоанна, ожидая взбучку за нерадивость. Но он, не сказав ни слова, прошел в спальню жены. Зоя моментально проснулась, по лицу мужа догадавшись о том, что произошло. Это избавило Иоанна от лишних объяснений.
– Пойди попрощайся с Матвеем, любовь моя. Сейчас Лев увезет его в монастырь Святого Андрея.
Иоанн нежно поцеловал жену и пошел в спальню к Софье и Евдокии, дочерям от первого брака.
Девушки оказались не такими понятливыми, как Зоя.
– Одевайтесь. Император умер. Вы должны уехать в монастырь Святой Девы Марии, – приказал Иоанн, входя в спальню.
В ответ Софья вяло потянулась, при этом ее ночная рубашка задралась и обнажилась высокая пышная грудь. Откинув густые черные волосы, Софья иронично улыбнулась и надула пухлые алые губы. Она очень напоминала свою мать. Жалко, что он не успел выдать дочь замуж, не пришлось бы сейчас укрывать ее в монастыре.
– Отец, а почему, собственно говоря, мы должны уезжать в монастырь, разве монахи защитят нас лучше, чем твои воины?
Иоанн не стал спорить, а только пристально посмотрел в глаза дочери своим ясным, но жестким взглядом.
– У вас пять минут на сборы, – сказал он голосом, не терпящим никаких возражений.
После этого прошел в спальню к двум другим дочерям. Здесь он не стал спешить. Взгляд его потеплел, когда он посмотрел на спящих спокойным и безмятежным сном девушек.
Его любимица Елена так похожа на мать. У нее светлые рыжие волосы и небесно‑голубые глаза. Если бы не внезапная кончина императора, она стала бы женой наследника Андроника III. Маленькая Феодора спала, засунув в рот палец. Никак не отучить ее от этой привычки.
Ее пока еще детское тело явственно различалось под тонким шелком ночной рубашки. Иоанн часто называл ее «маленькой тайной». Она единственная из всех его детей унаследовала его быстрый логический ум и тонкую интуицию. Она казалась старше своих лет. Что‑то напоминало в ней Иоанну его собственную мать – утонченные черты лица, кожа цвета свежих густых сливок, нежные щечки, которые иногда заливались ярким румянцем. Волосы у Феодоры были темные, цвета дорогого, хорошо отполированного дерева, иногда сверкающие золотыми блестками. Длинные, темные ресницы с как будто позолоченными кончиками прикрывали изумительные аметистовые глаза. Внезапно эти прекрасные глаза открылись, и Феодора увидела отца.
– Что случилось, папа?
– Ничего особенно страшного не произошло… Умер император, и теперь ты, Елена и ваша мать должны на время уехать в монастырь Святой Варвары.
– Значит, будет война? – серьезно спросила Феодора.
Иоанн не в первый раз удивился, как не по‑детски умна маленькая дочка.
– Да, Феодора, императрица стала регентшей, и теперь постарается уничтожить меня, а заодно и вас – мою семью.
Феодора понимающе кивнула.
– Сейчас я разбужу Елену, – сказала она. – У нас есть хотя бы немного времени?
– Только чтобы одеться, – ответил Иоанн и вышел из спальни.
Феодора опять удивила его своей прозорливостью. Невольно подумалось, что с таким умом ей надо было родиться мальчиком.
Феодора же после ухода отца встала, быстро умылась, надела прямо на ночную рубашку простую зеленую тунику‑накидку, потом, подойдя к двери, натянула легкие изящные сапожки. После этого она приготовила накидку и сапожки для сестры.
– Елена, вставай, Елена! – пыталась разбудить Сестру Феодора, но это оказалось не так просто.
Лишь через несколько минут Елена открыла прекрасные голубые глаза, посмотрев на Феодору с явным неудовольствием.
– Ну что тебе? Зачем ты меня разбудила? – пробурчала эта соня.
– Император умер! Нам надо уезжать в монастырь Святой Варвары. Одевайся побыстрее, если не хочешь познакомиться с этой старухой Ксенией‑Марией и ее солдатами.
Елена вскочила с кровати, сна как не бывало.
– Куда ты идешь? – взвизгнула она, увидев, что Феодора собирается выйти из спальни.
– Хочу найти маму, а ты поторопись, – ответила та. Феодора нашла мать у задних ворот, где Зоя прощалась с Матвеем.
Феодора очень любила брата, тихого и беззащитного мальчика. Она всегда казалась старше его, хотя была младше на два года.
– Я очень боюсь! Что с нами будет? – прошептал он, схватив ее за руку.
– Ничего страшного, – попыталась успокоить его Феодора. – Отец отправляет нас в монастырь для нашей же безопасности. Это ненадолго, скоро мы опять будем вместе. К тому же тебе будет интересно в монастыре.
Матвей обнял ее, поцеловал мать и подошел к лошади, на которой уже сидел Лев. Через минуту Матвей примостился впереди Льва, и они выехали из ворот.
Теперь во дворе появилась другая группа отъезжающих:
Софья и Евдокия с эскортом молодых воинов. Эти были настроены совсем по‑другому. Они громко разговаривали и смеялись, намеренно задирая молодых солдат. Зоя довольно резко их одернула. Девушки не обиделись, ведь Зоя всегда относилась к ним не хуже, чем к своим родным детям. Они сделали вид, что вняли ее словам.
Иоанн дал сопровождение жене и двум другим дочерям. Да, он поступил разумно, распределив семью по разным монастырям.
Матвей направился в монастырь, который находился в западном конце города; монастырь Софьи и Евдокии был в северном; Зоя с дочерьми поехала на юг.
Монастырь, куда отправились Феодора, Елена и их мать, располагался за старой стеной Константинополя на реке Лукуе. Иоанн решил проводить Зою до монастыря. Он помог разместиться в носилках своей беременной жене, позади нее сели Елена и Феодора. Уже почти рассвело, над синими водами залива Золотой Рог можно было разглядеть радугу. Только что выглянувшее солнце радостно сверкало на крышах, в окнах домов и на куполах церквей.
– Это самый прекрасный город в мире, – воскликнула Феодора, охваченная каким‑то непонятным возбуждением. – Никогда не соглашусь жить где‑нибудь еще!
Зоя улыбнулась дочке:
– Когда‑нибудь ты обвенчаешься с принцем и уедешь в его город.
– Я скорее умру, чем уеду отсюда! – категорично заявила Феодора.
Зоя покачала головой. Феодора, конечно, унаследовала от отца острый ум, но какой же она еще ребенок. Зоя прекрасно знала, что когда‑нибудь, рано или поздно, Феодора покинет этот город вместе со своим будущим мужем.
Они проехали по улице Святого Феодосия и выехали на окраину. Вдоль дороги, один красивее другого, стояли дворцы богатых и знатных людей.
Проехав мост, они выехали на дорогу, которая привела их прямо к воротам монастыря. Сойдя с носилок, Иоанн, Зоя и их дочери направились к настоятельнице Тамаре. Иоанн преклонил перед ней колена и поцеловал худую аристократическую руку.
– Я прошу убежища в этих святых стенах для моей жены, дочерей и еще не рожденного ребенка, – произнес Иоанн, но это была простая формальность, ведь обо всем договорились заранее.
– Я даю убежище этим женщинам, – ответствовала настоятельница.
Иоанн представил свою жену и детей. На этом формальности закончились.
Иоанн отвел Зою в сторону и что‑то прошептал ей, затем нежно поцеловал и подошел к дочерям.
– Отец, если я принцесса, то зачем мне выходить замуж за принца, – спросила Елена как ни в чем не бывало.
Иоанн засмеялся:
– Ты выходишь замуж за принца, это верно, но тот принц обязательно станет императором, а ты, соответственно, императрицей.
– А Феодора тоже станет императрицей? – спросила Елена, радостно сверкнув глазами.
– Я еще не нашел Феодоре мужа. При этом известии Елена не смогла сдержать себя и победоносно взглянула на сестру.
– А почему бы не выдать Феодору за турецкого султана? – ехидно спросила Елена. – Может быть, ему понравятся ее глаза.
Этого Феодора стерпеть не могла:
– Я никогда не стану женой старого басурмана. Отец не сделает меня несчастной!
Но самодовольная Елена не отступала:
– Ты выйдешь замуж за того, кого выберет отец! Если он прикажет стать женой турецкого султана, ты станешь ею и… навсегда уедешь из этого города!
Но маленькая Феодора не собиралась сдаваться.
– Если я и стану женой султана, то только после того, как его войска завоюют этот город, и тогда я стану императрицей вместо тебя!
– Елена! Феодора! – пыталась успокоить детей Зоя.
Иоанн взял Феодору за руку и отвел в сторону.
– Понимаешь, цыпленок, – проговорил он тихо, – ты станешь женой того, на кого я укажу. Если бы только ты родилась мальчиком! Но, цыпленок, я постараюсь найти тебе сильного и хорошего мужа.
Затем Иоанн поцеловал их обеих, повернулся и быстро пошел к выходу, где его ждала охрана. Он направился домой. Теперь, когда его семья в безопасности, можно начинать борьбу за трон Византийской империи.
Предугадать исход этой борьбы невозможно – силы примерно равны, а кого поддержит народ – неясно. И Палеологи, и Кантакузины – древние фамилии, встанет народ на сторону сына покойного императора или предпочтет человека, который последние тринадцать лет на самом деле управлял страной?
Одно понимали все: приди к власти Анна Савойская – Византия начнет проводить политику, выгодную ненавистному Риму.
Иоанн Кантакузин покинул город и возглавил войска, оказывающие открытое сопротивление войскам молодого Иоанна Палеолога.
Ни одна из враждующих сторон не хотела вредить великому городу Константина; война шла вне стен столицы, и потому семье Иоанна Кантакузина ничего не угрожало. Кантакузин с удовольствием решил бы все разногласия дипломатическим путем, но, к сожалению, ему не оставили выбора. Две вдовы последних византийских императоров желали смерти всех Кантакузинов.
Война шла с переменным успехом и затянулась на несколько лет. И хотя наемные войска Иоанна сражались хорошо, они не принесли ему победы, да к тому же сильно истощили его кошелек. В конечном итоге Иоанн запросил помощи у турецкого султана, владения которого находились на противоположном берегу Мраморного моря.
Султан Турции Орхан встал перед выбором – кому из враждующих сторон помочь: ведь Палеологи тоже попросили у него помощи. Но шансы Палеологов оказались невелики: они предлагали султану за помощь только деньги, да к тому же императоры этой династии всегда враждовали с Турцией.
Иоанн Кантакузин, в отличие от Палеологов, предлагал султану не только деньги, но и крепость на полуострове Цумп, а также свою дочь Феодору. Это предложение показалось султану Орхану более выгодным. Крепость на полуострове Цумп могла стать для Турции первым опорным пунктом в Европе.
Турецкая армия пришла на помощь Иоанну Кантакузину. Через некоторое время объединенные византийско‑турецкие войска заняли все крупные города Византийской империи. Остался только один непокоренный город – Константинополь.
Живя в монастыре Святой Варвары, маленькая Феодора ничего не знала о своем предстоящем браке. Она даже подумать не могла, что отец выдаст ее замуж за пятидесятилетнего мужчину. О предстоящем браке знала Зоя, и ее ужасала мысль, что придется принести дочь в жертву политическим интересам. Зоя считала, что султан помогает Иоанну только потому, что хочет получить в жены Феодору. Она не понимала, что султану нужен в первую очередь опорный пункт в Европе, а Феодора – только приятный довесок.
Феодоре сообщила обо всем ее сестра Елена. Под ангельской внешностью Елены скрывался злой демон. Эта девушка с прекрасными пышными золотыми волосами, кроткими голубыми глазами имела жестокое и эгоистичное сердце. Ее мать давно потеряла над ней контроль.
Однажды, когда настоятельница Тамара отлучилась, оставив сестер одних за вышиванием, Елена шепнула:
– Тебе, сестричка, нашли мужа… – Не дождавшись ответа, Елена продолжала:
– Ты будешь третьей женой старого язычника. И окончишь свои дни в гареме… А я в это время буду править Византией.
– Ты лжешь! – воскликнула Феодора. Но Елена только рассмеялась:
– Нет, не лгу, спроси у мамы. Она очень часто плачет из‑за этого в последнее время, но папа нуждается в помощи – в турецких солдатах. Вот поэтому и решили променять тебя на них. Я понимаю султана! Турки очень любят маленьких девочек. Да и не только девочек, но и мальчиков тоже. Они… – Елена во всех подробностях описала сестре, что делают турки с маленькими девочками и мальчиками.
Феодора слушала молча, и ее личико становилось все бледнее и бледнее. К концу повествования она упала в обморок. Постояв с минуту над неподвижным телом сестры, Елена позвала на помощь.
На вопрос матери, почему Феодора упала в обморок, Елена пожала плечами и сказала, что все случилось очень неожиданно.
В этот момент Феодора открыла глаза и взглянула на Елену:
– Уведите ее, уведите! Я лучше умру, чем буду жить с ней.
Мать приказала Елене выйти, нежно и ласково обняла Феодору. Девочку всю трясло. Она что‑то кричала сквозь рыдания, а что именно, Зоя не могла разобрать. Наконец, немного успокоившись, она все рассказала матери.
– Елена сказала, что моим мужем станет султан Турции. А потом прибавила, что муж будет издеваться надо мной, так как для султана нет ничего приятнее, как поиздеваться над маленькими девочками.
– Твоя сестра – очень жестокая и к тому же невежественная. – Зоя говорила тихим, успокаивающим голосом. – Да, ты должна стать женой турецкого султана, твой отец очень нуждается в его помощи, но вы еще даже не обручены. Есть только договоренность, что он поможет твоему отцу, а ты станешь его женой. Этот брак очень выгоден и твоему отцу, и султану, но ты, конечно же, не станешь его женой, пока не подрастешь. Твой отец договорился об этом с Орханом. Да и стар этот султан. Кто знает, может быть, этот брачный договор никогда и не вступит в силу. Но, самое главное, Феодора, запомни, никто и никогда не будет над тобой издеваться. Ты – византийская принцесса!
Феодора внимательно слушала мать. Она успокоилась и лишь иногда негромко всхлипывала.
– Я не хочу замуж за Орхана, – промолвила Феодора еле слышно. – Я лучше останусь жить в монастыре.
– Права самой выбирать свою судьбу никто у тебя не отнимает. Тебя никто ни к чему не может принудить, даже твой отец. Ты – Феодора Кантакузин, византийская принцесса. Но помни, ты не имеешь права уронить честь славной фамилии, которую носишь. Сейчас только ты можешь спасти наш род от позорного поражения. Все зависит от твоего выбора: согласишься на брак – наша честь спасена, нет – наша семья вынуждена будет вести позорное существование изгнанников. Решай.
Некоторое время они сидели молча. Феодора обдумывала слова матери, а Зоя с интересом ждала ответа. Наконец Феодора решилась прервать молчание.
– Когда я должна обвенчаться с Орханом? – спросила она.
– Твой отец, как ты знаешь, осаждает Константинополь. Как только он возьмет его, можно говорить о каких‑то конкретных сроках, а пока я не знаю.
Но взять Константинополь оказалось не так‑то просто. Город упорно защищался. Могучие стены в три ряда опоясывали его. Вход в порт преграждала цепь, не позволяющая флоту неприятеля подойти близко к городу.
Город осаждали целый год, но и после этого ворота Константинополя так и не открылись перед Иоанном Кантакузином. В конечном итоге Иоанн отдал приказ перекрыть акведук, по которому в город поступала вода. Через некоторое время в городе начался мор, и Иоанн Кантакузин, боясь, что с его женой и детьми может случиться беда, устроил Зое, Елене и Феодоре побег из города.
Они бежали ночью, переодевшись в монахинь. Зоя и ее дочери направились к южным секретным воротам. Зоя взяла с собой медицинские инструменты, чтобы выдать себя и девочек за монахинь, ухаживающих за ранеными. Она имела некоторые познания в медицине и не боялась разоблачения.
– Помните, пока я буду разговаривать со стражей, ваши глаза должны смотреть в землю, руки спрячьте под складками платьев. Ваш вид должен выражать полное смирение, – учила Зоя дочерей, когда они подходили к воротам. – Особенно это касается тебя, Елена. Ты должна помнить, что монахини не строят глазки молоденьким солдатам. Если нас опознают, тебе никогда не стать императрицей, а глазки будешь строить только тюремщику или палачу.
В этот момент их остановил окрик часового. Стражник спросил, кто они и куда направляются.
– Сестра Елена из монастыря Святой Варвары и две мои помощницы, – ответила Зоя. – Мы идем за стены города помочь женщинам в поисках раненых. Вот мой пропуск.
Зоя протянула стражнику пропуск, который заранее передал ей тайный посыльный от мужа. Стражник бросил взгляд на пергамент, протянутый Зоей, и на секунду задумался.
– Вы должны поговорить с моим капитаном. Следуйте за мной, – сказал он и повел их к крепостной башне.
Войдя в нее, они поднялись на второй этаж по узкой каменной лестнице. Подъем оказался очень крутым, в башне гуляли сквозняки. Елена несколько раз поскальзывалась, ахая при этом, Феодора шла молча, ничем не обнаруживая своего страха.
На втором этаже в караулке располагался начальник охраны. Зоя повторила ему свою легенду и протянула пропуск.
– А вы правда лекарь? – спросил капитан с сомнением: в Византии женщина‑лекарь – большая редкость.
– Да, капитан, я умею лечить людей, – ответила Зоя, стараясь говорить как можно спокойнее.
– Посмотрите‑ка одного из моих людей. Он сегодня упал с этой чертовой лестницы и, кажется, сломал руку.
– Конечно, капитан, но, может быть, мы посмотрим его на обратном пути? Ведь там, за стеной, находятся люди, которые больше вашего солдата нуждаются в помощи.
– Но он очень страдает, сестра. Зоя достала из складок своего монашеского платья два крохотных флакончика золотистого цвета!
– Пусть ваш больной выпьет это, тогда он уснет и проспит до нашего возвращения.
– Я вам очень благодарен, сестра. – Капитан взял флакончики у Зои. – Василий! Проводи доктора и ее помощниц через потайной ход за стену. Но эти чертовы лестницы…
Женщины пошли за проводником, который повел их сначала «по этой чертовой лестнице», а потом по темному, сырому, холодному туннелю.
– Где мы находимся? – спросила Зоя у проводника.
– Под городским рвом. Если прислушаетесь, то услышите, как над нами журчит вода.
Зое стало не по себе, она оглянулась на дочерей. Феодора держалась молодцом, я вот Елена так побледнела, что при свете факела ее лицо напоминало маску из слоновой кости. Но надо идти. Неожиданно Зоя услышала звук падающего тела. Елена упала в обморок. Времени для нежностей не было, поэтому Елену быстро привели в чувство несколько пощечин. Они продолжили путь. Оказалось, что идти осталось не так уж и долго – через двадцать минут они стояли у двери, ведущей из подземелья.
Василий выпустил их наружу, пожелал счастливого возвращения и быстро захлопнул дверь. Зоя и дочери начали спускаться с насыпи к морю. Внезапно Феодора остановилась.
– Мама, подожди минутку, я хочу в последний раз взглянуть на город. – Голос ее предательски дрогнул. – Может быть, я больше никогда его не увижу.
Девочка посмотрела в сторону темного города. Она как будто впитывала его образ в себя, хотя видела только часть крепостной стены да черную башню на фоне темного неба. Но в памяти город виделся так ясно. Постояв и посмотрев на город, Феодора молча повернулась, и они двинулись дальше.
Моросил дождь, хотелось есть, а они все шли и шли. Тяжелые серые монашеские одеяния делали их совсем невидимыми. Усталость наваливалась неотвратимо, как снежная лавина. И неудивительно, что Зоя, Феодора и Елена обрадовались, увидев отряд солдат, посланный им навстречу, во главе с верным слугой Иоанна Львом.
Через час их уже доставили в военный лагерь, где они смогли переодеться, поесть и отоспаться. Через несколько дней Зоя и дочери встретились с Иоанном Кантакузином.
Феодора очень боялась этой встречи, ведь она последний раз видела отца шесть лет назад. Однако ничего особенного не произошло, если не считать одного неприятного разговора.
При встрече Иоанн обнял ее, потом немного отстранился, как бы разглядывая дочь.
– Орхан будет гордиться тобой, доченька, ты стала красавицей. Надеюсь, ты готова к брачному ложу?
– Нет, папа, – ответила Феодора после секундного замешательства. – И надеюсь, что не буду готова еще долго, – добавила она тише.
– Жаль, думаю, тогда придется отдать Орхану в жены твою сестру. Турки любят блондинок.
Услышав эти слова, Феодора радостно вскрикнула:
– Да! да! Пусть его женой станет Елена! Но тут вмешалась Зоя:
– Нет, Иоанн, все уже решено. И ты, Феодора, когда я с тобой разговаривала, уже дала согласие на этот брак, не так ли?
– Да, мама, – ответила Феодора почти шепотом. В глазах ее стояли слезы, а губы были упрямо сжаты: она овладела собой и была готова ко всему.
Вскоре объявили о браке Феодоры и султана Орхана. Само венчание состоялось немного позднее. Проходило оно по всем правилам христианской церкви. Феодора выглядела спокойной, разве что улыбка казалась несколько искусственной.
На следующее утро после свадьбы Феодора уплыла в Турцию. А через год после этих событий ворота Константинополя открылись для Иоанна Кантакузина. Через несколько недель после взятия города состоялась свадьба Елены Кантакузин и Иоанна Палеолога.

Глава 1

Небольшой монастырь Святой Екатерины славился своим богатством и знатностью его постояльцев. Такую славу и огромные богатства монастырь получил с тех пор, как в нем поселилась Феодора Кантакузин – византийская принцесса, третья жена султана Турции Орхана. Ей исполнилось тринадцать лет. Ее мужу, султану Орхану, было шестьдесят два года. Он владел огромным гаремом, который населяли женщины знатных фамилий. Орхан быстро позабыл свою новую юную жену. Феодора осталась невинной и вела тихую размеренную жизнь в стенах монастыря.
Надо сказать, что если бы Орхан увидел Феодору сейчас, то ей бы пришлось покинуть монастырь и переселиться в дворец султана – даже этот пресытившийся женскими ласками человек не смог бы пройти мимо такого цветка.
Феодора стала красавицей – с тонкой талией, стройными длинными ногами, высокой упругой грудью и прекрасным лицом. Несмотря на жаркое солнце, ее кожа сохранила нежный молочный цвет, а мягкие волосы цвета темного золота стали пышнее и мягкими волнами ниспадали на точеные плечи.
И конечно же, глаза, ее аметистовые глаза, светились душевной чистотой и нежностью.
В монастыре у Феодоры был собственный дом, состоящий из прихожей, столовой, гостиной, кухни, двух спален и комнаты для прислуги. Девушка ни в чем не нуждалась, хотя ее жизнь в монастыре нельзя было назвать роскошной.
Размеренный, тихий ход жизни прервался летом того года, когда ей исполнилось тринадцать. Случилось это в жаркий и душный летний полдень в 1351 году. Монахини и прислуга попрятались от жары, а она, скучая, бродила по двору монастыря. Внезапно подул легкий ветерок, принеся запах персиков. Феодоре очень захотелось этих плодов. Сад находился за монастырской стеной, а ворота монастыря в это время дня закрывали. Девушка решила перелезть через монастырскую стену, которая, к счастью, оказалась не слишком высокой. Перебравшись через стену, она вволю наелась сладких плодов. Пора было возвращаться назад, и она начала карабкаться на стену, но та оказалась старой, и Феодора, ухватившись за какой‑то выступ, сорвалась вниз. К своему удивлению, упала она не на жесткую землю, а прямо в сильные руки смеющегося мужчины. Она зажмурила глаза, и когда открыла их, то увидела красивого молодого человека.
– Ты воришка или просто маленькая голодная монахиня? – спросил он.
– Не то и не другое, – ответила Феодора. – Пожалуйста, поставьте меня на землю.
– Не отпущу, пока как следует не рассмотрю твои прекрасные глазки. Странно, ты не турчанка. Кто ты?
Феодора не стала отвечать. Ее никогда не обнимал никакой мужчина, кроме отца. Немножко неудобно, но нельзя сказать, что неприятно.
– Уж не откусила ли ты свой прелестный язычок, милая? – спросил мужчина, не услышав ответа на свой вопрос.
Феодора покраснела: ей казалось, что незнакомец читает у нее в глазах все ее мысли.
– Я послушница в этом монастыре, – сказала она. – Пожалуйста, помогите мне перелезть через стену: если меня найдут здесь, мне здорово влетит.
Он подсадил ее, потом забрался на стену сам, спрыгнул вниз и протянул ей руки.
– Прыгай, синеглазка. – Он улыбнулся. Она прыгнула, а мужчина, поймав ее за талию, легко опустил на землю. Чувствуя теперь себя в безопасности, Феодора впервые осмелилась взглянуть в его черные, агатовые глаза.
– А что ты делала в саду? – спросил он, ничуть не смутившись.
– Я захотела персиков. Монастырские ворота были закрыты, и поэтому я полезла через стену.
– Скажи, а ты всегда получаешь то, что хочешь?
– Да, но запросы мои не так уж велики. Он улыбнулся и протянул ей руку:
– Мое имя Мурад, а твое?
– Феодора.
– Это слишком сложно. Я буду звать тебя просто Адора, ладно?
Внезапно он наклонился и поцеловал ее. От неожиданности Феодора потеряла дар речи.
– Как вы смеете? – вырвалось у нее после минутного замешательства. – Я – честная замужняя женщина!
Произнеся эти слова, Феодора смутилась, будто сказала невесть какую чудовищную глупость.
– Могу поспорить, что это первый поцелуй в твоей жизни, – заявил Мурад совершенно спокойным голосом.
Феодора почувствовала, что ее щеки покрываются румянцем. Она повернулась и хотела убежать, но не сделала этого, сама не понимая почему.
– Могу поспорить, – продолжал Мурад, – что ты замужем за стариком. Молодой мужчина никогда не позволил бы тебе жить в монастыре.
– Я не видела своего мужа уже несколько лет, – тихо сказала Феодора. – Но он хороший человек, потому прошу тебя никогда не говорить на эту тему. Лучше уходи. Я чувствую, что, если ты останешься, из этого не выйдет ничего хорошего.
Мурад не сдвинулся с места.
– Завтра ночью, – сказал он, – начинается неделя полнолуния. Буду ждать тебя у стены, в том месте, где мы с тобой встретились.
– Конечно же, я не приду!
– Ты боишься меня, Адора?
– Нет!
– Тогда докажи мне это и приходи. Он обнял ее и пылко поцеловал в нежные губы. Сначала она сопротивлялась, но в конце концов поняла, что ей совершенно этого не хочется. Однако, как только Мурад выпустил ее из объятий, она повернулась и побежала от него в сторону дома.
– До завтра, Адора, – донеслось до нее. Вбежав в дом, она упала на постель; ей надо было успокоиться и обдумать все происшедшее. Противоречивые чувства переполняли ее: она не знала, что отношения между мужчиной и женщиной могут быть столь волнующими. Ей было приятно, когда Мурад целовал ее, но одновременно и страшно. Перед ней словно открылся какой‑то новый мир, непохожий на тот, что она видела в монастырских стенах. Невольно ей вспоминался Мурад: его черные глаза, его улыбка, сильные руки и мягкие, нежные губы.
Феодора решила больше не встречаться с Мурадом, но все же прийти в назначенное время в сад, спрятаться и посмотреть – будет он ее ждать или нет. И не выходить ни в коем случае.

Глава 2

Мурада очень позабавило знакомство с Феодорой. Этого взрослого мужчину, опытного в искусстве любви, очаровала детская невинность Феодоры.
Он знал, что Феодора – третья жена его отца, султана Турции Орхана, и что отец совершенно не интересуется ею; этот брак имел для него только политическое значение. Несмотря на то что Мурад не сказал Феодоре, кто он, и не признался, что знает, кто такая она, он не имел в мыслях ничего дурного. Для него эта встреча была не больше чем очередное приключение.
Мурад был третьим, младшим сыном султана Орхана. Его старших братьев звали Сулейман и Ибрагим. Мать Ибрагима, Анастасия, дочь византийского аристократа, приходилась дальней родственницей Феодоре. Она свысока смотрела на мать Мурада, дочку мелкого грузинского князька. Анастасия считалась первой женой султана, но мать Мурада, Нилифер, была его любимицей. К тому же Орхан выделял Мурада из своих сыновей.
Старший сын султана, Ибрагим, всегда при отце вел себя так, будто он малый ребенок, хотя при дворе знали, что он имеет большие виды на султанский венец. Жил Ибрагим в собственном дворце. Его очень любили и слуги, и рабы, и его женщины, к которым, кстати сказать, он не прикасался.
Тихую жизнь праведника Ибрагим сочетал порой с приступами дикого безумства, которое на него иногда находило. Мать Ибрагима, Анастасия, мечтала видеть сына наследником отца и, надо заметить, много делала для достижения этой цели.
Принц Сулейман также жил в собственном дворце, но не разделяя равнодушия Ибрагима к женщинам, имел уже двух сыновей и нескольких дочерей.
У Мурада детей не было, и пока он не собирался их заводить. Несмотря на то что он очень любил старшего брата, Мурад не отказался бы побороться с ним за власть в случае смерти отца. Он понимал, что в этой борьбе может больше потерять, чем выиграть, поэтому не строил далеко идущих планов. Что касается его встречи с Феодорой, это была чистейшая случайность. Мурад в тот день возвращался от одной доступной вдовушки и, проходя мимо монастыря Святой Екатерины, натолкнулся на девушку, пытающуюся перелезть через стену. Этот ребенок мгновенно очаровал его. И хотя Мурад сразу понял, кто она, – а мусульманские законы жестоко карают за связь с женой своего отца, – он все равно собирался прийти на свидание. Но был бы очень удивлен, если бы Феодора явилась тоже.
В день свидания Феодора отчаянно скучала. Монастырская школа летом не работала, и все ее подруги разъехались со своими семьями по загородным виллам. Феодоре не с кем было переброситься одной‑двумя фразами, она была полностью предоставлена себе самой и своим мыслям.
Именно сейчас ей был нужен человек, с которым она могла бы поговорить, но ее окружали только слуги, а Феодора, воспитанная в духе своего времени, не считала их за людей.
Вечером этого дня, вернувшись из церкви, Феодора отослала слуг, надела легкое платье из тонкого шелка и пошла на встречу с Мурадом. Выйдя из дома, она неожиданно столкнулась с матерью‑настоятельницей – доброй женщиной, но уж очень суровых правил.
– Можно я погуляю в монастырском саду? – выпалила Феодора, не дав настоятельнице удивиться столь поздней прогулке. – После такого душного дня хочется подышать вечерней прохладой.
– Конечно, дитя мое, иди, – с улыбкой ответила монахиня, и Феодора продолжила свой путь.
В саду на нее обрушился целый вихрь запахов: то благоухали розы, орхидеи и другие незнакомые цветы. От неожиданности у Феодоры закружилась голова, она на мгновение остановилась, но, справившись с собой, вновь пошла по дорожке, посыпанной гравием.
– Ты пришла! – Низкий и глубокий голос Мурада разорвал тишину.
Ее глаза широко открылись. Растерявшись, она задала вопрос, который звучал довольно глупо и от которого ей стало совсем неловко:
– Что ты здесь делаешь?
– Разве мы не договаривались встретиться здесь? – удивленно спросил он.
Ему показалось, что она смеется над ним, но Феодора и не думала смеяться. Она стояла перед Мурадом, опустив глаза и мучительно соображая, что же сказать.
– Я пришла попросить тебя не нарушать покой этого места и не приходить сюда больше, – проговорила она, запинаясь на каждом слове.
Однако Мурад лишь улыбнулся в ответ – он уже догадался, какие чувства обуревают Феодору.
– Ты покраснела, – сказал он. Его рука коснулась лица девушки. – Ты вся горишь.
– Здесь очень душно.
Мурад мягко улыбнулся и, взяв Феодору за руку, потянул за собой.
– Пойдем, я нашел прекрасное место для наших встреч. Он привел Феодору в самую глубь сада. Над их головами шелестели листья деревьев, а в воздухе сильно пахло орхидеями.
– Вот… – Мурад оборвал себя на полуслове, так как увидел, что из глаз Феодоры катятся слезы. – Адора, сладкая моя, что случилось? – Он был так удивлен, что даже выпустил ее руку.
– Я боюсь… боюсь тебя! – почти вскрикнула Феодора.
– Не надо меня бояться, я не причиню тебе зла, – мягко сказал Мурад.
Он расстелил на земле свой плащ и усадил на него девушку. Сам сел рядом, нежно обнял Феодору за плечи и прижал к своей груди.
– Я никогда не общалась с мужчинами так… Не знаю, как мне вести себя, не знаю, что думать о наших отношениях.
На губах Мурада опять задрожала улыбка:
– Я думаю, тебе будет легче, если я скажу, что знаю, кто вы, ваше величество.
Из груди у Феодоры вырвался слабый вздох. Мурад же продолжал:
– А я, Адора, принц Мурад, третий сын султана Орхана, твоего мужа. Молва говорит, что я – распутник, но я чту Коран и никогда не буду соблазнять жену отца, даже если она – самая красивая женщина в мире.
Мурад замолчал. Феодора сидела опустив голову; казалось, она полностью ушла в себя. Легкий ветерок заставлял шептаться друг с другом листья деревьев, и кроме него никто не решался нарушить тишину ночи.
– Скажи, а ты знал, кто я, с самого начала?
– Почти. Когда мы встретились, я возвращался домой от друзей, что живут неподалеку. Стоило тебе назвать свое имя – и я сразу понял, что ты и есть та самая Феодора.
– И, зная, кто я, ты поцеловал меня? А потом еще и назначил свидание? Тебе не кажется, что это слишком?
– Главное, что ты пришла, Адора, – сказал он, как будто не слыша ее последних слов.
– Только для того, чтобы попросить тебя больше не приходить сюда.
– Не правда. Ты пришла, потому что тебе любопытно, что будет дальше. – Тон Мурада опять стал насмешливым. – Признайся, любопытно?
– Мне не в чем признаваться.
– Любопытно. И это совершенно естественно: девушке интересно общаться с молодым мужчиной. Особенно такой девушке, как ты. Скажи, когда ты в последний раз разговаривала с мужчиной?
– Отец Виссарион исповедовал меня на прошлой неделе.
Мурад рассмеялся:
– Я спросил – с мужчиной, а не с монахом.
– В монастырь Святой Екатерины не приходят мужчины.
И это была чистая правда.
Мурад взял маленькую ручку Феодоры в свою. Он почувствовал, что ее гнев уже прошел, и спросил:
– Ты очень одинока, Адора? Феодора не знала, что ответить:
– У меня есть родители, мои учителя, любимые книги…
– У тебя нет друзей? Бедная маленькая принцесса. Она резко выдернула руку.
– Я не нуждаюсь ни в чьей жалости, особенно в твоей! – выкрикнула она.
Они опять замолчали. Луна освещала сад серебряным светом, и было что‑то таинственное в том, как лунный свет играл на темных стволах деревьев и золотистых персиках на ветвях.
Мурад посмотрел Феодоре в лицо, из ее прекрасных глаз текли слезы.
– Ты не поняла меня, Адора. Я не жалею тебя. Просто обидно, что такая прекрасная женщина, как ты, вынуждена жить затворницей, состоять в браке со стариком. Это не твоя жизнь – твоя жизнь там, где любовь, ласка и нежность.
– Да, но я принцесса Византии. Я носила этот титул еще до того, как отец стал императором. Этим браком я принесла огромную пользу своей семье и своей стране. Я поступила так, как должна была поступить верная дочь и истинная христианка.
– Я понимаю, что тобой двигал долг, но рассуждаешь ты сейчас, как дитя. Если б ты знала, что такое любовь, ты никогда не стала бы так говорить.
– Но моя семья очень любит меня и…
– Они?! – прервал Феодору Мурад. – Твой отец продал тебя старику за возможность получить войска, для того чтобы захватить императорский престол, который ему не принадлежал. Он дал твоей сестре в мужья молодого императора, которого, как говорят, она превратила в слугу – он у нее на побегушках. Знаешь ли ты, что она уже родила первого ребенка – сына? А сейчас науськивает своего безвольного муженька объявить «священную войну»с неверными, то есть с нами – с моим отцом и твоим мужем. И после всего этого ты будешь утверждать, что твоя семья любит тебя! Все члены твоей семьи, кроме тебя, наслаждаются жизнью, а ты медленно увядаешь в монастыре. Любовные приключения твоей другой сестры – Софьи – были причиной нескольких громких скандалов в Константинополе. Про твое же существование многие забыли. Кстати, когда ты последний раз получала письма от родственников?
Феодора молчала, ей нечего было ответить.
– Вот видишь, ты молчишь. Они принесли тебя в жертву ради собственного благополучия, а ты говоришь, что они любят тебя.
– Мой отец сделал то, что нужно было сделать для благоденствия империи! Он очень любил и любит меня, но он в первую очередь политик. Что касается моей сестры Софьи, то она уже была взрослой женщиной, когда я еще носила детские платьица. Я почти не знаю ее. А Елена, она всегда издевалась надо мной, и от нее мне ничего не надо. – Внезапно голос Феодоры сорвался и задрожал. – Моя мать часто пишет мне. То, что ты сейчас сказал, я уже знала. Даже совсем недавние события. Погиб мой старший брат Иоанн, и мать сразу же написала мне об этом. Я не могу тебе доказать, но ты не прав, мои родственники любят меня.
– Пойми, Адора, ты ничего не знаешь о любви. – Мурад говорил очень ласково, стараясь ее не обидеть. – Ты просто по‑детски помнишь свою семью и любишь свои воспоминания. – На его лице опять заиграла улыбка, полунасмешливая, полунежная. – Если хочешь, я буду любить тебя.
Феодоре почему‑то показалось, что Мурад оскорбил ее. Ей было больно из‑за того, что этой ночью он заставил ее задуматься над тем, чего она не желала знать. Все, что сказал ей Мурад, приходило ей в голову, но она всегда гнала эти мысли.
– Ты не имеешь права! Я – жена твоего отца, – сказала она в ответ на его последнюю фразу.
– Ты говоришь так, будто я прямо сейчас собираюсь лишить тебя невинности. Так вот, я не собираюсь этого делать. – Мурад говорил почти смеясь. – Я знаю тысячу других способов.
Он привлек Адору к себе и, несмотря на ее сопротивление, поцеловал.
– Твой отец… – начала было Адора. Но Мурад прервал ее:
– Отец даже не вспоминает о тебе. Когда он умрет, я стану султаном и завоюю для тебя Византию. А сейчас я постараюсь научить тебя искусству любви.
Мурад еще раз поцеловал Феодору в губы. Она уже не могла сопротивляться, сердце ее бешено стучало и готово было выскочить из груди. Поцелуй был очень долгим, и Адора ощущала, как с каждой секундой ее все больше и больше накрывает волна наслаждения. С удивлением она почувствовала, как набухли ее груди – до боли в сосках. Внезапно рука Мурада начала ласкать их. Дыхание Адоры стало чаще, а сознание словно отключилось, и, заговорив, она даже удивилась звучанию собственного голоса.
– Зачем ты это делаешь? – спросила она срывающимся голосом.
– Потому что хочу тебя, – ответил Мурад, и Феодора услышала, как задрожал его голос.
Он покрывал поцелуями ее лицо, шею, руки, грудь – Феодора ничего не соображала, она полностью отдалась во власть охвативших ее тело новых ощущений.
Отстранившись, Мурад посмотрел на Феодору. Глаза ее были закрыты, платье так туго обтягивало грудь, что напряженные соски под тонким шелком казались двумя маленькими ростками. Вдоволь насладившись видом возбужденной Феодоры, Мурад опять начал ее ласкать.
Он никогда не встречал таких женщин, как она, – девственных не только телом, но и душой. Все женщины, что до этого были у Мурада, обладали уже развращенной душой. Все – даже девственницы. «Она должна стать моей!»– пронеслось у него в голове. В этот момент Феодора открыла глаза.
– Тебе понравилось? – спросил Мурад. – Считай, я дал тебе первый урок. Правда, я очень хотел, чтоб ты поцеловала меня, а ты так и не решилась.
Феодору разозлили бесцеремонные слова Мурада и то, каким тоном он их произнес.
– Нет, не понравилось! Ненавижу тебя! Запрещаю тебе прикасаться ко мне! – Злость нахлынула на Феодору так внезапно и сильно, что она даже не проговорила, а прошипела эти слова.
Но Мурад никак не прореагировал на эту вспышку. Он просто улыбался ей своими черными глазами.
– Завтра ночью мы продолжим наши занятия, – спокойно сказал он.
– Завтра ночью?! А больше ты ничего не хочешь? Я не приду сюда больше никогда. Не хочу тебя видеть!
– Адора, милая моя, это судьба, что мы встретились. Ты должна прийти, а если не придешь, тогда я сам приду к тебе, прямо в твой дом в монастыре.
– Ты не решишься!
Феодора вскочила и побежала из сада. Мурад догнал ее и остановил:
– Я решусь на многое ради того, чтоб увидеть тебя вновь.
Феодора вырвалась и побежала к монастырским воротам, но все же она успела услышать его последние слова:
«До завтрашней ночи, Адора».
Она не помнила, как оказалась дома, не помнила, как разделась и легла в постель. Против воли ей пришлось признаться себе в том, что ей очень хорошо с Мурадом. Ей нравятся его поцелуи, его ласки, его пылкий нрав. Если такова настоящая жизнь женщины, то ей она нравится. И если разум пытался остановить Феодору, то тело, наоборот, подталкивало ее к жизни, полной счастья и бурных чувств, а также новых физических ощущений.
Феодора вдруг вспомнила, что она наговорила Мураду перед расставанием. Ей стало стыдно; все, что она сказала мужчине, казалось ей сейчас чудовищной глупостью.
Эти невеселые мысли долго не давали Феодоре уснуть. Только под утро глаза ее сомкнулись и она погрузилась в глубокий сон. Но долго спать ей не дали. Через три часа ее разбудила Ирина – домоправительница, в подчинении у которой находились все слуги Феодоры. Феодора чувствовала себя совершенно разбитой, у нее сильно болела голова, а глаза застилала мутная пелена. Слуги, решив, что она заболела, приготовили ей горячую ванну, а потом уложили в постель. Феодоре только этого и надо было: как только ее голова коснулась подушки, она тут же заснула.
Проснулась Феодора только к вечеру. Ирина напоила ее подогретым белым вином и накормила мягким хлебом. После трапезы Феодора увидела, что уже стемнело – пора идти на свидание. Она надела фиолетовый халат с жемчужными пуговицами спереди, который очень хорошо сочетался с цветом ее глаз.
Тихо пробравшись в сад, она прошла по дорожке к месту вчерашней встречи. Мурада не было, но не успела она подумать, что ей делать – уйти или остаться ждать, как он вышел из‑за деревьев.
– Адора! – радостно воскликнул он. Обвив руками ее тонкую талию, Мурад привлек Феодору к себе и нежно поцеловал. Впервые с самого начала их знакомства Феодора решила ответить на его поцелуи. Этот поцелуи был самым долгим и самым сладким за три их свидания. Внезапно Мурад одной рукой начал расстегивать пуговицы ее халата. Вот расстегнута первая, вторая, третья, и вот уже рука Мурада ласкает обнаженные груди Феодоры.
– Урок номер два, голубка моя, – сказал с улыбкой Мурад.
– Пожалуйста, ну пожалуйста, не надо, – простонала Адора. Груди ее стали очень чувствительными, а соски так набухли, что каждое прикосновение к ним вызывало сладкую боль и заставляло ее задыхаться от возбуждения. Сердце учащенно билось. Разум постепенно покорялся чувствам, и через мгновение она уже не владела собой. Руки Мурада все сильнее и сильнее сжимали груди Феодоры; ей уже казалось, она вот‑вот потеряет сознание.
Вдруг Мурад остановился.
– Малышка, запомни, когда я с тобой, я – твой господин.
– Почему? – удивилась Феодора. Голос ее дрожал от возбуждения.
– Бог создал женщину из ребра мужчины. Мужчина появился на свет первым, и поэтому он должен быть первым во всем, а женщина должна ему подчиняться, – ответил Мурад.
– И что из этого следует, мой господин? – спросила Феодора с улыбкой.
– Из этого следует, что ты должна слушаться меня и не сопротивляться.
Одна рука Мурада опять стала ласкать упругие груди Феодоры, а другая расстегнула оставшиеся пуговицы на ее халате. Мгновение – и Феодора оказалась перед Мура‑дом совершенно обнаженной. Мурад ласкал ее шею, грудь, живот, бедра, он покрыл поцелуями все ее тело, и вот его рука скользнула вниз по мягкому пушистому бугорку и оказалась между прекрасных ног Феодоры. Мурад посмотрел Феодоре в глаза и увидел в них, помимо всего прочего, испуг.
– Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, – прошептал он ей на ухо.
– Я не боюсь, но, когда ты ласкаешь меня, я теряю над собой контроль. Мне хочется, чтоб ты сделал со мной все, что мужчина делает с женщиной, все – от начала до конца, но я не твоя жена, и поэтому мне страшно.
– Не бойся. – Голос Мурада звучал тихо и нежно. – Я не сделаю ничего такого, что могло бы тебе навредить. Ты веришь мне?
– Да, – ответила Феодора еле слышно и через минуту с придыханием повторила громче:
– Да.
Тела их переплелись. Руки Мурада заставляли трепетать все тело Феодоры, каждую его частицу. Одна его рука начала гладить ее между ног. Такого сильного ощущения она еще не испытывала; ей показалось, что тело ее утратило вес и воспарило над землей. Лишь один раз ей стало немного больно, да и то на мгновение, когда пальцы Мурада вошли внутрь ее тела. Она коротко вскрикнула, но уже через секунду тело ее стало двигаться в такт движениям его пальцев. Феодора почувствовала, как по всему ее телу разливается тепло, как после хорошего вина, только новое ощущение было в тысячу раз приятнее. Близость счастья чувствовалась все сильнее, и вот тело Феодоры непроизвольно дернулось, а с губ сорвался крик, но не от боли, а от непередаваемого, сладостного чувства.
– Как прекрасно! – сказала она, немного придя в себя. – Никогда не испытывала ничего подобного.
– Это радость любви. – Мурад улыбнулся, но не своей обычной ироничной улыбкой, а какой‑то новой, неизвестной Феодоре, доброй и ласковой.

Глава 3

В Константинополе была уже глубокая ночь, но Иоанн Кантакузин никак не мог уснуть. Невеселые мысли одолевали императора. Его верная жена Зоя умерла недавно при родах, вместе с ней погиб и плод. Злая насмешка судьбы: Зоя могла родить двух сыновей‑близнецов, а Иоанну сейчас, после гибели старшего сына, так нужны были наследники.
Эта трагедия ужаснула всех, оставив совершенно равнодушной лишь их дочь Елену. Смерть матери и братьев была ей даже на руку – ведь она и ее муж Иоанн Палеолог заключили союз против Иоанна Кантакузина, а теперь Елена практически становилась императрицей. Как‑то раз у нее произошел любопытный разговор с отцом.
– Что ты скажешь, если я еще раз женюсь? – спросил отец.
– Зачем тебе жениться? – По лицу дочери Иоанн видел, как взволновала ее эта как бы невзначай брошенная фраза.
– Как зачем? Чтобы дать империи наследника.
– У меня уже есть сын – Андроник, если он тебя не устраивает, я могу родить тебе еще одного внука. – В голосе Елены явственно послышались гневные нотки. – Кстати, сообщаю, что я опять беременна. Может, тебя устроит в качестве наследника тот, кого я сейчас ношу во чреве?
– Ты говоришь так, будто знаешь, что у тебя будет сын.
– А вот и знаю, отец!
После смерти матери в разговорах с отцом Елена становилась все развязнее. Иоанну порой казалось, что он разговаривает не с любимой дочерью, а с ненавистной Анной Савойской.
– Мой муж, – твердила Елена, – единственный законный правитель Византийской империи, и только его дети могут наследовать императорский престол. Даже Бог против того, чтобы было по‑другому. Твой старший сын, отец, погиб, младший ушел в монахи, а двое последних родились мертвыми. Зачем ты споришь с Богом? Он призвал к себе мою мать, потому что не хотел, чтоб у тебя еще были дети!
– Я хочу, чтобы у меня был наследник, способный продолжить мое дело. Ты же, твой муж и ваши дети способны только развалить империю на куски. Вы думаете не о стране, а только о своем собственном благополучии! Пока я не вижу человека, которому мог бы передать бразды правления.
– Оставь их мне и моим детям!
– Лучше уж твоей сестре Феодоре!
Услышав это, Елена вся перекосилась от гнева. Не найдя слов от переполнившего ее возмущения, она выскочила из комнаты и оставила отца одного.
Последнее время Иоанн часто вспоминал Феодору. Они не виделись уже несколько лет, сейчас ей тринадцать. Она опять может помочь Иоанну в достижении поставленной цели. Во‑первых, сейчас не помешает поддержка султана Орхана. Во‑вторых, можно сделать своим наследником сына Феодоры, надо только, «чтоб он появился, а саму Феодору назначить при нем регентшей, ведь у нее настоящий государственный ум.
Через несколько недель после описанного выше разговора султан Орхан получил письмо из Византии от Иоанна Кантакузина. В этом письме Иоанн просил опровергнуть лживые слухи о том, что Феодора является женой султана только на словах. Орхан хорошо разбирался в политике и сразу понял, что стоит за этой просьбой: Иоанн Кантакузин начинает новый этап борьбы за византийский престол. Орхан никогда не доверял Иоанну и понимал, что, будь у того возможность, Иоанн скорее бы начал войну с Турцией за крепость на полуострове Цемп, которую он сам же и отдал, и никакие отцовские чувства не остановили бы его. Однако Орхану было выгодно поддерживать Иоанна, ибо все смуты и гражданские войны в Византии – на руку Турции.
В своем письме Иоанн еще просил у Орхана военной помощи, обещая хорошо заплатить. Орхану не хотелось призывать к себе Феодору, его чувственные аппетиты удовлетворяли другие, более опытные женщины, но, раз уж события повернулись таким образом, султан решил потратить немного своего драгоценного времени на неопытную девочку. Надо только рассчитать день так, чтоб она смогла забеременеть с первого раза.
В эту же самую ночь, когда Орхан размышлял над письмом Иоанна Кантакузина, Феодора Кантакузин лежала в объятиях принца Мурада. Сегодня у них была замечательная ночь: они признались друг другу в любви. Феодоре казалось, что это самая прекрасная ночь в ее жизни.
Ей никогда еще не было так хорошо и спокойно, ничто не омрачало ее душу, разве только один тревожный вопрос:» Как долго это счастье будет продолжаться?«
– Скажи, а ты хочешь вернуться на родину? – неожиданно спросил Мурад.
– Да, хочу, – тихо ответила Феодора; эта тема была ей неприятна.
– Должно быть, ты хочешь вернуться не как гостья, а как хозяйка?
Феодора вздрогнула и посмотрела в лицо Мураду. Она боялась, что он, по своему обыкновению, опять смеется, но он был серьезен, как никогда.
– Да, именно так! – Глаза Феодоры блестели: Мурад коснулся самого потаенного и самого сильного ее желания.
– А тебе не жалко сестру и ее мужа? Ведь для того, чтобы ты стала властительницей Константинополя, надо уничтожить их.
– Когда я была маленькой, моя сестра очень любила издеваться надо мной. Она говорила, что в то время, как она будет править Константинополем, я буду сидеть третьей женой в гареме у старого турка. Еще тогда я поклялась себе, что вернусь в Константинополь женой завоевателя.
– А что ты скажешь, если этим завоевателем будет мусульманин ?
– Ничего плохого не скажу. Знаешь, мой отец всегда говорил, что у меня мужской ум; так вот, я думаю, что все религиозные различия между людьми условны. Какая разница – мусульманин ты или христианин, если Бог на небе один и судить о тебе он будет не по твоей религии, а по твоим делам.
Мурад рассмеялся:
– Мне странно разговаривать о таких вещах с женщиной, но, если честно, я нахожу твою логику безупречной и не могу с тобой не согласиться.
– Чему ты удивляешься? Я – дочь своего отца, а он не только прекрасный политик, но и просто очень умный человек, – сказала Феодора, в ее голосе слышались и смущение, и гордость.
Здесь Мурад и Феодора вынуждены были прервать разговор, небо на востоке уже посветлело – скоро проснутся обитатели монастыря, а Феодоре надо вернуться домой незамеченной.
Утром ее разбудила Ирина:
– Ваше высочество, простите, но к вам приехал посыльный от вашего мужа.
Услышав это, Феодора моментально вскочила с кровати. За все время люди султана никогда еще не приезжали в монастырь.
– Скажи, что я сейчас выйду, – сказала она Ирине и стала быстро одеваться.
Ирина вышла к гонцу и передала ему слова Феодоры.
– Как твое имя, женщина? – спросил гонец.
– Ирина, господин, – ответила женщина, почтительно поклонившись.
– У тебя хорошие отношения с твоей госпожой?
– Да. – Ирина опять поклонилась.
– Она доверяет тебе?
– Что доверяет, господин? – притворилась, что не понимает вопроса, Ирина.
– Все: секреты, мечты, надежды…
Ирина все еще не понимала – к чему клонит этот странный посланец, задавая свои вопросы? Она решила отвечать осторожно, чтобы не навредить своей маленькой госпоже, к которой очень привязалась.
– Господин, – сказала она спокойно, – моя госпожа живет в этом монастыре с самого детства. Она никого не видит, кроме монахов и монахинь. Какие у нее могут быть секреты? А что привело вас сюда, господин?
Посланец усмехнулся:
– Не твоего ума дело, женщина. И запомни – теперь я буду приезжать сюда постоянно, а ты будешь все мне рассказывать о жизни своей госпожи. Хотя, может быть, этого и не потребуется. Скажи, когда последний раз на простынях твоей госпожи была кровь?
– Почти две недели назад, господин.
– А сколько месяцев прошло с первого раза?
– Больше двенадцати, господин. Посланец помедлил секунду, а потом заговорил, как бы обращаясь к самому себе:
– Если не взять ее сегодня, придется ждать целый месяц, а мне приказано поторопиться. – Потом обратился к Ирине:
– Приготовь все самое необходимое для твоей госпожи.
– Она очень неприхотлива. Все, что ей нужно, – ее книги. Она ведь совсем не похожа на других женщин.
Лицо посланца выразило удивление, но он не стал ничего больше спрашивать у Ирины.
– Очень хорошо! Я распоряжусь, чтобы их доставили во дворец вслед за твоей госпожой. Правда, это случится не сегодня – сегодня мне надо выполнить приказ султана. – Он достал из своей сумки две маленькие серебряные шкатулки и протянул их Ирине:
– В этих шкатулках – порошок, ты должна дать его своей госпоже. Из одной коробочки – перед отъездом отсюда, а из другой – перед заходом солнца.
– Но, господин, не повредит ли он принцессе?
– Не бойся, не повредит. Порошок подготовит твою госпожу душой и телом к сегодняшней ночи.
В этот момент дверь открылась и к посланцу султана вышла Феодора. Она была прекрасна. Гонец, вероятно, не ожидал увидеть такую красавицу и немного растерялся под внимательным взглядом аметистовых глаз. Через мгновение он пришел в себя, учтиво поклонился и представился Феодоре:
– Я – Али Яхиа, ваше высочество. Ваш муж – султан Орхан, сын султана Газиса, поручил мне привезти вас к нему во дворец, чтобы вы разделили с ним брачное ложе.
Произнеся эту маленькую речь, Али Яхиа опять поклонился, но тут Феодора, которая все больше и больше бледнела по мере того, как Али Яхиа говорил, упала в обморок. Ирина сразу бросилась к ней и засуетилась, приводя ее в чувство, а Али Яхиа, приписав происшедшее девичьей стыдливости и неожиданности вызова султана, вышел на улицу.
– Я приеду за вами через час, будьте готовы, – сказал он напоследок Ирине.
Через несколько минут Феодора пришла в себя. Не знавшая истинных причин обморока своей госпожи, Ирина пыталась ее успокоить. Она говорила Феодоре, что бояться нечего, что рано или поздно это должно было случиться – такова участь всех женщин. Ирина говорила что‑то еще, но Феодора не слушала ее. Она никак не понимала, почему судьба сыграла с ней такую злую шутку. Никакого выхода из создавшегося положения она не видела. Ей очень хотелось выговориться, но рядом никого, кроме Ирины, не было. Та очень любила Феод ору, была ей безгранично предана, и Феодора решилась. Она рассказала Ирине все, начиная со своей первой встречи с Мурадом до последней ночи.
Сначала Ирина не могла вымолвить ни слова, настолько неожиданным был для нее рассказ Феодоры. Однако, поразмыслив, она сказала, что ничего изменить в происходящем нельзя и поэтому Феодоре остается только безропотно ехать к султану и провести с ним ночь или больше – сколько тот захочет, а Ирина тем временем найдет принца Мурада и расскажет о том, что произошло с Феодорой. На этом они и порешили. Ирина пошла собирать вещи, и Феодора осталась одна. Ее одолевали мрачные предчувствия: Мурад забудет ее, и они никогда больше не увидятся.
Вскоре пришел Али Яхиа – пора было ехать во дворец султана Орхана. Феодору и Ирину посадили в носилки и понесли через город. Феодора совершенно не запомнила дорогу, за все время пути она не вымолвила ни слова, иногда Ирине даже казалось, что хозяйка не дышит.
По прибытии во дворец Али Яхиа проводил Феодору и Ирину в их покои – две совсем маленькие комнаты, убранство которых отнюдь не блистало роскошью.
Увидев новое жилище госпожи, Ирина рассердилась и набросилась с упреками на Али Яхиа:
– Моя госпожа лучше жила в монастыре, чем здесь. Где слуги? Где сад? Это жилище больше подходит рабыне‑наложнице, чем жене султана Турции и дочери императора Византии!
– Принцесса еще ничем не заслужила расположения моего господина, – спокойно ответил Али Яхиа.
– С каких это пор византийская принцесса должна заслуживать чью‑то любовь, чтобы получить сносное жилье?
– Ты требуешь у меня ответа, женщина, на вопрос, который надо задавать не мне. Я всего лишь слуга султана и выполняю его приказы. Так что успокойся и смирись. Может быть, впоследствии все изменится и твоя госпожа получит апартаменты, положенные ей по рангу.
Феодору в отличие от Ирины совершенно не беспокоило то, в какие комнаты ее поселили. Она вообще почти ничего не замечала. Слуги султана отвели ее в ванную, где тщательно вымыли и сделали массаж, умастив душистыми благовониями. Во время всех этих манипуляций Феодора не произнесла ни слова, но в душе ее все вопило:» Мурад! Мурад, где же ты?«
А он был совсем рядом и разговаривал со своим братом Сулейманом в другом крыле султанского дворца.
– Ты не знаешь, – спросил Мурад брата, – правда ли, что Иоанну Кантакузину опять нужна наша помощь?
– Не только правда, но даже больше – именно поэтому принцессу Феодору привезли во дворец, и сегодняшнюю ночь она проведет с султаном.
От такой новости в глазах у Мурада потемнело, однако брат, ничего не заметив, продолжал:
– Наш старик не очень‑то хочет эту молоденькую самочку, но Иоанн требует, чтоб все условия брачного договора были соблюдены.
– Принцесса еще здесь? – спросил Мурад сдавленным голосом.
– Да. Надо сказать, она – лакомый кусочек, хотя и бледновата, на мой вкус. Бедная девочка, мне ее жаль. Наш отец, конечно, стар, но на нее у него сил хватит; к тому же он считает, что она подговорила Иоанна Кантакузина потребовать выполнения условий брачного договора.
Тут Сулеймана позвали, а Мурад поспешил к матери. К его удивлению, у нее находилась Анастасия.
– Это правда, – спросил он с порога, – что наш повелитель вызвал к себе византийскую принцессу?
– Да, – ответила Нилифер. – Анастасия говорит, что таково требование отца Феодоры. Девочка здесь ненадолго, и скоро Орхан отправит ее назад в монастырь.
Анастасия тоже хотела что‑то сказать, но Мурад уже выскочил в коридор. Он никак не мог прийти в себя.» Феодора здесь!«– повторял он про себя, но это не укладывалось в голове. Самое страшное, Мурад знал, что ничем не может ей помочь.
Вдруг к нему подошла какая‑то женщина.
– Моя госпожа просила передать тебе, – тихо прошептала она, – что не виновата в случившемся и ей придется выполнить супружеский долг.
Сказав это, женщина ушла с такой же поспешностью, как и появилась, Мурад же, поддавшись внезапному приступу ярости, выбежал во двор, вскочил на коня и, безжалостно погоняя бедное животное, бешено помчался из города в сторону синевших вдалеке гор.

Глава 4

Никогда еще над телом Феодоры не трудились столько людей: его мыли, массировали, натирали душистыми маслами и благовониями. Волосы Феодоры, тщательно причесав гребешками различной величины, аккуратно уложили на голове.
После того как все было закончено, пришел Али Яхиа. Осмотрев Феодору, он еще раз убедился, что девушка безупречна, вот только выражение ее прекрасных глаз очень уж печально. Яхиа объяснил эту грусть по‑своему:
– Принцесса, вы замужем уже несколько лет и до сих пор не разделяли со своим мужем ложа. В том, что он призвал вас к себе, нет ничего плохого и противоестественного. – Присмотревшись к Феодоре, он вдруг понял, что она не боится будущей ночи, а просто не хочет, чтобы все случилось. Али Яхиа стало ясно, что Феодора не хочет проводить эту ночь именно с султаном.
Однако обязанностью Али Яхиа было не размышлять, а выполнять приказания султана, и поэтому он прекратил строить умозаключения, а позвал слуг, которые с надлежащими почестями повели Феодору в апартаменты султана Орхана. Али Яхиа сначала тоже пошел за ними, но потом неожиданно вернулся.
– Жди госпожу часа через два. Будь готова: она будет нуждаться в твоей помощи, – сказал Али Яхиа Ирине и поспешил за слугами, уводящими Феодору. Феодору привели в роскошно убранную комнату. Мраморный пол этой комнаты был устлан мягкими коврами, а стены обиты шелком. Посредине стояла, утопая в шелках, огромная кровать; по бокам на высоких ножках стояли два серебряных светильника, украшенных искусной резьбой. Они освещали спальню неярким, мягким светом, Слуги, приведшие Феодору, ушли, и она осталась только с Али Яхиа и задержавшейся девушкой‑рабыней.
– Пожалуйста, госпожа, ложитесь в постель, – сказал Али Яхиа.
Но Феодора находилась в таком возбужденном состоянии, что не могла сделать это без посторонней помощи. Девушка‑рабыня помогла ей раздеться и лечь. Потом Али Яхиа и рабыня привязали ее руки и ноги к кровати. Феодора в ужасе закричала, Али Яхиа сделал рабыне знак, чтобы та отошла в дальний угол комнаты, и прикрыл Феодоре рот рукой:
– Тихо, госпожа, вам не сделают ничего плохого. Если я отпущу вас, вы перестанете кричать? Феодора кивнула, и Али Яхиа убрал руку.
– Почему со мной обращаются, как с рабыней? – спросила Феодора сквозь слезы.
– Так приказал султан. Мой господин не принуждал вас к совместной жизни, понимая, что вы вышли за него лишь потому, что вашему отцу была нужна помощь. Он отправил вас в монастырь, где вы могли спокойно жить, и старался не тревожить вас. Однако недавно ваш отец потребовал, чтобы ваш брак с султаном перестал быть просто политическим союзом, а стал еще и союзом родственным.
– Мой отец? – Феодора не верила своим ушам. – Это потребовал он? Как он мог?
– Он опять нуждается в помощи султана. Ваша сестра и ее муж пытаются лишить его власти, и ему, во‑первых, опять нужны солдаты, а во‑вторых – наследник., Он предложил моему господину много золота и все укрепления на Галиопольском полуострове с условием, что у вас родится мальчик.
Теперь Феодора все поняла; ей стало больно из‑за того, что во всех несчастьях, свалившихся на ее голову, оказался виновен человек, которого она так любила, – ее отец. Внезапно ее мысли потекли в другом направлении.
– Почему меня привязали? – спросила она.
– Потому что вы еще неопытны в искусстве любви. По своей неопытности вы можете сопротивляться тому, что будет делать султан. Вас следовало бы обучить всему, но у нас нет на это времени. Успокойтесь, а мы постараемся подготовить вас к приходу султана. Думаю, вам придется провести с султаном ночи четыре, а потом, если все будет хорошо и вы зачнете, сможете уехать обратно в монастырь. Вы должны слушаться султана, а то придется ждать еще месяц.
Как ни странно, Феодора немного успокоилась. Она теперь знала причины происшедшего с ней, знала, что от нее требуется. И еще Феодора поняла одну страшную для себя вещь – она возненавидела своего отца. В эти ужасные минуты она стала взрослой. Возненавидела за то, что он так хладнокровно распоряжается ее жизнью в угоду своим интересам.
Увидя, что Феодора вроде бы успокоилась и молчит, Али Яхиа приступил к выполнению своих обязанностей:
– Уже скоро придет султан. Главное, запомните, не надо ничего бояться, вам не хотят причинить вред. Ваше тело еще не готово принять мужчину, но сейчас мы постараемся этому помочь.
Али Яхиа хлопнул в ладоши, и в комнату вошли две девушки – ровесницы Феодоры и женщина лет тридцати. Девушки встали по бокам кровати и начали ласкать груди Феодоры, а женщина большим пушистым пером павлина водила у Феодоры между ног. Уже знакомая волна наслаждения захлестнула молодую султаншу. Несмотря на несчастья, обрушившиеся на нее так неожиданно, она испытывала наслаждение и даже не пыталась протестовать против такого бесцеремонного отношения к себе.
Внезапно сквозь сладкую негу она ощутила на себе чей‑то пристальный и неприятный взгляд и, открыв глаза, увидела, что на нее смотрит мужчина в парчовом халате. Феодора видела его только раз в жизни, но узнала сразу – это был султан Орхан. Его волосы, когда‑то черные как смоль, заметно поседели, лицо испещрило множество мелких морщин, зато глаза были молоды и очень напоминали глаза Мурада. И вот сейчас они смотрели на Феодору, смотрели без вожделения, но с любопытством.
– Она действительно еще неопытна, – обратился Орхан к Али Яхиа. – Жаль, что у нас нет времени подучить ее.
Он говорил так, как будто Феодоры не было в комнате.
– Скажи, Яхиа, а она правда девственница?
– Должна быть девственницей: она все время жила в монастыре и не видела мужчин.
– Проверь. Я не очень‑то доверяю женщинам с ангельской внешностью.
Али Яхиа отодвинул от кровати женщину с пером, наклонился и резким движением вставил палец руки во влагалище Феодоры. Бедная девочка вся сжалась от ужаса: никогда еще с ней не обращались так грубо. Впрочем, Али Яхиа довольно быстро оставил ее в покое.
– Она девственна, – сказал он султану, отходя от кровати.
Орхан поморщился:
– Не хочу зря терять время. Начни ты, – приказал он евнуху. – Меня еще ждет Мара.
Феодора не поверила своим ушам. Если Орхан не хочет лишать ее девственности, то как это сделает евнух? Но у Феодоры было мало времени на размышления; двое слуг широко раздвинули ей ноги, и к ней подошел евнух с деревянным предметом, по форме напоминающим фаллос. Наклонившись, он тихо шепнул, так, чтобы слышала только Феодора.» Простите меня, принцесса «.
Феодора ощутила внутри себя полированное дерево и тут же почувствовала внезапную резкую боль внизу живота.
Открыв глаза, она сразу увидела Орхана, смотревшего на нее с полным безразличием. Раб снял с него халат, и Феодора удивилась, как хорошо сохранилось его тело: если не видеть лица, можно сказать, что оно принадлежит тридцатилетнему мужчине.
К султану подошла обнаженная девушка с длинными золотыми волосами, с поклоном опустилась на колени так, что ее волосы полностью накрыли ноги Орхана, и начала легкими движениями рук ласкать его вялый член. Девушка не ограничилась этим. Сначала она ласкала член только руками, потом начала целовать его и в конце концов взяла его в рот Феодора своими глазами видела, как постепенно, по мере действия ласк, возбуждался Орхан. Вид его наливающегося кровью фаллоса пробудил в Феодоре желание; две девушки нежно ласкали ее груди, и невольно, несмотря на то, что произошло с ней несколько минут назад, Феодора почувствовала, как сердце ее стало биться чаще, дыхание стало быстрым и прерывистым, а по телу разлилось приятное тепло. Внезапно ее оставили в покое. Феодора услышала звук убегающих ног и открыла глаза. В комнате никого не было, кроме нее и Орхана. Он подошел к ней, и Феодора невольно зажмурила глаза, настолько страшным и огромным показался ей его могучий фаллос. Орхан начал ласкать тело Феодоры, поцеловал ее в губы, постепенно расположился поверх ее тела и неожиданно резко вошел в нее.
Феодора не могла бы сказать в тот момент, что ей больно, – нет, но движения Орхана были грубы, в них нельзя было заметить и намека на нежность, а только большое желание удовлетворить себя и почему‑то причинить ей боль. Мужские руки мяли ее грудь, а пальцы больно щипали соски. Феодоре было стыдно и неприятно. Вдруг она почувствовала особенно сильный толчок члена Орхана, и внутрь ее тела излилось что‑то горячее. Орхан перестал двигаться и всей тяжестью своего тела навалился на хрупкую Феодору, отдыхая. Наконец, поднявшись, он сдвинул ее ноги и произнес:» Не раздвигай ноги, Феодора, а то из тебя вытечет мое семя «. То были первые и последние слова Орхана, обращенные к Феодоре, за всю ночь. С этим султан и удалился.
Оставшись одна, Феодора наконец‑то могла больше не сдерживаться – к горлу подкатил комок, и она разрыдалась. Никогда ей не было так обидно и стыдно. С ней обращались, как с вещью, и она не понимала за что.
В комнату вошел Али Яхиа; он помог, ей одеться и отвел к Ирине, которая заботливо уложила ее в постель.
– Господин, что с ней сделали? – Ирина была в ужасе от вида Феодоры после ее первой брачной ночи. – Она же еще совсем ребенок! За что султан Орхан так надругался над ней?
– Ты опять задаешь вопросы, на которые я не могу ответить, – сказал как можно мягче Али Яхиа.
– Если я отвечаю за жизнь девочки, то должна знать все, что произошло и почему!
При виде такой решительности Али Яхиа не мог не улыбнуться. Ему и самому было жаль эту бедную, ни в чем не повинную девочку.
– Ладно, я расскажу тебе, в чем причина такого отношения султана к твоей госпоже, – согласился Али Яхиа. – Он считает, что она жаловалась отцу на то, что Орхан не выполняет свои супружеские обязанности. Надо признаться, я тоже сначала так думал, но, едва увидев принцессу, понял, что ошибался. Султана очень подзуживают своими речами две его старшие жены – Нилифер и Анастасия, им невыгодно, если Феодора получит расположение Орхана.
– Моя госпожа никогда не жаловалась отцу. Она никому никогда не жалуется. Не знаю, как про нее можно подумать такое. Она нежна, как цветок. А ее отец – император Византии – даже не подумал, на что обрек дочь. Не представляю, что будет, если султан не изменит своего отношения к ней. Она или сойдет с ума, или наложит на себя руки.
Али Яхиа кивнул головой в знак согласия:
– Ты права. Но, думаю, султан изменит отношение к ней. Он по природе не злой человек. Будем надеяться на лучшее. – Улыбнувшись, он добавил:
– Учти, ты сегодня узнала намного больше, чем тебе положено по рангу. Так что ради собственной безопасности держи язык за зубами.
Сказав эти слова, Али Яхиа бросил последний взгляд на Феодору и вышел.
Через некоторое время Феодора очнулась.
– Как вы себя чувствуете, госпожа? – спросила Ирина, едва Феодора открыла глаза. Феодора опять заплакала.
– Боже, как я ненавижу своего супруга! Он обращается со мной, как с низкой рабыней. Но я – Феодора Кантакузин, и я отомщу! – говорила она, захлебываясь в слезах, но в голосе слышалась настоящая злость.
– Успокойтесь, госпожа, успокойтесь. – Ирина уложила обратно в постель вскочившую было в истерике Феодору. – Успокойтесь.
Ласковые руки гладили Феодору по голове, и постепенно она перестала плакать, а лишь изредка тихонько всхлипывала. Через четверть часа Феодора спала и ей снился чудный сон о ее любимом – о принце Мураде.

Глава 5

Только что проснувшийся Али Яхиа изумленно таращился на вошедшую в его комнату совсем еще маленькую девочку. У этого ребенка был очень серьезный вид.
– Господин, – проговорила девочка писклявым голосом, – принцесса Феодора просит вас прийти к ней. Следуйте за мной. – С этими словами она протянула главному евнуху маленькую пухлую руку и повела его в апартаменты Феодоры.
Когда Али Яхиа уходил вчера из спальни Феодоры, он не был уверен, что она переживет эту ночь. И вот сейчас, войдя в ее комнату, он впервые по‑настоящему осознал значение слов» царственный облик «.
Феодора сидела на высоком стуле, чем‑то напоминающем трон, вся одежда ее была из дорогого шелка зеленого и голубого цветов, на ней не было украшений, впрочем, от этого она только выигрывала. Красота ее ослепляла, но Али Яхиа сразу заметил, что в Феодоре начисто пропала очаровательная детскость. Перед ним сидела не неопытная девочка, а ослепительная, знающая себе цену женщина. Аметистовые глаза смотрели серьезно и холодно.
– Скажи моему мужу, – заговорила Феодора, – что, если хоть раз повторятся события прошлой ночи, я буду вынуждена сообщить об этом своему отцу – императору Византийской империи. Я осведомлена о своих обязанностях и постараюсь произвести на свет ребенка, которого от меня ждут, но впредь султан должен приходить в нашу спальню один, как и полагается в христианском браке. Если он хочет обучать меня искусству любви, пусть сам займется этим, не прибегая к насилию.
Али Яхиа был поражен, но умело скрыл свое удивление.
– Я все сделаю, принцесса, – сказал он и поклонился.
– Надеюсь на тебя, Али Яхиа. Я знаю, что вчера ты не желал мне зла и жалел меня. Твою доброту я не забуду. Спасибо.
Али Яхиа поклонился и уже попятился к двери, когда Феодора остановила его:
– Чуть не забыла. Распорядись, чтобы мне привезли всех моих слуг и рабов.
– Во дворце вы найдете множество слуг, принцесса.
– Мне не нужны слуги, которых мне пришлет Анастасия, или Нилифер, или кто‑нибудь еще из фавориток султана. Мне нужны мои собственные слуги и рабы. Понимаешь?
Али Яхиа утвердительно кивнул.
– Ваше желание будет исполнено, принцесса, – сказал он и отправился искать султана.
Он застал его в компании с новой фавориткой, которую звали Мирима. Она выросла в гареме, обладала хорошими манерами и богатым эротическим опытом. Али Яхиа приблизился к ним как раз в тот момент, когда Мирима положила себе в рот ягоду, а Орхан языком пытался достать ее оттуда. Тут он заметил Али Яхиа, отодвинул от себя Мириму и спросил:
– Что‑нибудь срочное, Яхиа?
– Да, ваше величество.
Орхан сделал знак рукой, и Мирима удалилась.
– Говори.
– Ваше величество, я прошу, чтобы вы заранее простили меня.
Орхан был заинтригован. Али Яхиа служил ему уже двадцать пять лет, и султан доверял ему как себе самому. Никогда за все годы службы Али Яхиа не просил прощения в самом начале разговора.
– Говори, мой старый друг, – повторил Орхан. – Для начала я хочу сказать, что принцесса Феодора непричастна ни к каким интригам, в которых ее обвиняют. Я немного узнал ее: до сегодняшнего дня она была невинным ребенком. – Али Яхиа остановился и подождал, пока султан вникнет в его слова. – Этим утром она вызвала меня к себе, – продолжил он и, немного сглаживая резкие, требовательные обороты речи, передал султану утренний разговор с Феодорой.
Султан был в восторге. Смелость Феодоры восхитила его.
– Может быть, мне открыть школу любви для маленьких девственниц? – с улыбкой спросил он у Али Яхиа. – Но, если говорить серьезно, я не очень‑то верю в ее неучастие в отцовских интригах.
– Я же, напротив, уверен в этом, ваше величество. И понял это сразу же, как только увидел ее в монастыре Святой Екатерины.
Орхан мягко улыбнулся:
– Решено. Я изменю отношение к этой девочке, но только потому, что доверяю тебе, Яхиа. Сегодня ночью я приду к ней один.
Орхан сделал знак рукой, и Али Яхиа удалился. Он пошел искать Феодору, чтобы доложить об успешном исполнении поручения. Али Яхиа теперь заметно изменил отношение к Феодоре. Прошлой ночью он видел в ней ребенка, жалея ее, как и любую другую девочку, на которую свалилось бы подобное несчастье; сейчас же он оценил Феодору как незаурядную личность, предвидя, что через некоторое время она станет играть большую роль в окружении султана.
Он отыскал Феодору в ее комнате. Сидя на корточках, она копалась в ворохе своих одежд. Боже, чего здесь только не было! Костюмы для верховой езды, легкие туники, длинные сарафаны, ночные рубашки, платья для торжественных приемов и многое, многое другое. Рядом с Феодорой стояла шкатулка с золотыми и серебряными украшениями, среди которых опытный глаз Али Яхия сразу разглядел дорогие изделия известных мастеров.
– Приветствую вас, принцесса! Феодора кивнула в ответ, указав ему на диван и давая тем самым понять, что он может сесть.
– Я выполнил поручение, принцесса, и передал султану ваши слова…
В это же время султан Орхан сидел один в своих апартаментах, размышляя о том, что сказал ему Али Яхия. Конечно, его вовсе не испугали угрозы Феодоры, но ему пришлось по душе, с каким пылом это дитя отстаивало свою честь.
Вечером он один, без сопровождающих, направился в спальню Феодоры. Она уже ждала его; на ней было полупрозрачное шелковое платье небесно‑голубого цвета – и никаких украшений.
Завидя его, Феодора привстала, сделав движение, чтобы снять платье.
– Нет, – остановил он ее. – Вы так спешите, моя Феодора?
– Но, мой господин, меня здесь учили, что я должна быть послушной и понятливой и не задавать лишних вопросов.
В ее низком мелодичном голосе слышалась неприкрытая насмешка.
– Посмотри на меня, – повелительно сказал Орхан. Она повиновалась, посмотрев прямо в лицо Орхану своими чистыми аметистовыми глазами. Орхан приблизился к ней, обнял и поцеловал в самые губы, его пальцы ощутили под тонким шелком нежное девичье тело. Он почувствовал, как она вздрогнула от его прикосновений.
– Ты боишься меня, Феодора?
– Немножко, мой господин. После прошлой ночи. Султан сделал резкое движение рукой, как будто рубил что‑то мечом.
– Прошлая ночь – случайность. Забудь. Мы начнем с сегодняшней ночи.
Перед глазами Феодоры, как наяву, встал евнух, приближающийся к ней с деревянным фаллосом.
– Да, мой господин, – сказала она. Орхан неторопливо снял с нее одежду и положил юную женщину на диван. Он покрыл ее тело мелкими поцелуями, так не похожими на те, что он небрежно дарил ей прошлой ночью.
В них не было никакой грубости, лишь нега и страсть. Его руки стали ласкать ее грудь, кончиками пальцев слегка касаясь сосков.
Сердце Феодоры забилось быстрее, дыхание стало чаще. Жаркая волна наслаждения пробежала по ее телу. Рука Орхана спустилась с груди Феодоры вниз, к животу, потом еще ниже, к бедрам, и наконец оказалась между ее прекрасных ног, лаская самое нутро этого юного нежного тела.
– О мой господин! – простонала Феодора.
– Тебе нравится? – спросил Орхан. – Тебе нравится то, что я делаю с тобой?
Она не могла ответить. Ее тело трепетало от его прикосновений. Перед глазами замелькали какие‑то смутные образы, среди которых наиболее явственно проступало лицо принца Мурада. Она вдруг с ужасом подумала, что сейчас, в порыве страсти, может назвать Орхана его именем.
Руки султана познали все тайные уголки ее тела. Его ласки становились все более страстными, но даже сквозь этот сладостный туман Феодора порой невольно вспоминала другой облик султана, тот, что приоткрылся ей прошлой ночью. Внезапно султан отстранился, на секунду прервал свои ласки и начал внимательно рассматривать тело Феодоры: шелковую кожу, мягкие золотистые волосы, что в беспорядке размеились по подушке, глаза с дрожащими ресницами, приоткрытый от частого дыхания рот, грудь, набухшую от вожделения. Все это пробудило в Орхане страстное желание, он наклонился, поцеловал мягкие волосы на лобке Феодоры, потом скользнул вниз и начал нежно ласкать ее языком.
Такого Феодора еще не испытывала. Ей казалось, что тело больше не повинуется ей.
– О мой. Бог! – простонала она. – Целуй меня, целуй меня еще, еще…
Это было непередаваемое чувство, когда все тело живет в такт движениям чужого языка, когда хочется быстрее добраться до самого конца, до самой вершины наслаждения, в то же время желая, чтобы оно продолжалось нескончаемо долго. Сознание Феодоры находилось где‑то на грани грез и реальности. Она видела себя в монастырском саду, сильные руки принца Мурада сжимали ее в объятиях, а мягкие губы скользили по ее белой коже.» Главное – не выкрикнуть его имя»– эта мысль постоянно возвращала Феодору во дворец султана Орхана.
Она уже почти дошла до вершины наслаждения, когда Орхан оторвался наконец от ее тела. Резкими движениями сорвав с себя халат, он лег на Феодору. Она невольно раздвинула ноги шире, он без видимых усилий глубоко проник в ее плоть и начал, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двигаться. Он не наваливался на Феодору всей тяжестью тела, как в прошлую ночь, а держал его слегка на весу, упираясь в кровать локтями, что давало ему возможность ласкать пальцами напряженные розовые сосочки прекрасной византийской принцессы. Двигался он на этот раз быстрыми мягкими толчками, без какой‑либо агрессии; он будто хотел, чтобы сегодня ночью Феодора познала всю полноту наслаждения и счастья от физической близости с ним. Его черные глаза неотрывно смотрели ей в лицо, она чувствовала это, несмотря на то что ее глаза были закрыты. Ему нравилось следить за тем, как она судорожно хватает ртом воздух или в истоме прикусывает зубами нижнюю губу.
Феодора находилась во власти сладких видений. Ей чудилось, что она лежит в крепких объятиях принца Мурада, всем своим нутром прислушиваясь к мягким толчкам его фаллоса. Сильные руки нежно сжимали ее груди, а горячий язык властно вторгался в рот, приятно щекоча десны. Ей хотелось разорваться на две части, чтобы любимый как можно глубже утонул в ней. Жаркая волна пробежала по телу Феодоры, кровь застучала в висках, она вскрикнула и тут почувствовала, как внутрь ее тела выплеснулось горячее семя. Пришло ощущение какого‑то освобождения, легкости, сладостной истомы…
Она открыла глаза. Боже! Где принц Мурад? Кто этот отвратительный старик?
– Ты прекрасна, очаровательна, бесподобна! – в восторженном порыве вскрикнул султан. – Ты умеешь чувствовать чужое тело, ты, невинная девочка! Я обожаю тебя! Ты мое счастье! Фео‑одо‑ра! Фео‑одора! О Аллах! Я люблю тебя, Феодора!
Орхан обнял ее и поцеловал. Его руки опять начали ласкать ее тело, и он вновь возбудился.. Феодора сама ощущала сильное желание, но, когда он вторично овладел ею, ей почему‑то захотелось плакать…
Под утро, сидя на постели, они пили легкое вино и ели сладкий шербет.
– Малышка, тебе не нужны никакие учителя, ты и так все умеешь, – сказал Орхан и положил в рот кусочек шербета. – Ax, моя сладкая женушка, как я тебе благодарен, – добавил он, жуя. – Теперь я у тебя в долгу. Моя обожаемая Феодора, ты – моя единственная любовь. – В его голосе слышались интонации Мурада, какие‑то неуловимые особенности произношения, словно легкое эхо. – Я теперь никуда не отпущу тебя, моя любимая Адора.
Эти слова как кинжал вонзились в сердце Феодоры, имя, которым называл ее Мурад, теперь вторично давалось ей устами его отца.
– Адора! – решительно произнес он. – Теперь ты будешь моей Адорой.
– Почему ты назвал меня этим странным именем? – почти прошептала она.
– Потому, – сказал он, поцеловав ее в губы, – что ты – моя дорогая, значит – Адора.
Какая насмешка судьбы: и отец, и сын в порыве страсти пользовались одними и теми же словами, и можно было подумать, одинаково чувствовали, одинаково воспринимали Феодору, иначе чем объяснить то, что, не сговариваясь, они дали ей одно и то же имя?!
А она? Теперь она – настоящая жена султана и должна выкинуть принца Мурада из головы. Вся ее энергия должна быть сосредоточена на том, чтобы подарить сына мужу и внука отцу, чтобы слилась воедино кровь турецких султанов и Кантакузинов, чтобы у ее отца был наследник. Она – Феодора Кантакузин, принцесса Византийской империи, знает свои обязанности жены султана и верной дочери Иоанна Кантакузина и выполнит их, чего бы ей это ни стоило!
Она не знала, откуда пришли к ней такие мысли. Может, то была тихая истерика, а может, давала о себе знать бессонная ночь. Возможно, она просто боялась будущего, в котором, как ей казалось, не было места для Мурада. Ей захотелось, чтобы Орхан побыстрее ушел, а она, оставшись одна, могла бы дать волю чувствам, переполнявшим ее маленькое сердечко, к которому этой ночью незаметно подкралась черная тоска.

Глава 6

Феодора сидела за вышиванием в саду около журчащего фонтана. Иногда из воды выпрыгивали маленькие золотые рыбки; когда они падали обратно, слышался негромкий всплеск, который немного диссонировал с мерным строением падающей воды. Над головой девушки сплетались ветви миндаля и вишни, покрытые только что распустившимися цветами, которые красиво сочетались с голубыми гиацинтами, белыми и желтыми тюльпанами и ярко‑красными розами.
Феодора задумалась, она не заметила, как сзади к ней подошла ее служанка Ирина.
– Госпожа, сюда идут Анастасия и Нилифер, – почтительно доложила она, успев, правда, пробормотать сквозь зубы:
– Чего эти две старые вороны повадились приходить к вам каждый день?
– Замолчи, – строго приказала Ирине хозяйка, хотя губы ее невольно дрогнули и видно было, что еще немного – и она бы от этих слов рассмеялась.
– Добрый день, Феодора.
– Добрый день, Феодора.
– Добрый день, – чинно ответила она, про себя подумав: «Ирина права, они и впрямь похожи на ворон». Но на ее прекрасном лице эта мысль никак не отразилась, оно сохранило радушное и приветливое выражение. – Садитесь, – сказала она и повернулась к Ирине:
– Принеси нам вино и фрукты.
Две пожилые женщины уселись напротив Феодоры. Анастасия бросила взгляд на увеличившийся живот девушки и изобразила на лице сочувствие.
– Какой большой ребенок! – воскликнула она. – И это всего лишь после двух месяцев. Не удивлюсь, если при рождении он разорвет вас напополам.
– Не говорите глупости, – осадила ее Нилифер, увидев, как побледнела Феодора. – Когда я носила в себе и Мурада, и Сулеймана, и Фатиму, я тоже не отличалась худобой, но не из‑за того, что дети были очень большие, а просто во мне было слишком много воды. Не бойся, – сказала она, уже обращаясь к Феодоре, – у тебя родится прекрасный, здоровый ребенок, и ничем он тебе не повредит.
Феодора посмотрела на Нилифер с благодарностью.
– Я не боюсь ни за себя, ни за своего ребенка, – негромко ответила она.
Она отметила, как по‑разному относятся к ней эти две женщины. Достаточно было посмотреть в их глаза. Анастасия, даже когда она говорила самые добрые и хорошие слова, смотрела на Феодору холодным, ледяным взглядом. А у Нилифер глаза были ласковые и теплые.
Пришла Ирина и принесла фрукты. Проходя мимо Анастасии, она случайно споткнулась и несколько плодов уронила, задев первую жену султана.
– Неуклюжая дура! – воскликнула женщина, которая еще секунду назад хотела казаться скромной и доброй.
– Вы не имеете права кричать на нее, – спокойно возразила Феодора, – это моя рабыня, я накажу ее сама. Ирина, попроси у госпожи Анастасии прощения.
Ирина упала на колени и склонила голову.
– Ох, что же я наделала, моя госпожа, что же я наделала! – громко причитала она.
– Ничего страшного, – успокоила ее хозяйка, – такое могло случиться с каждым. Позови слуг, чтобы побыстрее почистили платье уважаемой госпожи Анастасии. – Тут Феодора мельком взглянула на Нилифер и заметила, что та еле сдерживает себя, чтобы не рассмеяться.
Поначалу Феодора относилась к Нилифер так же, как к Анастасии, но по мере знакомства со второй женой султана она все больше понимала, что если в этом дворце у нее и появятся какие‑нибудь друзья, то в первую очередь это будет мать Мурада. После только что описанного происшествия все сомнения прекрасной византийской принцессы на этот счет развеялись. Она явственно видела в Нилифер союзницу и друга; стало даже немножко неудобно за утреннее сравнение ее с вороной.
Мать Мурада относилась к Феодоре с ответной симпатией. С первой же их встречи она влюбилась в нее. Она сразу же поняла, что новая жена Орхана еще не испорчена политическими интригами, развращенной жизнью при дворе, борьбой за власть, то есть тем, чем здесь занимались все, от мала до велика, от самого жалкого раба, мечтающего выбиться в фавориты, до ближайших приближенных ее мужа. Феодора очень напоминала матери Мурада дочь, которая была выдана замуж за хана Самаркандского и совсем недавно уехала к нему на родину.
Если бы не Нилифер, Феодоре пришлось бы один на один оказаться с такой опытной в дворцовых интригах, опасной соперницей, как Анастасия.
Девушки‑рабыни почистили платье первой жены султана. Три женщины уже собирались было продолжить прерванный разговор, но увидели, что к ним приближается сам султан в сопровождении двух любимых сыновей. За четыре месяца, прошедшие после первой ужасной брачной ночи, Феодора разобралась в своих чувствах к султану. Она относилась к нему как к хорошему другу, и это отношение помогало ей: теперь, когда стало ясно, что она беременна, не приходилось удовлетворять его ненасытную похоть ласками.
Она многое узнала: Орхан вправду нашел ей хороших учителей в своем гареме. Почти каждый день она ходила на урок, где ей рассказывали о различных любовных утехах. Иногда эти своеобразные лекции сопровождались живым показом, в таких случаях несколько девушек изображали то, о чем шла речь. Во время «лекций» Феодора стыдилась и нередко краснела, но никогда не жаловалась, хотя нельзя сказать, чтобы душа ее безоговорочно принимала все, чему ее учили.
Естественно, что одним из сыновей султана, шедших с ним к Феодоре, был Мурад. Сердце Феодоры болезненно сжалось. Он спокойно шел слева от отца, и лицо его не выражало никакого волнения. А Феодоре хотелось закричать и броситься к нему на шею.
Они ни разу не виделись со времени последней встречи в монастырском саду. Он даже и не смотрел на нее сейчас, хотя Феодора понимала каким‑то внутренним чутьем, каких усилий стоило Мураду не бросить на нее хоть беглого взгляда.
Справа от султана шел принц Сулейман. Феодора встречала его много раз после своего появления во дворце Орхана. Это был высокий мужчина с такой же смуглой кожей, как у отца, и такими же глазами, как у брата. Он уже был представлен молодой жене султана и относился к ней как к любимой младшей сестре.
Подойдя, Мурад и Сулейман поздоровались с матерью, которая не могла скрыть гордости за таких взрослых и красивых сыновей. Орхан же подошел к своей молодой жене и поцеловал ее в губы. Потом он взял за руку Мурада и подвел его к невольно побледневшей девушке.
– Познакомься, сын мой, это – моя драгоценная Адора. Ей, наверное, не очень приятно, что ее муж старик, но, – добавил он, с улыбкой глядя на ее живот, – этот старик тоже кое на что способен.
– Вы очень счастливы, отец мой, имея такую жену, – выговорил с трудом Мурад и впервые посмотрел на Феодору.
Она сначала опустила глаза, но, набравшись сил, решилась и взглянула прямо в его черные очи; они смотрели на нее холодно и презрительно.
– Я не сомневаюсь, принцесса, что вы родите моему отцу прекрасного сына или дочь. – В его голосе послышалась издевка.
Феодоре показалось, что она не выдержит презрительного взгляда и насмешливого тона и при всех упадет в обморок. Но она пересилила себя.
– Женщины из рода Кантакузинов всегда рожали хороших детей своим мужьям, принц Мурад, – сказала она гордо.
Знал бы он, каких усилий стоила ей эта гордость! На его лице опять появилась презрительная усмешка.
– Я буду с нетерпением ждать рождения моего брата или сестры.
Нилифер посмотрела на своего младшего сына с недоумением. Она не понимала, почему он в таком тоне разговаривает с Феодорой, ведь она такая очаровательная девушка. Через некоторое время, когда Феодора уже ушла из сада, Нилифер несколько раз дала понять младшему сыну, что недовольна его поведением.
По прошествии нескольких недель после описанных выше событий Феодора уехала в Бурсу, где она должна была находиться до самого рождения ребенка. Она с нетерпением ждала предстоящего события, почему‑то уверенная, что будет сын, и уже придумала ему имя – Халил. Ей очень хотелось, чтоб он был похож на Матвея, ее младшего брата. Она наняла для своего будущего сына прислугу и пребывала в непонятном сладостном ожидании. Мысли о принце Мураде не посещали ее, разве только однажды под утро после бессонной ночи.
В жаркое июньское утро молодая жена султана Орхана Феодора родила здорового, красивого ребенка – сына. Месяц спустя Орхан получил обещанное золото и все укрепления на Галиопольском полуострове.
Султан очень полюбил малютку и проводил с ним много времени.
Его страсть к Феодоре, однако, угасла. Во дворце было много красивых женщин, и за время ее беременности он успел забыть наслаждение, которое дарили ее объятия. Гордая Феодора не напоминала о себе и опять осталась совсем одинокой, как и два года назад.

Глава 7

Феодора была не на шутку разгневана:
– Я всегда только приветствовала занятия Халила скачками, ибо я хочу, чтобы из него вырос настоящий мужчина, но надо знать меру, Али Яхиа. Тому рабу, что присматривал за моим сыном, выдайте десять ударов плетью и поступайте так всегда в подобных случаях. С сыном я поговорю сама и с Сулейманом тоже. Пойми, – голос Феодоры немного смягчился, – Халилу только шесть, а этот жеребец – для взрослого мужчины, он мог убить моего сына.
– Он – сын Орхана, дитя этой земли, а здесь дети рождаются со шпорами. У нашей нации в крови любовь к лошадям, и было бы удивительно, если бы твой ребенок стал исключением, – попытался возразить Али Яхиа.
Феодора грустно улыбнулась. Ее гнев проходил, и осталось только беспокойство за жизнь сына.
– Я все понимаю, но то, что произошло, намного серьезнее, чем ты себе представляешь. Доктор сказал, что у Халила были все шансы не оправиться после такого падения. Он обещал, что сделает все возможное, но предупредил, что одна нога мальчика может так и остаться немного кривой.
Али Яхиа промолчал. Да и что тут скажешь в ответ? Правда, по его лицу можно было подумать, что он хочет сказать что‑то очень важное, но никак не осмеливается.
– Принцесса, – все же начал он, медленно выговаривая слова, – как вы не можете понять, несмотря на то что уже так долго живете среди нас, что главное чувство, что движет людьми, живущими в этом дворце, это желание власти. Я, вероятно, говорю то, о чем мне не положено, но мне кажется, вас надо предупредить. Здесь никто не остановится ни перед каким убийством ради того, чтобы убрать с дороги соперника. Извините меня, но в большинстве случаев соперниками являются дети султана, то есть родные братья. Надо быть очень осторожным, живя при дворе нашего султана. Как вы думаете, почему у принца Мурада нет детей? У него их нет, потому что он понимает, что в любой момент он может стать злейшим врагом своего брата, принца Сулеймана, и хочет рисковать только своей жизнью. Ваш сын, принцесса, один из наследников султана, и сейчас, когда Орхан уже стар, принц Халил начинает кому‑то очень мешать. Я еще раз прошу прощения за мою дерзость, – закончил Али Яхиа и низко поклонился.
Феодору как громом поразило то, что в порыве неожиданного откровения сказал ей Али Яхиа. Сулейман хочет убить ее маленького Халила! Своего любимого младшего братика! Сулейман, который приходил к нему каждый день и приносил какой‑нибудь маленький подарок. Она помнила, что глаза Сулеймана могли быть ледяными, но они никогда не были такими, когда он смотрел на ее сына. Но все же, вероятно, Али Яхиа прав. Сулейман всегда стремился к власти, это была его главная цель в жизни. Он любил, когда ему беспрекословно подчинялись, любил, когда ему льстили.
Неожиданно Феодора вспомнила, как еще в детстве ей рассказывал отец о том, что турки дарят много подарков человеку, если знают, что потом будут вынуждены его убить. Он сказал тогда, что люди этой нации никогда не испытывают чувства благодарности и жалости.
При этом воспоминании у нее пошел мороз по коже. Боже! Что теперь делать? Али Яхиа прав. Султан при смерти, ее и Халила некому защитить. Ее отец потерял венец императора еще три года назад. Надо сказать, что давно в Византии так не ненавидели какого‑нибудь императора, как ее отца. После свержения он уединился в монастыре, который, кажется, находился в Спарте. В том же монастыре жил и ее младший брат Матвей.
Ее старшая сестра Софья была убита своим мужем, когда тот застал ее в постели с очередным любовником. Кстати, это был ее третий по счету муж.
Елена, правда, оставалась императрицей, но у нее Феодора никогда не попросит помощи. Слишком уж «по‑сестрински» они относились друг к другу. Феодора невольно вспомнила, как не так давно Орхан написал Елене и просил, чтобы та приняла у себя его третью жену. В ответе Елены говорилось, что дочери узурпатора Иоанна Кантакузина лучше не возвращаться в Константинополь, потому что народ крайне враждебно относится к этому роду. Через турецких агентов потом стало известно, что Елена как‑то во всеуслышание заявила, что Византия – враг всем нехристианским государствам и не пустит на свою территорию жен всяких неверных.
Елена, вероятно, забыла, что она тоже является дочерью Иоанна Кантакузина, забыла, что если бы не ее маленькая сестра, жена «всякого» неверного, то ей, Елене, никогда бы не сидеть на троне византийских императоров.
Положение Елены тоже теперь было довольно шатким. От империи постоянно отпадали то отдельные города, то целые области. Власть императора в Греции была уже чисто формальной, а на побережье Черного моря у Византии почти не осталось городов.
Елена не понимала, что даже в землях, находившихся под властью императора, уже утратилось былое преклонение перед помазанниками Божьими. Императорская мантия и императорский венец превратились в простые украшения, ибо люди, носившие их, не обладали реальной силой. Страна распадалась на мелкие кусочки, и каждый мелкий чиновник имел больше власти, чем императорская чета. Феодора зорко наблюдала за всем происходящим на родине и понимала, что, соберись турки воевать с Византией, они могли бы без особых усилий дойти до Константинополя. Феодора знала от купцов, приезжающих из Византии, что любимое развлечение Елены – смотреть, как пытают или казнят турецких шпионов, и ее поражала недальновидность сестры.
Почему‑то сейчас, во время этих невеселых размышлений, Феодоре вспомнился Мурад. Он ведь так и жил без жены или фаворитки. Ей было интересно – вспоминает ли он их недолгую страстную любовь? Она бы удивилась, узнав, что вспоминает.
Он редко бывал в Бурсе и больше времени проводил в Галиополе. Феодора рассмеялась, вспомнив, как ловко провел ее отца под Галиополем султан Орхан. Это случилось уже после рождения Халила и выплаты Иоанном обещанного золота. Принц Сулейман и принц Мурад по приказанию отца заняли с войсками крепости на Цумпе, который, в свою очередь, находился на большом Галиопольском полуострове. Однажды ночью внезапным броском турецкие войска захватили большой византийский город Галиополь. Сделал это Орхан не потому, что вероломно решил нарушить свое соглашение с византийским императором, а потому, что узнал о продвижении войск под началом Иоанна Кантакузина к турецкой границе. Султан просто упреждал удар вражеских сил.
Когда отец Феодоры узнал о происшедшем, было уже поздно. Ему пришлось выплатить Орхану десять тысяч золотых, чтобы предотвратить дальнейшее продвижение турецких войск. Правда, к Византии обратно отошли все укрепления на Цумпе, но с Галиополем пришлось расстаться навсегда. Эта неудача и послужила поводом низложения Иоанна Кантакузина.
После свержения отца Феодора испугалась за судьбу сына и свою собственную, потому что теперь ее присутствие на турецкой земле никакой выгоды султану не давало. Тогда ей очень помог Сулейман, который сейчас, может быть, желает смерти ее сыну.
Вскоре после этих размышлений Феодоры Сулейман пришел извиниться, что подарил ее сыну лошадь, которая едва не стала причиной большой трагедии.
Феодора выслушала извинения, но, вспомнив недавний разговор с Али Яхиа, решила поговорить с принцем откровенно:
– Принц, Али Яхиа сказал мне, что после смерти султана мой сын будет представлять для тебя угрозу. Сулейман немного помедлил, потом сказал:
– Это правда, принцесса. Но если он откажется от претензий на престол, то ему ничего не грозит. Я очень полюбил своего младшего брата, и мне будет жаль, если мы станем врагами. Есть еще один выход – вам нужно уехать из страны и вернуться только после окончания борьбы.
– Я хочу вернуться в Константинополь, Сулейман, и вернуться вместе с сыном. Он, правда, об этом еще не знает, но я хочу уехать отсюда как можно быстрее.
– Опомнись! Вы не должны делать этого. Там вас не ждет ничего хорошего. Ты – жена султана Турции, Адора, и тебе не пристало ехать в город, где тебе не дадут даже приличное для твоего сана жилье. Твоя сестра ненавидит тебя и будет только рада, когда ты сама попадешь к ней в руки. Она не посмеет тебя убить, но подвергнет унижениям.
Казалось, Сулейман был не на шутку обеспокоен словами Феодоры; она даже не предполагала, что его может так волновать ее судьба.
– Ну а куда же мне прикажете ехать, не в твой же дворец? – иронически воскликнула Феодора.
– Я найду для вас хорошее жилье, не хуже, чем мой дворец! Забудь то, что я сказал только что! Ни тебе, ни твоему сыну ничего не угрожает, клянусь в этом! Вам не надо никуда уезжать.
Феодора была озадачена такой пылкостью всегда очень расчетливого молодого человека. Она посмотрела ему в глаза и сразу все поняла. В них была страсть. Принц Сулейман, еще несколько секунд назад хладнокровно рассуждавший о том, как ей поступать, чтобы ему не надо было убивать ее сына, оказывается, влюблен и желает ее. Наверное, то, что Феодора впервые разговаривала с ним откровенно, заставило его сбросить маску верного своему отцу сына и примерного мусульманина.
– Ты очень добр, принц Сулейман, – сказала Феодора, не показав, что она все поняла. – Но, чтобы не подвергать жизнь моего сына опасности, я все‑таки предпочту уехать.
Этими словами она давала понять, что разговор окончен. Принц учтиво поклонился и оставил ее одну. Она была довольна удачной беседой; ее сыну больше ничто не угрожало, ведь Сулейман теперь знал, что она увезет Халила из страны. Но его внезапно вспыхнувшая страсть насторожила ее. Неизвестно еще, чем она обернется. Феодора сама не заметила, как начала рассуждать вслух:
– Странно, почему я никогда не замечала в нем таких чувств? Он относился ко мне как к сестре, а тут такая пылкость, такая страсть. Чем же я его так покорила?
– Посмотрите в зеркало, госпожа, – раздался голос Ирины из‑за портьеры.
Через секунду она уже склонилась перед Феодорой в ожидании приказаний.
– Ты была здесь и все слышала?
– Нет, моя госпожа, только окончание вашего разговора. Я зашла, когда принц Сулейман уже уходил, а потом не решилась отвлечь вас от раздумий.
Феодора рассмеялась:
– Дай мне зеркало, ты, неисправимая старая пролаза. Ирина принесла ей маленькое, зеркало, и Феодора начала придирчиво разглядывать свое прекрасное лицо, но не так, как она это делала всегда, а как посторонний наблюдатель. Из зеркала на нее смотрела очаровательная молодая женщина с золотистыми, пышными волосами, красиво обрамляющими лицо, чувственное и нежное, с изящным заостренным носиком, искрящимися аметистовыми глазами, в которых, казалось, можно было утонуть, и нежнейшими алыми губами, как будто созданными для того, чтобы их целовали, и вдобавок ко всему белоснежная кожа, гладкая как шелк.
Вдоволь налюбовавшись, Феодора бросила зеркало на диван, а сама подошла к другому, большому венецианскому зеркалу в золотой раме и стала разглядывать себя. Перед ней стояла высокая женщина, гибкая, как молодая ива, с тонкой талией и высокой грудью.
– Это действительно я? – спросила она себя. – Да, это я. У меня хорошая фигура. Феодора рассмеялась:
– Надо же, а ведь к этому телу уже столько лет не прикасался ни один мужчина.
Она снова взглянула в зеркало.
– Я прекрасна, – громко заключила она.
– Да, моя госпожа, – подтвердила Ирина последние слова хозяйки. – Теперь вы видите, почему принц Сулейман смотрел на вас с такой страстью. Извините, но что, если, когда вы станете вдовой, вам выйти за него замуж? Тогда вы обеспечите будущее свое и сына, к тому же опять станете женой султана.
В глазах Феодоры вспыхнул гнев, и, если бы перед ней стояла не Ирина, а другая служанка, Феодора приказала бы выпороть ее, но на Ирину у нее не поднималась рука.
– Я не хочу быть его женой, – ответила она, подавив внезапную вспышку гнева, – у него и так уже четыре жены, а больше ему иметь запрещено. Наложницей же я не буду даже у того, кого полюблю.
– Ой, да что ему стоит развестись с одной из жен! Они же обыкновенные рабыни, а вы – византийская принцесса. Я же вижу, госпожа, чего вам не хватает: вам не хватает любви. А если вы последуете моему совету, у вас ее будет в достатке.
Ирина могла бы говорить еще долго, но Феодора прервала зарвавшуюся рабыню.
– Хватит! – закричала она. – Замолчи, а то я тебя ударю!
Ирина быстро ретировалась из комнаты, хотя и не поняла, чем так сильно прогневала госпожу.
Едва за ней закрылась дверь, как к Феодоре вбежал сын.
– Мама, смотри, я опять хожу без костылей! – крикнул он, едва переступив порог, и неловко побежал к матери. Он сильно хромал на правую ногу.
– Я очень горжусь тобой, сынок, – ласково сказала Феодора и поцеловала мальчика. – Скажи мне, Халил, – спросила она уже серьезно, – тебе не надоело здесь, в этом городе?
– Немного, – ответил он, вопросительно посмотрев на мать, не понимая, к чему она заговорила об этом.
– Ты не хочешь поплавать по морю?
– А куда, мама?
– В Фессалию. Я думаю, путешествие пойдет тебе на пользу, говорят, что тамошний климат имеет целебные свойства.
– Ты поедешь со мной?
– Не знаю. Если только разрешит твой отец, – ответила она, про себя удивившись, что совершенно забыла, что султан еще жив.
Халил схватил мать за руку.
– Можно я поиграю во дворе? – спросил он. Феодора хотела отпустить его, но потом решила прямо сейчас пойти с ним к Орхану. Она взяла мальчика за руку и повела его по узким дворцовым коридорам к апартаментам своего мужа.
– Доложи его величеству, что пришли его жена – принцесса Феодора и его сын – принц Халил и хотят поговорить с ним, – сказала она стражнику, стоящему перед дверью в спальню султана.
Через некоторое время стражник вернулся и впустил их в спальню. Первое, что они увидели, – это сидящая на ковре полуобнаженная девушка, последняя фаворитка султана. Даже на смертном ложе Орхан оставался верен себе. Когда Феодора с сыном проходили мимо девушки, Халил изловчился и пнул ее ногой.
– Чего ты здесь расселась, – прошипел он, – не видишь, что мама пришла?
Феодора одернула сына, но Орхан только рассмеялся:
– Ты родила мне настоящего воина, Феодора. Хотя, конечно, воевать с женщинами – не лучшее начало. Запомни это, Халил. А ты, – обратился он к девушке, – оставь нас.
Девушка ушла, и они остались втроем.
– Сядь ко мне поближе, сынок, – попросил Орхан.
Халил залез прямо на кровать, в которой лежал его отец, а Феодора опустилась на невысокий табурет. Орхан смотрел на нее, выжидая, что она скажет.
– Я пришла к тебе, мой господин, чтобы ты разрешил мне уехать в Фессалию и забрать с собой сына. Ему после травмы нужен свежий воздух, и я решила отвезти его туда.
Орхан нахмурился:
– А зачем тебе ехать вместе с ним?
– Халил еще маленький мальчик, ему будет тяжело без меня, к тому же сейчас за ним нужен глаз да глаз, а кто лучше родной матери присмотрит за ним. Я знаю, что нужна тебе здесь, но ты без меня можешь обходиться, а он нет. Нельзя же здоровье Халила поручить рабам.
Султан внимательно смотрел на Феодору, будто пытаясь проникнуть в ее мысли.
– Ты хочешь увезти его в Константинополь? – внезапно спросил он.
– Нет!
Орхан еще раз внимательно посмотрел на свою жену. Она попыталась придать лицу спокойное выражение, но ничего не получилось; ей казалось, что Орхан видит ее насквозь.
– Ты очень раздражена и испугана, моя дорогая. Скажи мне, что случилось?
– Я опять писала своей сестре с просьбой на время пустить меня с Халилом в Константинополь, и она отказала мне.
– Она высокомерная и тупая самка!
Султан понял, что Феодора лукавит. Он был в курсе ее переписки с Еленой, и здесь жена говорила правду, но этой причиной нельзя было объяснить ее взвинченное состояние: отказ от своей сестры она получила довольно давно, и сейчас, по прошествии месяца, Феодора не могла так переживать по этому поводу. Однако Орхан не стал с ней спорить.
– Ты можешь ехать, – сказал он Феодоре, – только обязательно возьми с собой Али Яхиа. – Потом повернулся к сыну:
– Смотри, Халил, в этом путешествии ты должен оберегать свою мать. Ты уже большой, и я надеюсь на тебя.
– Конечно, папа! – воскликнул мальчик. – У меня даже есть кинжал из итальянской стали, его из Галиополя прислал Мурад.
– Хорошо. А теперь иди, мне нужно поговорить с твоей матерью.
Халил вышел, а Орхан еще долго разговаривал с Феодорой. Орхан затеял эту беседу с умыслом, ему было интересно знать, что произошло с Феодорой. Среди прочих тем он коснулся и положения под Адрионополем, городом на европейском побережье Мраморного моря, который сейчас осаждала армия султана. Если удастся взять этот город, то Турция окончательно закрепится в Европе.
После ухода Феодоры Орхан надолго уединился в своей комнате и никого к себе не пускал. Он никак не мог понять, что же есть загадочного в этой молодой женщине, из‑за чего он ведет себя с ней не так, как со всеми остальными – женами, любовницами, просто минутными фаворитками. Ему даже было обидно, что в последние годы он отдалился от Феодоры из‑за каких‑то, он даже и не помнил уже каких, увлечений.

Глава 8

Весь день небо было безоблачным и ничто не предвещало перемен, но, когда поднялся легкий бриз, капитан, как будто обеспокоенный чем‑то, стал угрюмо бродить по палубе и тихо, неразборчиво бормотать себе под нос какие‑то слова. Через некоторое время всем стали понятны причины его беспокойства. Небо на западе почернело, и на фоне далеких гор было видно, что там бушует нешуточная гроза; ветер все усиливался и нес корабль прямо в полосу сильного шторма. Возвратиться назад уже было невозможно – слишком далеко они отплыли от берега, – оставалось только молиться и просить Аллаха смилостивиться над мирными путешественниками.
Этот корабль принадлежал султану Турции, на борту его находились жена султана, принцесса Феодора, и его сын, принц Халил. Несколько месяцев назад они уехали в Фессалию и сейчас возвращались домой.
Гроза догоняла убегающее судно. Капитан Хассан вызвал начальника охраны принцессы Феодоры и предупредил о надвигающейся опасности. Войн все видел и сам, но слова капитана подействовали на него удручающе.
– Я не хочу никого пугать, но предупреждаю, что надо готовиться к худшему. Я плаваю в море с детских лет, однако в такую переделку, пожалуй, еще не попадал. Так что прикажите своим людям быть в полной готовности, они могут понадобиться мне сегодня.
– Они в вашем распоряжении, капитан, – сказал Войн и пошел поднимать своих людей.
Капитан спустился вниз к каютам пассажиров. Он постучался в каюту принцессы, и через секунду дверь открыла ее служанка Ирина. Принцесса, сидя за маленьким столом, играла с сыном в «да и нет». Она приветливо улыбнулась капитану и прервала игру, ожидая, что он скажет.
– Принцесса, я пришел сказать, что, вероятно, мы попадем в сильный шторм. От вас требуется, чтобы вы находились в каюте и не выходили на палубу без моего вызова. Извините, но сейчас на корабле все, в том числе и вы, должны повиноваться мне.
– Конечно, капитан, я понимаю. Но скажите, насколько велик риск для моего сына? Мы выберемся?
– Я очень надеюсь на это, но, если говорить честно, всем нам – в том числе и вашему сыну – угрожает большая опасность. С разъяренным морем шутки плохи.
– Я благодарю вас за откровенность, капитан. – В голосе Феодоры слышалась неподдельная признательность, что от нее не стали ничего скрывать. Хотя, конечно, она очень переживала сейчас за жизнь сына.
– До свидания, принцесса, я пойду на палубу и распоряжусь, чтобы вам принесли ужин.
Капитан низко поклонился и вышел из каюты. Наверху пока все было спокойно. Хассан послал матроса отнести ужин жене и сыну султана и собрался было пойти перекусить, но так и не успел этого сделать.
Удар огромной волны потряс корабль – шторм начался. В своей каюте Феодора тоже ощутила удар первой волны о борт корабля, но даже не успела испугаться: через минуту корабль уже швыряло из стороны в сторону и нужно было позаботиться о Халиле и о вещах, которые сразу же разлетелись в беспорядке по полу. О сыне ей заботиться, правда, не пришлось. Он ничуть не испугался и явно норовил подняться наверх, чтобы не только почувствовать, но и увидеть собственными глазами разбушевавшееся море.
– Мама, разреши мне подняться на палубу и немножко посмотреть на шторм, – умоляющим голосом обратился он к Феодоре.
– Тебе так хочется этого? А ты не боишься? Она смотрела на сына с доброй улыбкой, задавая ему эти вопросы, хотя точно знала, что не отпустит его.
– Да, мне очень хочется помочь капитану и матросам. Ты мне разрешишь, правда?
– Нет, не разрешу, даже если об этом будет просить капитан.
– О, мама! – Он готов был расплакаться, так ему было обидно, что он вынужден сидеть в темной каюте, когда там, наверху, решается вопрос их жизни и смерти.
– Подумай, Халил, – сказала Феодора, – ты же обещал своему отцу защищать меня, и вот, когда мне нужна твоя помощь, ты хочешь оставить меня одну. Где же твое умение держать честное слово?
Стоило ей сказать это, как настроение мальчика сразу поднялось.
– Я останусь с тобой, мама, – решительно заявил он.
Корабль сильно качало, и, несмотря на боевое настроение, Халила разморило, и он уснул.
– Только невинный может спать во время бури, – нравоучительно сказала Ирина. – Я же вот почему‑то не могу уснуть, как закрою глаза, так мне кажется, что вокруг рыбы плавают, – закончила она уже более мрачным тоном.
Услышав такое откровенное признание, Феодора рассмеялась.
Внезапно ей в голову пришла мысль, которая полностью отвлекла ее от происходящего на корабле. «Мне с самого детства твердили о различиях между людьми, – думала она. – Между господином и рабом, между чиновником и крестьянином, между солдатом и ремесленником…» Еще ей внушали, что ее должны бояться, иначе они перестанут подчиняться. Она же никак не могла заставить себя жить по этим принципам. Ее больше любили, чем боялись. Ведь только что ее рабыня шутила с ней, и она даже не возмутилась. Она просто не видела ничего оскорбительного для себя в юморе этой старой, доброй и очень верной женщины. Страшный треск прервал течение ее мыслей. Сначала Феодора даже подумала, что это конец, но минуты шли, корабль не тонул, значит, выдержал, хотя, конечно, ему приходилось очень тяжело. Он скрипел, стонал, повизгивал всеми частями своего корпуса, но пока еще все‑таки сопротивлялся натиску волн. Треск, который услышала Феодора, издала одна из мачт, что, не выдержав напора ветра, сломалась и упала в море.
Феодора почувствовала, как же не хочется умирать. Она подобралась к иллюминатору – маленькому окошечку, что имелось в их каюте, и посмотрела на море, как бы желая вглядеться в бушующую стихию, которая всего через несколько минут, может быть, поглотит ее. Ей очень захотелось выглянуть в это окошко, чтобы увидеть хоть какую‑нибудь надежду на спасение – близкий берег или чистое небо, извещающее о скором окончании бури. Однако в такое маленькое отверстие она не смогла ничего разглядеть – только лишь бурлящая, пенящаяся вода. Тогда Феодора решилась на отчаянный поступок: несмотря на запрет капитана, она выбралась из каюты и, цепляясь за стены, стала подниматься наверх.
На палубе была полная неразбериха. Феодора своими глазами видела, как огромной волной в море смыло двух матросов, и, судя по всему, то были не первые, кого постигла такая участь. Все небо было затянуто тяжелыми, черными тучами, конца которым не было видно даже на горизонте.
Гак и не увидев ничего обнадеживающего, она спустилась в свою каюту. Через несколько минут туда же пришел капитан.
– Все в порядке, принцесса? – поинтересовался он с порога.
– Да, капитан Хассан.
– Боюсь, принцесса, что шторм не окончится еще долго и скоро вам придется подняться на палубу.
– Вы хотите сказать, что корабль тонет?
– Пока еще нет, но шторм очень сильный, и сейчас уже я не могу ничего сделать. Корабль неуправляем, и мне, как и всем остальным, ничего не остается, кроме как молить всемогущего Аллаха помиловать нас.
– Через сколько времени корабль начнет тонуть?
– Точно никто не скажет, но думаю, еще полчаса он продержится на воде, а потом – все в руках Божьих. Я надеюсь, что мы все‑таки выберемся из этой переделки, какой‑то внутренний голос говорит мне, что еще не настал день моей смерти.
– Предупредите нас, когда нужно будет подниматься наверх.
– Конечно, принцесса. Я лично приду за вами. Он ушел, а Феодора растолкала сына:
– Халил, просыпайся, вставай быстрее.
– Что случилось, мама? – спросил он, открывая глаза. – Мы тонем?
– Нет, малыш, еще нет. Но на всякий случай надо быть готовым к тому, что придется подняться наверх.
Как бы в подтверждение только что произнесенных ею слов корабль вдруг сильно тряхнуло, и через минуту Феодора увидела, как из щелей в полу каюты начинает просачиваться вода. В тот же момент вбежал бледный капитан:
– Все пропало, принцесса, нам не спастись!!! Казалось, этого человека подменили. Несколько минут назад он с улыбкой рассуждал о том, что день его смерти еще не настал и не надо впадать в отчаяние, а сейчас от страха он был на грани помешательства.
Феодора не знала, что надо делать в таких случаях, и она просто заговорила своим красивым тихим и спокойным голосом:
– Не надо истерик, капитан, давайте поднимемся наверх.
Как ни странно, ровный тон Феодоры, казалось, успокоил капитана.
– Поднимайтесь наверх, принцесса, и, пожалуйста, побыстрее, – произнес он уже обычным голосом.
Внезапно корабль сильно накренился, пол под ногами зашатался и послышался жуткий, пронзительно‑тягучий треск. Капитан моментально выскочил за дверь, Феодора, подхватив Халила, уже было бросилась за ним, но ее задержал вопль Ирины:
– О Аллах, спаси нас, мы тонем! Мы тонем! Феодора вернулась, схватила ее за руку и потащила за собой, на ходу пытаясь успокоить старую служанку:
– Не кричи, глупая женщина, мы еще не тонем. Вот когда увидишь вокруг себя рыб, как ты говорила, тогда уже точно потонем, а сейчас надо не кричать, а подниматься на палубу.
Феодора за руку тянула Ирину, которая была явно не в себе и, казалось, даже не понимала того, что ей говорят.
Едва они выбрались на палубу, к ним подскочил капитан; он что‑то говорил, но за неистовым ревом моря они не слышали его крика.
– Что случилось, что это за треск? – пыталась перекричать грохот волн и свист ветра Феодора.
– Мы потеряли главную мачту, – прокричал в ответ капитан. – Но шторм, кажется, стихает. Боюсь загадывать, может быть, мы и выберемся.
Буря и в самом деле окончилась так же неожиданно, как началась. В несколько минут море опять стало гладким как зеркало, ветер стих, а дождь прекратился. Корабль очень сильно пострадал, все три мачты переломило, в трюме была течь, во время шторма погибли несколько матросов.
– Принцесса, все ваши люди живы? – спросил капитан.
– Да. Скажите, корабль сможет доплыть до берега?
– Ничего не могу сказать. Я бы вам посоветовал спуститься в каюту, воду уже откачали, и там вам будет лучше.
– Если можно, я еще постою здесь, хочется побыть на свежем воздухе. Я благодарю вас, ведь именно вам, капитан, мы обязаны сегодняшним спасением.
– Не столько мне, сколько счастливому случаю, принцесса. К тому же, если б не вы, я бросил бы управление кораблем. Мне казалось, что все потеряно, и только ваше самообладание вернуло мне решимость продолжать борьбу. Для меня большая честь быть капитаном корабля, на котором находится такая смелая и красивая женщина.
Не привыкший к произнесению столь высокопарных речей, капитан смутился, неловко поклонился Феодоре и пошел осматривать корабль, вернее, то, что от него осталось.
Феодора просто стояла у борта корабля и вдыхала свежий морской воздух. После треволнений прошедшей ночи ей хотелось побыть одной. Она вглядывалась в морскую воду, думая совсем о другом: о том, как не хочется ей возвращаться в Бурсу, в гарем султана. Несколько месяцев, проведенных в Фессалии, показались ей раем. Она с ужасом вспомнила, что скоро опять придется жить среди навязчивых, лживых людей, каждый день разговаривать с другими женами султана, слушать сплетни о новых фаворитках. Как все это пусто и никчемно.
Не махнуть ли на все рукой, не возвратившись совсем? Она оторвала взгляд от воды и увидела, что на горизонте, переливаясь всеми цветами в лучах восходящего солнца, встала радуга. Феодора остановила пробегавшего мимо матроса:
– Мы не будем менять курс?
– Нет, ваше величество. Капитан сказал, что плывем на юг и, только если выяснится, что кораблю нужна срочная починка, пристанем к берегу раньше.
Она пошла в каюту. Ирина уже приготовила завтрак – горячий кофе с пирожными и фруктами. Халил сидел за столом с набитым ртом, и глаза его радостно сияли.
– Капитан разрешил мне помочь ему в починке корабля! – крикнул он, едва увидев мать. – Ты меня отпустишь?
– Иди, конечно, – ответила Феодора, и мальчик, даже не допив кофе, стрелой вылетел из каюты.
– Я не хочу есть, – сказала Феодора. – Я очень устала и хочу немножко поспать. Разбуди меня в полдень.
Ирина поклонилась и вышла, а Феодора прилегла, и стоило ей коснуться подушки, как она тут же уснула.
Уже ближе к полудню она сквозь сон услышала какие‑то крики и звон оружия. Несколько мгновений она, ничего не понимая, прислушивалась, но, вспомнив о том, где она находится и что где‑то здесь ее сын, она проснулась и быстро вскочила с кровати. На корабле происходило что‑то непредвиденное. С палубы доносились крики, топанье ног, стоны, отрывистая непонятная речь. Она выбежала из каюты и поднялась на палубу, но, едва оказавшись там, остановилась как вкопанная. Возле сломанной мачты лежал без движения начальник ее охраны, из ран на его теле сочилась кровь, из груди вырывались прерывистые стоны. Над ним стоял человек, кажется, даже его подчиненный, и избивал его кнутом. В метре от них стоял ее сын и спокойно отсчитывал удары:
– Сорок семь, сорок восемь, сорок девять… У Феодоры помутилось в глазах, ноги подкосились, и она попыталась схватиться за дверь.
– Пятьдесят три, пятьдесят четыре, пятьдесят пять… – безжалостно произносил ее сын.
Пальцы ее разжались, и она упала в обморок. Очнулась она уже в каюте, в своей постели, над ней суетилась и причитала Ирина.
– Позови ко мне капитана, – властным голосом приказала Феодора.
Ирина побежала исполнять приказание, а Феодора встала и начала нервно ходить из угла в угол.
Через пару минут пришел капитан. Он почтительно поклонился и поинтересовался, зачем его вызвали.
– Как можете вы заставлять ребенка быть участником экзекуции! Ему только шесть лет, и он слишком мал для подобных зрелищ.
Капитан Хассан кивнул в знак того, что понял, чего требует от него Феодора. А она с удивлением смотрела в его глаза. В них не было прежнего страха перед ней, в них было сочувствие.
– Выслушайте меня, принцесса. Вижу, вы не все знаете. Этот корабль, который, кстати, называется «Принц Халил», принадлежит вашему сыну. Ему его подарил султан Орхан. Мы – я и моя команда – полностью находимся в подчинении у вашего сына. Ваш управляющий приказал наказать за что‑то начальника вашей охраны. Я предложил принцу перед началом экзекуции спуститься в каюту, но тот ответил, что на своем корабле он сам знает, где ему находиться, и остался на палубе. Он к тому же сам пожелал руководить экзекуцией. Мне очень жаль, принцесса, но, хоть вашему сыну только шесть, он уже прекрасно понимает, на что он имеет право, а на что нет. Я же его слуга и не могу не повиноваться его приказам.
– Почему вы не сказали мне, что корабль принадлежит моему сыну?
– Принцесса, я был уверен, что вы об этом знаете, – ваш сын ведь знал это. Я только сейчас понял, что вы не знали, что корабль – собственность принца.
Феодора больше не могла ничего сказать. Ее потрясло то, что рассказал капитан. Она всегда воспринимала Халила как ребенка и сейчас не могла понять, откуда в его сердце столько недетской жестокости.
– Пираты!!! – вдруг донесся сверху истошный вопль. Капитан Хассан тут же выскочил из каюты и побежал на палубу, а вместо него к Феодоре влетела Ирина, вопящая, как глашатай на турнире:
– Пираты, госпожа! Пираты! Мы не можем от них уйти, наш корабль плывет слишком медленно. Спаси нас, Аллах!
– Тихо! – прервала поток ее причитаний Феодора. – Достань мое лучшее платье из золотой парчи и все самые дорогие украшения. – Феодора позвала своего раба‑негра. – Быстро приведи сюда принца и одень его в лучшую одежду, – приказала она.
Несколько минут спустя Феодора стояла на палубе и смотрела на быстро приближающийся пиратский корабль. Про себя она молилась и просила Бога помочь ей, однако внешне была спокойна и стояла с гордо поднятой головой.
Она была одета в прекрасное парчовое платье, которое на солнце сверкало то золотым, то ярко‑красным цветом. На пальцах Феодоры блестели дорогие кольца, причем на правой руке они были с розовыми камнями, на левой – с голубыми. Волосы на ее голове были перехвачены золотой диадемой с красными рубинами и украшенной серебряными нитями.
Рядом с ней во всей своей красе стоял принц Халил. Белая рубашка и штанишки из шелка были покрыты золотым шитьем, а тюрбан на курчавой голове украшал огромный тигровый глаз. В руках Халил держал небольшой золотой жезл, подаренный ему братом – принцем Мура‑дом. Позади Феодоры и сына стояли не менее разодетые слуги. Их одежда не была столь богатой, но тоже вполне могла поразить воображение.
Капитан Хассан из‑за присутствия на борту его корабля двух венценосных особ и, что более важно, большого превосходства сил пиратов приказал матросам не брать в руки оружия, желая мирно разойтись с разбойниками.
Пираты оценили мирный жест капитана и, в свою очередь, тоже не проявляли никаких агрессивных намерений.
Наконец корабли сошлись бортами, и капитан пиратов прыгнул на палубу «Принца Халила». Это был высокий, почти гигантского роста, молодой мужчина крепкого телосложения, с коротко подстриженными светлыми волосами и загорелым обветренным лицом. Под его черной шелковой рубашкой угадывались крепкие мускулы, а ноги, обутые в высокие кожаные сапоги, ступали по‑кошачьи мягко.
Не дойдя пяти шагов до капитана Хассана, он громко объявил:
– Я – Александр Великий. Я приплыл из Фоки. Я предлагаю вам выбор. Или вы плывете со мной, или вы умрете. – Его голос, звонкий и громкий, казалось, заполнил все пространство.
– Мы плывем с тобой, – после секундного замешательства ответил капитан Хассан.
Александр, с презрительной улыбкой выслушав ответ, хотел уже вернуться на свой корабль, но вдруг увидел Феодору. С наглой улыбкой он направился к ней, и тут же перед Феодорой встали, выставив мечи в его сторону, два ее телохранителя. Этот выпад мог свести на нет все мирное соглашение и привести к нешуточной драке, но Феодора предотвратила, кажется, уже неминуемую бойню.
– Отойдите! – строго приказала она телохранителям. Те отошли в сторону, и главарь пиратов беспрепятственно приблизился к ней.
Он подошел к ней так близко, что грудь Феодоры почти коснулась его груди. Феодора стояла не шелохнувшись, даже ее дыхание было едва заметно под золотой парчой платья. С удивлением она увидела, что глаза у пирата зеленовато‑голубые, а взгляд совсем не жестокий, а даже чуть ли не детский.
Его рука поднялась, и пальцы коснулись рубинового ожерелья на шее у принцессы. Резким движением он сорвал его с нежной шеи, и камни рассыпались по палубе у их ног, но он не наклонился, чтобы их подобрать: он, не отрываясь, смотрел в удивительные фиолетовые глаза. Внезапно он погладил Феодору по щеке, от прикосновения его руки она вздрогнула, но не отстранилась. Вопреки тому, что можно было ожидать, его ладонь оказалась не загрубевшей от тяжелого труда и соленого морского ветра ладонью моряка, а нежной и мягкой, прикосновение ее было приятно.
– Один взгляд этих глаз стоит всех земных сокровищ, – тихо сказал он. – Скажи мне, кто ты, прекрасная незнакомка?
Он говорил, а его пальцы ласкали шею Феодоры.
– Я – принцесса Феодора из Бурсы, жена султана Орхана, сестра императора и императрицы Византии. – Она говорила громко, чтобы слышали все, чеканя каждое слово. – Этот мальчик – сын от моего брака с султаном, принц Халил. Если ты не сделаешь нам ничего плохого, мы хорошо отблагодарим тебя. Если же ты продолжишь вести себя так, как сейчас, – она возвысила голос и брезгливым движением отбросила его руку со своей шеи, – то обещаю, ты кончишь свою недолгую жизнь на эшафоте.
Его глаза сначала гневно сверкнули, но, сдержав себя, он заливисто рассмеялся.
– Знаешь, – сказал он, обращаясь к Феодоре сквозь смех, – я сейчас пожалел о том, что всегда ценил золото выше женских прелестей. Я бы отдал все свои сокровища за возможность провести с тобой ночь. – Тут он прервал свое веселье и обратился к ней уже серьезно, с наигранным почтением:
– Я очень сожалею, принцесса, но вам придется пересесть на мой корабль. Обещаю, что ни вам, ни вашим слугам не причинят никакого вреда. Больше того, обещаю повиноваться всем вашим приказам, но только на моем корабле. К утру мы будем в Фоке, я вас отвезу в свой дворец, там вы не будете ни в чем нуждаться и проживете до того момента, как за вас пришлют выкуп, хотя я бы многое отдал за то, чтобы его вообще не прислали.
Он неожиданно для всех своими большими ручищами схватил в охапку прекрасную жену султана и перенес ее на свой корабль; там он помог ей встать на ноги и, полупочтительно, полуиронично поклонившись, указал на дверь, ведущую в ее будущую каюту:
– Располагайтесь, принцесса, чувствуйте себя как дома. – Он уже собрался повернуться и пойти обратно на палубу «Принца Халила», но не сдержался и сказал:
– Оказывается, это чертовски приятное занятие – носить принцессу на руках.
Через некоторое время Александр отдавал приказы капитану Хассану. «Принц Халил» должен был пойти в Фоку на починку. Плыть он, естественно, будет вслед за пиратским кораблем. Из Фоки капитан Хассан и его команда вернутся домой сами, ибо их корабль забирали себе пираты. Феодора же, ее сын и ее слуги останутся в Фоке, пока султан не пришлет за них выкуп.
Первая ночь на пиратском корабле прошла для Феодоры спокойно. Никто не тревожил ее сон, и наутро она проснулась бодрой и веселой. В Фоку они приплыли позже, чем рассчитывали; день уже клонился к вечеру, когда шлюпка с Феодорой и сыном причалила к берегу.
Александр не обманывал, когда говорил, что поселит Феодору во дворце. Его жилище ничуть не уступало и размерами, и богатством дворцу султана в Бурсе. На следующее утро после приезда в новое обиталище Феодора, полулежа на пуховых подушках в роскошно обставленной зале, лакомилась свежими фруктами и слушала рассказы Александра о его жизни. Он принадлежал к очень древнему и знатному роду греческих аристократов; будущее его было обеспечено с самого детства, но он решил всего добиться собственными силами и ушел из семьи. Случай занес его в море, которое он очень полюбил и мечтал провести там всю свою жизнь.
Как поняла Феодора, у него была жена, умершая во время какого‑то поветрия, а вместе с ней погиб и их не рожденный младенец.
Жениться вторично он не захотел не потому, что был равнодушен к женскому полу или из‑за сильной любви к умершей жене, а потому, что не желал связывать себя какими‑либо обязательствами. В Турции у него был дом, в котором он содержал огромный гарем, утешающий его в печали.
Александр предоставил Феодоре полную свободу, взяв с нее слово, что она не попытается убежать. Однажды он застал Феодору за чтением и был этим весьма удивлен.
– Красавица моя, – сказал он в своей обычной полуироничной манере, – ты нравишься мне все больше и больше. Женщины в большинстве своем не любят читать, особенно если они красивы, а ты, я гляжу, с удовольствием коротаешь время с книгой.
– Ну уж если любят читать пираты, то почему бы и мне не заняться этим, – ответила Феодора с очаровательной улыбкой на устах.
– Иногда читают и пираты.
Он почему‑то замолчал и странно посмотрел на Феодору. Заговорил он через минуту, очень тихо, как бы стесняясь, несвойственным ему низким глухим голосом;
– Если б ты не была так верна этому старику султану, которого ни капельки не любишь, и разрешила мне очутиться в твоей кровати, между парой прекраснейших в мире ног, ты бы сделала меня счастливейшим человеком на земле. Я больше не могу просто смотреть на тебя, я хочу обладать тобой, всей твоей душой и каждым‑кусочком твоего прекрасного тела.
Лицо Феодоры покрылось краской смущения. Александр был слишком откровенен, и она ответила ему довольно резко:
– Забудь об этом, пират.
Он не подал виду, но Феодора поняла, что сильно задела его. Черные глаза Александра недобро сверкнули, а уголки губ дрогнули:
– Моя родословная ничуть не хуже твоей. Конечно, ты можешь считать, что отвергнутый сын греческих аристократов не пара младшей дочери узурпатора престола Византийской империи. – Он схватил ее руку, а когда она попыталась вырваться и ударила его, он лишь рассмеялся в ответ. Повернув руку Феодоры ладонью вверх, он поднес ее к своим губам и жадно стал целовать. – Госпожа, – его голос странно дрожал, как бы предостерегая ее, что одно неверное слово – и он перестанет отвечать за свои поступки, – за вас еще не заплатили выкуп, и вы находитесь в моей власти. Другой мужчина уже давно бы взял у вас силой то, что я так униженно прошу. Поэтому, когда отказываете мне, будьте со мной повежливее.
Феодора вырвалась из его рук и, бледная как полотно от только что пережитого волнения, закричала срывающимся голосом:
– Не смей! Не смей!..
Александр уже пришел в себя и, улыбаясь, смотрел на Феодору.
– Красавица моя, мне в голову пришла замечательная идея, – загадочны сказал он.
Вечером того же дня Александр устроил для Феодоры шикарный обед, где он ничем не напомнил ей о произошедшем.
На следующий день главарь пиратов не приходил к Феодоре, хотя она прождала его с самого утра и до позднего вечера. Она пыталась объяснить столь сильное желание его увидеть тем, что ей просто скучно быть одной, но сердце подсказывало, что дело отнюдь не в скуке.
Разочарованная, она рано легла спать и, как в таких случаях бывает, проснулась среди ночи. Александр стоял рядом с ее кроватью. Даже в тусклом лунном свете Феодора видела, что его переполняет желание обладать ею. Он смотрел на нее неотрывно, как на единственное в своей жизни сокровище, которое может сделать его счастливым а может – несчастным. Она сделала вид, что спит, и повернулась на другой бок.
– Я знаю, ты не спишь, красавица моя, – услышала она его тихий голос.
– Уходи, – зашептала она, – если кто‑нибудь узнает, что ты ночью был у меня в спальне, и доложит султану, ты не получишь за меня выкуп.
– Ба! Да кто узнает, кто донесет? Ты забываешь, что это мой дом.
– Даже в твоем доме есть шпионы. Уходи.
– Если тебя это устроит, то воспринимай меня как мебель в твоей комнате. Хотя ты зря беспокоишься, все мои люди спят, твои тоже. Даже отсюда слышно, как храпит твоя рабыня, она сегодня опилась вина, и теперь ее не разбудить легиону солдат.
– Ты невыносим.
– Ну же, красавица моя, не отворачивайся. Боже, как ты прекрасна! – Его руки коснулись ее тела.
– Ты пользуешься правом хозяина и даже, может быть, сейчас изнасилуешь меня, но знай, если ты это сделаешь, я убью себя! Могу тебе поклясться. – Голос Феодоры был еле слышен, но в нем ощущалась решимость сделать так, как она обещала.
– Красавица моя, – сказал Александр, привлекая ее к себе, – не говори такие глупости в такую чудную ночь.
Его руки скользили по ее обнаженному телу с невероятной быстротой и порывистостью, как будто он боялся не успеть дотронуться до какого‑нибудь уголка ее нежной белой плоти.
– Я не собираюсь брать тебя силой. Но я чувствую; что эта прекрасная грудь, – он дотронулся до набухшего соска, – не сможет прожить эту ночь без любви. – Александр наклонился и начал ласкать тело Феодоры своим шершавым языком. – Принцесса моя, ну скажи, что ты хочешь меня, я же вижу, как ты чувствуешь мои ласки. Они тебе нравятся, но тебе не хочется в этом признаться.
Почему?
Феодора убрала его руки со своего тела.
– Выслушай меня, Александр, – попросила она. – Ты говоришь, что не хочешь брать меня силой, и все же пришел сюда, зная, что я никогда не соглашусь лечь с тобой в одну постель. Ты пришел потому, что в тебе заговорила твоя оскорбленная гордость и самолюбие. Но подумай о моей гордости или чести, я не знаю, как ты это называешь, но надеюсь, что ты понимаешь меня. Я – жена султана Орхана и мать его ребенка. Да, я не люблю своего мужа, и мне приятны твои прикосновения, но я не буду твоей, пока он жив, даже несмотря на то что очень хочу тебя.
– Я всегда слышал, ч – . – о младшая дочь Иоанна Кантакузина очень умна, сейчас я смог в этом убедиться сам. Но в одном ты ошибаешься: ни себя, ни меня сегодня ночью тебе не остановить; согласись, что если я сейчас уйду, то это будет одно из величайших разочарований в твоей жизни. Мы оба уже слишком возбуждены, чтобы спокойно разойтись, не насытив свое желание.
Феодора хотела что‑то возразить, но Александр наклонился и поцеловал ее в губы. Этот поцелуй все и решил: Феодора не смогла больше сопротивляться порыву своего тела.
Александр сбросил халат и лег рядом с ней. Она почувствовала жар его тела и, как бы машинально, грациозно обвила его шею своими прекрасными тонкими руками. Александр лег на нее и широко раздвинул ей ноги. Поддавшись его натиску, она сделала резкое движение бедрами и ощутила, как без всяких усилий он глубоко проник внутрь ее трепещущей плоти.
Они еще не вполне удовлетворили свой пыл, а уже наступало утро и Александру надо было уходить. На прощание он нежно поцеловал ее в губы.
– Надеюсь, этим ночным жертвоприношением мы заставили замолчать твою гордость, принцесса Феодора, августейшая супруга султана Орхана.
Сказав эти слегка насмешливые, но незлые слова, он ушел, оставив Феодору размышлять над тем, что произошло и чем это может для нее кончиться, если все узнает султан. Однако думать о плохом не хотелось, и она решила немного поспать. И вот на грани сна и яви, когда тело уже спит, а ум бодрствует, ей вспомнился принц Мурад и где‑то далеко‑далеко возникла мысль о том, что, может, прав этот пират и главнее в жизни – это не власть, не богатство, не знатность, а свобода поступать так, как тебе хочется.

Глава 9

Человек, который называл себя Александром Великим, на самом деле был не безрассудным сорвиголовой, каким пытался казаться, а хитрым интриганом. Его основное место жительства находилось отнюдь не в Фоке, а где‑то между княжествами Карази и Сурухан, напротив острова Лесбос. Там же располагалась крупнейшая база для подготовки и отдыха бойцов его разбойничьей шайки. Его власть над приморскими городами была огромна. Так, например, в Фоке именно он являлся реальным правителем города, хотя официально управляли им городские власти. Пиратская шайка Александра контролировала громадную территорию, в нее входили даже такие крупные острова, как Хиос, Лемнос и Имброс. Ни одно крупное торговое судно не могло без разрешения пиратов плавать в северо‑восточной части Средиземного моря, и таким образом пираты контролировали вход в Босфор, а ведь известно, именно этот пролив открывает вход в Черное море.
Купцы договаривались с Александром и платили деньги, притом немалые. Если какой‑то торговый корабль не выплачивал дань, его настигали в открытом море и захватывали. Когда команда сдавалась пиратам без сопротивления, ее отпускали с миром на все четыре стороны, а судно и товары забирали себе. Ну а если пиратам приходилось применять силу, то ждать пощады от них было бесполезно.
Иногда пираты занимались и торговлей. Их корабли, нагруженные награбленными товарами, плыли в страны Северной Европы, где с успехом сбывали редкие для тех мест пряности, ткани и прочее диковинное добро. Из таких поездок эти псевдокупцы привозили много золота, оружие, ювелирные изделия и рабов, которых с удовольствием перекупали у пиратов богатые византийские землевладельцы. Еще одним занятием пиратов была служба – естественно, за деньги – византийским императорам. Александр Великий очень часто выполнял задания императрицы Елены, любовником которой он являлся. В случае с Феодорой он имел от византийской императрицы приказ захватить жену султана вместе с сыном, привести к себе во дворец и убить обоих. За это Александр должен был получить золотом кругленькую сумму. Но Елена не учла, что главарь пиратов был кто угодно, но не наемный убийца. К тому же он мог спокойно обойтись и без ее денег. Она слишком полагалась на свои доверительные отношения с Александром, роль которых на самом деле она заметно преувеличивала. С первого взгляда влюбившись в Феодору, Александр не мог причинить ей вреда. Его совершенно не беспокоило, что она была женой султана Орхана. Он обладал такой властью и таким богатством, что мог себе позволить не обратить внимания на гнев главы государства, пусть даже такого огромного, как Турция. Он вел себя как человек, который привык, чтобы все его желания удовлетворялись. Однако он ошибался, считая, что Феодора подчинится ему и забудет обо всем. Даже после ночи с Александром Феодора не потеряла голову, прекрасно понимая, что ожидает ее, если ее муж вызнает что‑то про ее отношения с пиратским главарем. Отношения, которые далеко не всегда были похожи на простое общение пленницы и стражника.
Будет ошибкой сказать, что Александр отличался жестокостью. Чем‑то он напоминал охотника, которого интересует не добыча, а сам процесс охоты. Он всегда был очень расчетлив и никогда не спешил. Исключением из правила стали его отношения с Феодорой. Александр имел в запасе несколько месяцев, чтобы договориться о выкупе, получить деньги да не забыть соблюсти различные формальности. Только на дорогу от Фоки до султанского дворца и обратно уйдут недели. Так что можно было не спеша завоевывать сердце красавицы; но он вел себя с ней как порывистый и неопытный в любви юноша.
Феодора жила в его дворце тихой, размеренной жизнью. После ночи, проведенной с Александром, она решила прекратить общение с ним, вернее, свести до минимума, что, надо сказать, ей с легкостью удалось. Ночью в ее спальне спала Ирина, которой она строго‑настрого запретила пить вино. На прогулку она выходила только в окружении служанок, которых она не отпускала от себя ни на секунду. Эти меры предосторожности лишили главаря пиратов всякой возможности остаться с ней наедине.
Единственное, что ее беспокоило, – отсутствие сына. Халил очень подружился с внебрачными сыновьями Александра, даже спал с ними, и почти не заходил к матери, а она стеснялась спросить у хозяина дворца, где можно найти сына. Умом она понимала, что рано или поздно это должно было случиться и Халил просто перестал нуждаться в ее опеке, но сердце никак не хотело смириться с этим.
Ирина пыталась успокоить госпожу, говоря, что сыновья всегда рано отдаляются от матерей и что это им только на пользу: чтобы стать настоящими мужчинами, они должны рано научиться принимать решения и отвечать за свои поступки.
Так прошло несколько недель. Однажды вечером Александр зашел в спальню Феодоры, в руке у него была коробка с шахматами.
– Я пришел сыграть с вами, госпожа, – сказал он, кладя шахматы на небольшой столик.
– Откуда вы знаете, что я умею играть? – спросила она с улыбкой, ибо поняла, что Александр поймал ее: в ту ночь Ирина не должна была ночевать в ее спальне.
– Вы – дочь человека, который обожал эту игру; не мог же он не научить вас играть в нее. К тому же я очень удивлюсь, если вы, с вашим логическим складом ума, не практиковались в шахматах, живя в Турции. Там эта игра в большом почете!
– А если все‑таки я не умею в нее играть?
– Тогда мне придется научить вас.
– Что ж, сознаюсь – я и вправду люблю шахматы. Вы, Александр, расставляйте фигуры, я сейчас прикажу принести нам вина и пирожных.
Но он разгадал уловку Феодоры.
– Конечно, распорядитесь, – с улыбкой сказал он, – но только, прошу вас, не зовите на помощь служанок, а то я подумаю, что вы настолько плохо играете, что не надеетесь обыграть меня в одиночку и зовете подмогу. Пусть прислуга принесет хоть зажаренного слона, но прошу вас, пусть она потом уйдет. Разрешите мне хоть сегодняшний вечер побыть с вами наедине.
Александр доставал из коробки шахматные фигуры, расставлял их на доске, и Феодора поразилась, с каким искусством они сделаны. Каждая фигурка была аккуратно вырезана и покрыта тончайшей резьбой. Выделанные из кораллов белые фигуры резко контрастировали с черными, сделанными из оникса.
Александр довольно легко обыграл Феодору в первой партии, но уже во второй она доказала ему, что он не зря считает ее умной женщиной. Эта партия продолжалась очень долго, и в конечном итоге Александр сдался.
– Скажи, ты просто оценивала меня, когда мы играли первую партию? – спросил он смеясь, как бы невзначай перестав обращаться к ней с преувеличенной почтительностью.
– Должна же я была изучить своего противника. – Она вложила в свои слова двойной смысл, и Александр не мог не заметить этого.
– Я никогда не был противником красивых, соблазнительных женщин, – сказал он полушутя.
Феодоре вдруг захотелось подразнить вожака пиратов:
– Так ты и не являешься моим противником: ты – проигравший. Если ты продолжишь играть со мной и даже будешь очень стараться, все равно у тебя ничего не получится. Я уже изучила твою манеру игры и могу сказать, что выиграю у тебя всегда.
Александр смотрел на Феодору с неподдельным восхищением:
– Ты сейчас говоришь как настоящая римская императрица. Не современной Римской империи, а древней, той, что покорила весь мир.
– Я не пойму тебя, Александр, – то ли ты восхищаешься мной, то ли смеешься.
– Я преклоняюсь перед тобой. Я родился в Греции, я там любил женщин с высоким интеллектом – мне всегда было интересно с ними. Но потом я долго жил на Востоке и могу сказать, что мне нравится азиатский тип женщин: они созданы только для физических наслаждений и пробуждают в мужчине не восхищение, а желание. Ты же соединяешь в себе оба этих типа. Ты очень умна и очень обольстительна. Вот сейчас я восхищаюсь твоим умом, но в то же время хочу твое тело. Мне иногда кажется, что твой ум живет отдельно от твоей плоти; она создана для того, чтобы всецело принадлежать мужчине, а ум твой, наоборот, чтобы все принадлежали и поклонялись тебе. Твой ум – император, а тело – рабыня. Прости, если сказал лишнее.
– Мне не на что обижаться. Ты сказал то, что есть на самом деле.
Феодора видела, что Александр не на шутку взволнован таким ходом разговора; ей было приятно чувствовать свою власть над этим независимым человеком, и она не хотела прекращать эту необычную беседу.
– Ответь мне на один вопрос, госпожа: не хотела бы ты изменить свою жизнь? Не надоел ли тебе этот султанский гарем, где ты вынуждена проводить время среди янычар и глупых женщин, которых часто твой муж предпочитает тебе?
– Во‑первых, это два вопроса. Во‑вторых, вся моя жизнь теперь – это мой сын. В‑третьих, что я могу изменить своим хотением?
– Но, что ты будешь делать, когда у тебя отберут твоего сына?
Феодора вздрогнула. Александр коснулся вопроса, над которым она сама ломала голову.
– Я не знаю… надеюсь, султан Орхан разрешит мне жить вместе с Халилом, хотя, конечно, воспитанием его я заниматься не смогу. Если честно, – добавила она после секундного замешательства, – я думаю, что мне не позволят жить вместе с сыном, но я надеюсь…
– Ты правильно думаешь. Мальчику уже почти семь, и пора передавать его воспитание в руки мужчине. Вспомни, о Древней Спарте именно в семь лет мальчиков отбирали у матерей и воспитывали в особых мужских школах. Пойми, твоя опека сейчас может только навредить Халилу.
Феодора опустила голову. Она понимала, что Александр прав, и ничего не могла возразить ему.
– Госпожа моя, – прервал ее размышления Александр, – зачем тебе возвращаться к мужу, который тебя не любит? Останься здесь, со мной, – его глаза сверкнули, – я люблю тебя и сделаю все для того, чтобы ты была со мной счастлива!
Феодора улыбнулась, было видно, что признание Александра ей приятно.
– Спасибо тебе за такое неожиданное предложение, – сказала она. – Но ты не подумал об одной вещи. Если я останусь у тебя, ты можешь лишиться не только всех средств к существованию, но и самой жизни. Султан никогда не простит такого оскорбления.
Она взглянула на него и увидела на лице этого гордого человека слезы!
– Можно я приду к тебе опять поиграть с тобой в шахматы? – тихим голосом спросил он. Она кивнула в знак согласия:
– Конечно, приходи.
– Тогда я оставлю шахматы здесь, – сказал он и ушел.
Оставшись одна, Феодора долго сидела не двигаясь. Сердце ее бешено стучало. «Он и вправду хочет, чтобы я осталась у него в доме. Он готов был пойти на конфликт с одним из могущественных государей в мире ради того, чтобы я осталась с ним. Он любит меня не как султанскую жену или византийскую принцессу, а как обыкновенную женщину. Зная, что это безумие, он готов пожертвовать всем ради своей любви», – думала она.
Она почувствовала, как мурашки пробежали по ее телу; она не привыкла к тому, что в мире, где на первое место в жизни все люди ставят власть, можно так любить. И она, Феодора Кантакузин, принцесса Византийской империи, жена турецкого султана, мать наследника, может быть, даже двух престолов – византийского и турецкого, была счастлива, что столь сильное чувство испытывали к ней, а не к кому‑то другому.
На следующий вечер Александр не пришел. Она уже подумала, что больше он не придет никогда, но по прошествии еще одного дня, когда солнце почти скрылось за горизонтом, дверь в ее спальню отворилась и вошел Александр.
В этот вечер они опять сыграли две партии. Первую выиграла Феодора, вторую выиграл он.
– На этот раз я изучил твою манеру игры, – сказал он ей после окончания второй партии.
– Мне кажется, из нас получилась хорошая пара, – заметила Феодора. Но тут она увидела, как загорелся его взгляд после ее слов, и добавила:
– Хорошая пара в шахматах.
– Да, и в шахматах тоже, – сказал он с грустной усмешкой.
Феодора покраснела, сейчас ей совсем не хотелось говорить об этом.
– Кстати, ты, может быть, не знаешь, что и в этом дворце у меня живут несколько женщин из моего гарема, – резко переменил тему разговора Александр. – Они очень хотят познакомиться с женой султана Орхана. Ты не доставишь им такое удовольствие?
Феодору очень разочаровали последние слова Александра: она уже хотела было сказать что‑нибудь язвительное, но вспомнила, как смешно будет выглядеть ее вспышка после того, что она сама наговорила главарю пиратов не далее как позавчера. Она постаралась придать голосу как можно более спокойные интонации:
– Не знаю. Может быть, я и познакомлюсь с ними, но не сейчас.
На этом закончилась вторая шахматная встреча Феодоры и Александра. Он учтиво поклонился и вышел, а она, сама не понимая почему, упала на кровать и разрыдалась.
Прошло несколько дней, Александр больше не приходил, и Феодора почувствовала, что нуждается в чьем‑нибудь обществе. Она вспомнила о предложении посетить женщин из гарема главаря пиратов и решила им воспользоваться.
Слуга, которого она попросила провести ее в гарем Александра, предложил следовать за ним и повел ее через большие, роскошно обставленные залы и длинные, тускло освещенные коридоры.
Феодора уже кое‑что знала о женщинах Александра. Она очень удивилась, когда узнала, что почти у каждой были от него дети, которых Александр всячески баловал.
Вообще у Феодоры об Александре сложилось мнение, что он добрый человек с большим чувством ответственности. Все слуги во дворце любили и уважали своего господина. Они были готовы повиноваться любому мановению его руки и подчинялись беспрекословно.
Наконец они пришли. Слуга ввел Феодору в большую светлую комнату. Пол здесь покрывал огромный ковер, такой пышный и мягкий, что в нем утопали ноги. Мебель – несколько невысоких табуретов, круглый стол и три небольших шкафчика – из дорогого красного дерева. Вся посуда, почему‑то в беспорядке раскиданная по всему ковру, из чистого серебра и золота.
В комнате пребывали три очаровательные женщины, Феодора уже немного слышала о них – это были три последние фаворитки Александра. Ирина, которую она просила разузнать все о личной жизни главаря пиратов, сказала, что у него сейчас три фаворитки, и Феодора, оценив роскошь, окружавшую женщин, находившихся в комнате, решила, что это они именно и есть.
Феодоре было не привыкать находиться в компании с другими женщинами. К тому же ведь она попала не в гарем Орхана, где все были причастны к тем или иным интригам и повсюду подстерегали сложности. В гареме Александра ей было совсем просто. Женщинам хотелось узнать о ее жизни в Бурсе и Константинополе. Они расспрашивали ее и об отце, о судьбе которого сейчас судачили все.
Феодоре была необычна та бескорыстная привязанность, которую испытывали к ней женщины Александра. С самого детства она никогда не имела друзей, и сейчас ей было немножко не по себе от той заботы и ласки, которыми ее окружили здесь. Больше всего ей понравилась Керика. Очаровательная черкесская девушка, очень веселая и очень сладострастная. Она беспрестанно расспрашивала Феодору о том, как занимаются любовью турецкие женщины, вероятно желая запомнить что‑нибудь из рассказанного Феодорой для встреч со своим хозяином.
Вскоре Феодора настолько привязалась к новым подругам, что проводила с ними все свободное время, иногда даже купалась с ними в одной ванне.
Каждую ночь Александр вызывал к себе одну из женщин, и, когда та наутро возвращалась обратно в гарем, остальные набрасывались на нее с расспросами о том, что было. Их интересовало все: остался ли ею доволен господин, не появилось ли чего нового в его эротических привычках, а особенно их волновало, кого он выберет на следующую ночь.
Так прошла неделя. Пиратский главарь больше не приходил к Феодоре, хотя и был прекрасно осведомлен о том, что его восхитительная пленница нашла себе новых друзей. Но, несмотря на это, он понимал, что упрямая, гордая женщина не изменила своего отношения к нему.
Вскоре было получено согласие от султана Орхана на выплату за нее выкупа. Александр поставил условие, чтобы весь выкуп выплатили золотом, султан согласился. Теперь они спорили о сумме. Александр, по‑видимому, специально завышал цену, чтобы Феодора подольше пожила у него. Однако долго так продолжаться не могло, и договоренность о цене была достигнута. Когда посланники султана уехали в Бурсу за требуемой суммой, Александру стало ясно, что недолго ему осталось видеть Феодору в своем доме.
Александр попробовал еще раз осторожненько соблазнить Феодору. Как‑то вечером он пришел в спальню, предложив в последний раз поиграть в шахматы. Она с радостью согласилась, так как в последнее время очень скучала без общества Александра. Он принес с собой две бутылки игристого кипрского вина. Феодора распорядилась, и Ирина внесла большое серебряное блюдо с сочным крупным виноградом. Однако поиграть им не удалось. Феодора вдруг почувствовала, что ее клонит в сон; извинившись, она попрощалась с Александром и, как только за ним закрылась дверь, упала на кровать и уснула.
Ей снились странные сны, как будто она видела все происходящее, но не могла шевельнуться. Ей показалось, что ее кто‑то взял на руки и куда‑то понес. Ее несли через какие‑то комнаты и коридоры. Потом ее положили на кровать, и в этот момент она четко увидела, что находится в небольшой квадратной комнате без окон. Стены комнаты были черные, расписанные у самого потолка золотыми греческими буквами. Присмотревшись, она заметила, что с потолка к кровати свисают голубые шелковые занавески, на которых золотыми нитками вышиты различные изображения. Эти изображения она видела очень отчетливо – сцены любви мужчины с женщиной, женщины с женщиной, мужчины с мужчиной, мужчин и женщин с животными и так далее в бесконечных вариациях.
Тут Феодора увидела, что к ней подошли две нагие женщины. Они стали по обе стороны кровати и начали натирать ее тело душистым маслом. Феодоре почему‑то казалось, что руки одной женщины очень горячие, а другой – холодные; это было весьма необычное ощущение, и уже через минуту она почувствовала сильнейшее возбуждение. . Внезапно появились еще три женщины, в которых она узнала любовниц Александра. Они скинули с себя разноцветные шелковые туники и, подойдя к Феодоре, начали ласкать ее тело. Это было прекрасно! Их мягкие руки гладили ее грудь, а нежные губы целовали набухшие соски.
Рука Керики начала ласкать Феодору между ног, движения ее руки были мягки и ритмичны. Внезапно Феодора ощутила, как внутрь ее плоти вошел нежный пальчик Керики.
Другая женщина, с белыми волосами, наклонилась и начала ласкать Феодору чуть‑чуть выше того места, где находился палец Керики. По телу Феодоры пробежала горячая волна наслаждения. Кто‑то поднес к ее губам чашу с темным вином и заставил выпить его. Глаза ее закрылись, и некоторое время она ничего не видела. Когда она открыла глаза, то увидела стоящего рядом с кроватью Александра. На нем не было одежд, и его тело напомнило Феодоре древнегреческую статую. Несмотря на полумрак, она могла различить на его теле каждую жилку, каждый мускул. Когда он приблизился к ней так, что стал виден весь, с головы до ног, она с каким‑то не ясным самой себе наслаждением увидела его наполненный силой и властью огромный фаллос.
Феодора почувствовала непреодолимое желание. Две женщины подошли к кровати и широко раздвинули ее ноги. Она улыбнулась и протянула Александру руку. Он поцеловал ее мягкую ладонь и встал на колени меж ее ног так, чтобы видеть ее набухшую грудь.
Внезапно она ощутила, как он коснулся фаллосом ложбинки меж ее ног. Тело ее дернулось – ей хотелось, чтобы он как можно быстрее вошел внутрь.
Но он оттягивал этот момент. Своими быстрыми нежными пальцами он гладил ее груди, живот, играл с ее ягодицами, и, только когда она, не выдержав, схватила рукой его фаллос и вогнала его в себя, он овладел ее телом. Феодора была настолько возбуждена, что уже через мгновение сознание оставило ее.
Когда она очнулась, он лежал рядом с ней и целовал ее губы.
– Ты хочешь что‑нибудь еще, милая? – спросил он. Она начала гладить руками его тело и ответила низким грудным голосом:
– Ты должен повторить это, Александр! На этот раз он лег прямо на нее и во время долгого, жаркого поцелуя глубоко ввел в ее трепещущую плоть свой горячий фаллос. Она была готова задохнуться от блаженства, захлестнувшего ее. Его ритмичные сильные движения сотрясали все ее тело, заставляли колыхаться ее пышную грудь. Никогда она не была так счастлива, как сейчас.
Наутро ее разбудил голос Ирины. Открыв глаза, она увидела, что лежит на своей постели в своей спальне. Припоминая события прошедшей ночи, она никак не могла понять, было это с ней наяву или во сне.
– Принесите вина, – приказала она слугам, – того, что вчера вечером подарил мне Александр.
Они вышли, и Феодора подумала, что еще никогда у нее утром так сильно не болела голова.
– Госпожа, вы, должно быть, допили его вчера, – сказали вернувшиеся слуги, – ни здесь, ни в других комнатах его нет.
– Вы, должно быть, забыли об этом, так как никогда еще не пили такого крепкого вина, – добавила от себя Ирина.
Феодора побледнела. Она оделась, отпустила слуг и решила детально вспомнить все события той ночи. Для начала она попыталась восстановить в памяти комнату, в которую ее отнесли, но, кроме изображений на занавесках и золотых букв, на ум ничего не приходило. Внезапно она вспомнила, что среди женщин, обхаживающих ее тело прошлой ночью, были три фаворитки Александра, то есть и Керика. Она решила выпытать что‑нибудь у нее. Но не сейчас, сейчас она плохо себя чувствует.
Она позвала Ирину и велела принести завтрак. После еды и принятой ванны ее состояние улучшилось, но все же она решила перенести разговор с Керикой на завтра.
Вечером к ней пришел Александр и предложил опять сыграть в шахматы.
– К сожалению, я вынуждена была прекратить нашу игру прошлым вечером, – сказала она. – Но мне вчера очень хотелось спать. Кстати, виновато в этом было вино, что ты принес мне. Сегодня утром я чувствовала жуткую головную боль и из‑за этого провела целый день в постели.
Александр рассмеялся.
– Я должен был предупредить тебя – игристое кипрское вино сильно действует на человека. Если после него лечь спать, то наутро и вправду будет болеть голова, но если бодрствовать, то почувствуешь прилив сил и энергии.
– Я думаю, ты просто не хотел предупредить меня, – сказала она довольно резко.
Александр снова засмеялся. Это получилось у него так естественно и невинно, что Феодоре показалось все произошедшее с ней прошлой ночью сном. «Никогда бы не пошел Александр на такую низость, как опоить женщину и воспользоваться ее беспомощностью. Наверное, это был дикий сон, навеянный крепким вином», – решила она. Внезапно она вспомнила, с каким блаженством занималась в этом сне любовью с мужчиной, который сейчас сосредоточенно думал над следующим ходом.
– Если б ты знал, какие глупости приходят мне иногда в голову, – сказала она Александру.
– Если ты будешь мешать, глупости придут к голову и мне и я проиграю партию, – улыбнулся он. – Ну а все‑таки, какие глупости приходят тебе в голову?
– Сегодня ночью я видела ужасный сон, и он постоянно мне вспоминается.
– Расскажи, красавица моя. Часто бывает, что сон преследует человека, пока он не расскажет его кому‑нибудь.
– Нет, мой друг! Это очень личный, даже, я бы сказала, интимный сон. Он касается меня и только меня. Я надеюсь, что никогда больше не увижу его.
Александр взглянул на нее потускневшим, замогильным взглядом, и ее подозрения о реальности сна сразу вернулись. «Неужели он все‑таки специально одурманил меня вином прошлой ночью, чтобы удовлетворить свою похоть, воспользовавшись моим беспомощным состоянием?»– думала она.
Александр же думал в тот миг совсем о другом. Он понимал, насколько сильно любит Феодору и как тяжело ему будет вскоре расстаться с ней. Правда, у него оставалась крохотная надежда. Она заключалась в том, что ее муж, султан Орхан, дряхл и стар и, по всей видимости, скоро умрет, и тогда Феодора вернется в Константинополь, а там у Александра большие связи: отец – один из крупнейших вассалов императора, с его помощью можно вызвать Феодору к себе, если, конечно, она того захочет.
– Я не думаю, что в будущем тебя ожидают неприятности большие, чем твой сон, – сказал он тихо. – И кстати, у меня для тебя хорошие вести: твой муж уже заплатил выкуп, и как только деньги окажутся в моих руках, твое заключение окончится.
Для Феодоры эта новость была неожиданной. Улыбнувшись, она взяла его за руку.
– Я не думаю, что на свете когда‑либо была пленница, счастливее меня. Никогда не забуду твой дом, твою доброту ко мне и к моему сыну.
Александр покраснел, и Феодора чуть не рассмеялась, настолько это было необычно для него.
– Прошу простить меня, госпожа, что посмел насильно привезти тебя в свой дом и держать тебя здесь столь долго. В знак моего раскаяния прошу – побудь моей гостьей еще немного.
Феодора грустно улыбнулась в ответ на шутку Александра. Она внезапно поняла, как ей не хочется уезжать из этого дома, как ей будет не хватать этого ставшего таким близким человека.
– Не могу, Александр, – ответила она. – Я не свободна. У меня есть ответственность перед мужем и сыном. Пока Халил со мной и пока султан жив, я не имею права распоряжаться своей жизнью но своему желанию.
Александр понимающе кивнул:
– Ты самая необыкновенная женщина из всех, что я встречал в своей жизни. Я отдал бы все свои богатства, потерял бы всех своих друзей только ради того, чтобы быть рядом с тобой. Мне очень жаль, что, по всей вероятности, мои мечты никогда не осуществятся. И еще мне очень жаль тебя, потому что ты вынуждена будешь жить с людьми, которые тебя никогда не оценят и не поймут.
Феодора взглянула на Александра каким‑то странным взглядом.
– Ты меня, по‑моему, достаточно узнал, чтобы понять, что я не собираюсь прожить всю свою жизнь в гареме, – закончила она с улыбкой.
– Я так ждал от тебя этих слов. Могу пожелать тебе исполнения всех твоих желаний. Я верю в твою звезду, красавица моя.

Глава 10

Мурад, третий сын султана Орхана, не останавливаясь, гнал коня по крутому морскому берегу. Нужно было спешить, и поэтому он еще несколько часов назад оторвался от следовавшего за ним эскорта. Конь почти выбился из сил, но Мурад не переставал пришпоривать бедное животное, чтобы как можно быстрее добраться до султанского дворца в Бурсе.
Через час Мурад уже въезжал в ворота главной резиденции отца. Соскочив с седла, он устремился вверх по лестнице в покои султана.
Но, вбежав в спальню, Мурад остановился как вкопанный, настолько его поразили перемены, произошедшие с отцом: еще недавно полный сил пожилой мужчина превратился в старика. Орхан всегда выглядел намного моложе своих лет, сейчас же ему можно было дать все его семьдесят лет, если не больше. Волосы и борода его совершенно побелели, ясные глаза затуманились, руки, казалось, потеряли былую силу и безвольно дрожали. Однако в голосе еще слышались прежние властные нотки.
– Садись, – приказал он сыну. – Хочешь кофе?
– Спасибо, отец, – ответил Мурад. Сейчас только с детства воспитанная привычка сдерживать свои чувства не давала Мураду разрыдаться. Из трех сыновей он, пожалуй, больше всех был привязан к отцу.
Слуга принес горячий кофе, и чудный напиток немного успокоил Мурада.
– Чем я могу помочь тебе, отец? – спросил он.
– Феодора и ее сын, вернее сказать, наш сын, похищены пиратами, – ответил Орхан. – Как ты, наверное, знаешь, она с Халилом уезжала в Фессалию. На обратном пути корабль попал в сильный шторм. Хвала Аллаху, он сохранил их от ужасной смерти в морских пучинах, но корабль сильно пострадал и не смог уплыть от внезапно появившихся пиратов. Правда, пираты никому не причинили вреда. Команду корабля они отпустили на все четыре стороны, а Феодору и сына взяли в плен и требуют выкуп. Сейчас они во дворце у пиратского главаря, в Фоке. Главаря этих пиратов зовут Александр Великий, я думаю, ты слышал это имя. Так вот, сын мой, я хочу, чтобы ты отправился к этому Александру, заплатил требуемый выкуп и привез сюда Феодору и Халила.
– Я понял, отец, и выполню твое приказание, – спокойно ответил Мурад, хотя в душе у него бушевал настоящий ураган.
После приезда во дворец он видел Феодору только один раз: она была уже беременна. Тогда Мурад понял, что всякие отношения между ними кончены. Он повел себя с Феодорой грубо, но только потому, что не мог по‑иному скрыть свои истинные чувства. Сейчас ему иногда казалось, что он ненавидит Феодору, но он понимал, что сама его ненависть к ней доказывает, что он до сих пор любит ее.
Он, конечно, не мог не выполнить приказ отца, однако очень боялся встречи с Феодорой. Ему порой казалось, что эта византийская принцесса – просто капризная и избалованная девчонка; он не заметил этого во время встреч с ней в монастырском саду, ибо был очарован ее внешностью. Мысль эта приносила на время некоторое успокоение, но он понимал, что не прав и просто пытается освободиться от своего чувства к Феодоре.
Орхан все еще что‑то говорил сыну, но Мурад не слышал его; уйдя в свои мысли, он улавливал только обрывки каких‑то фраз. Кажется, Орхан рассуждал о цене выкупа. Перед Мурадом же как наяву вставали его встречи с Феодорой. Ее белое трепещущее тело, прекрасное лицо, полные любви фиолетовые глаза и огненные поцелуи.
– ..и с хорошей охраной привезешь ее и Халила сюда, в Бурсу. Моя бедненькая Феодора, наверное, так настрадалась за время своего заточения. Как я хочу поскорее обнять ее и сына!
После последних слов отца Мурад внезапно рассердился: эта колдунья – так он в гневе называл Феодору – наверняка неплохо устроилась во дворце у пиратского главаря, очаровала его своими томными глазками и живет припеваючи. Да и Халилу, наверное, там нравится, ведь скорее всего он воспринимает происшедшее как интереснейшее приключение.
Но несмотря на все эти мысли, через несколько дней принц Мурад был уже в Фоке. Как ему казалось, его предположения сбывались. Третья жена султана и принц Халил жили жизнью не несчастных пленников, а богатых аристократов – в прекрасном дворце, с собственной прислугой, ни в чем не нуждаясь.
Мурад прибыл в Фоку к вечеру и сразу же направился во дворец Александра, чтобы уладить с ним дела по поводу выкупа. Он был удивлен радушием и гостеприимством, с которыми встретил его хозяин. Мурада пригласили отужинать, и именно в обеденной зале он встретился с Феодорой.
По пути из Бурсы Мурад не раз мысленно рисовал себе эту встречу. Он не видел Феодору восемь лет, ему почему‑то казалось, что она должна сильно измениться. Византийские женщины – а он знал это по опыту – рано полнели, особенно после родов, к тому же и его отец предпочитал полных. Вероятно, именно такие перемены ожидал увидеть Мурад, но его ожидания не подтвердились. Она стала еще красивее, чем раньше. Она нисколько не раздалась вширь, но формы ее стали мягче, плавнее, округлее; казалось, ее тело состоит из одних плавных линий, в нем невозможно было отыскать ни одной резкой черточки. Изумительные аметистовые глаза смотрели так же мягко, как бы лаская того, на ком останавливался этот небесный взгляд.
Мурад заметил, что Феодора смутилась, увидев его, но это было не более чем минутное замешательство – через секунду она уже шла к нему, приветливо улыбаясь.
– Приветствую тебя, принц Мурад. Я очень рада, что именно ты приехал за мной.
Слово «ты» Феодора намеренно выделила, и, когда Мурад услышал это, его сердце радостно забилось.
– Как поживает мой господин Орхан? – продолжала, не умолкая, Феодора. – Мне так неудобно, что я доставила ему столько хлопот.
– Отец чувствует себя хорошо, – ответил Мурад, считая, что он не должен говорить сейчас о болезни султана. – Он очень беспокоился за вас, принцесса, и послал меня, чтобы вы как можно скорее возвратились к нему.
При этих словах Александр, который стоял неподалеку и все слышал, заметно побледнел. Это не укрылось от Мурада, и в душе его шевельнулось подозрение. «Чем недоволен этот белокурый гигант, называющий себя Александром Великим? – думал Мурад. – Выкуп ему заплатили сполна, мстить никто не собирается. Почему же этот пират так сильно не хочет, чтобы Феодора уезжала?»
– Принцесса, – сказал Мурад. – Я надеюсь, вас ничто не держит здесь и мы сможем отправиться в путь уже завтра?
Боковым зрением Мурад видел, что Александр побледнел еще сильнее.
– Конечно, принц Мурад, – ответила Феодора. После этого все сели за стол и принялись за изысканный ужин. То ли потому, что очень вкусной была еда, то ли потому, что у каждого было над чем поразмыслить, никто больше не проронил ни слова.
После ужина Мурада отвели в приготовленную ему спальню. Перед сном он изъявил желание смыть дорожную пыль, и красивая черкешенка со светлыми волосами приготовила ему ванну. Вымывшись, он вошел в спальню и, к удивлению своему, застал там Александра.
– Прошу извинить меня за столь поздний визит, – сказал главарь пиратов. – Я пришел к вам, принц Мурад, чтобы предложить выгодную сделку.
С Мурада мигом слетел сон, настолько он был заинтригован:
– Я верну тысячу золотых венецианских дукатов вашему отцу и заплачу пятьдесят тысяч, которые я получил за Феодору, вам…
– И что же вы хотите от меня за такие баснословные деньги? – спросил, задыхаясь от гнева, Мурад. Он понимал: такие суммы не предлагают за безделицу. Такие деньги могут предложить только за предательство.
– Прошу не прерывать меня, – таким же нервным повышенным тоном парировал Александр. – Я предлагаю деньги, – продолжил он, – в обмен на маленькую услугу. Завтра вы уедете с женой султана, но оставите здесь принца Халила.
– Почему мальчик не может ехать вместе с матерью? Александр рассмеялся:
– Потому что я не дурак, принц. Вы заплатили мне за принцессу, жену султана, но все знают, сколько у него жен, одной больше, одной меньше – для него не имеет значения. Пятьдесят тысяч – слишком много за третью жену, но слишком мало за сына, которых у Орхана, несмотря на его огромный гарем, всего только четверо. Я требую за Халила еще семьдесят тысяч!
– Я не понимаю вас, Александр. Вы требуете еще денег, но зачем тогда вы отдаете мне пятьдесят тысяч, а моему отцу тысячу?
– У меня есть причуды. Предположим, вам я отдаю деньги, чтобы вы не настраивали против меня султана и помогли мне получить выкуп за его сына, а вашему отцу я отдаю тысячу дукатов, чтобы он знал, что я – благородный человек, и если считаю, что выкуп за принцессу слишком велик, то я возвращаю ему лишнее.
– Я все равно не понял вашей логики, – сказал Мурад. – Но вы плохо знаете Феодору. Она ни за что не оставит здесь сына, и тогда получится, что вы просто обманули султана Турции. Одумайтесь, вы нанесете нешуточное оскорбление властителю великой державы!
– Вот для того, чтобы вы уладили эти недоразумения, я и плачу вам деньги, принц. А как уж вы это сделаете, ваше дело.
– Вы говорите так, будто я уже принял ваше предложение! – взорвался в негодовании Мурад.
– А что вам остается еще делать, как не принять? – сказал Александр с иронией. – В любом случае Халил остается у меня, но если вы согласитесь на мое предложение, то тогда хотя бы возвратите часть потраченных денег.
Мураду больше нечего было сказать. Он явно видел, что Александр плетет какую‑то интригу, не связанную с деньгами, но какую – понять не мог.
– Кстати, принц Мурад, – вывел его из задумчивости главарь пиратов. – Я думаю, вы не правы в отношении Феодоры. Она слишком умна, чтобы остаться здесь. Мне кажется, завтра вы сможете увезти ее отсюда, она сама этого захочет.
Ранним утром принц Мурад отправился к Феодоре рассказать ей о вечернем разговоре с Александром. Сообщение о близкой разлуке с сыном она выслушала спокойно, без истерик, разве что, по мере рассказа Мурада, все сильнее и сильнее покусывала своими прекрасными зубками нижнюю губу. К удивлению Мурада, Александр оказался прав: Феодора решила уезжать, не дожидаясь сына.
– Твой отец – великий воин и прекрасный правитель государства, но он – плохой дипломат, – сказала она Мураду. – Ладно, теперь ничего не поделаешь, Халил должен остаться здесь, а я еду с тобой.
– О Аллах! Что это за мать, которая оставляет своего сына в плену у пирата?! – воскликнул Мурад.
Феодора посмотрела на него с нескрываемым удивлением, как будто не ожидала услышать от него подобную глупость.
– А ты хочешь, чтобы после того, как султан выкупит Халила, ему опять пришлось бы выкупать меня, ибо выкуп за меня Александр полностью вернул? Мурад, ты мог подумать, что я испугалась и бросаю своего сына ради собственной безопасности?
Мурад был несколько ошарашен этой вспышкой. Во‑первых, ему было неловко, что он сам не догадался о такой простой вещи, во‑вторых, Феодора впервые за эти годы обратилась к нему как к человеку, которого хорошо знает. Но внешне он ничем не выказал своего смущения.
– Может быть, вы и правы, госпожа, – сказал он холодно. – К тому же ваш муж и мой отец очень скучает без вас.
– Правда?! – Она была удивлена. – Странно. Последние годы он не проявлял ко мне никакого интереса.
Мурад в ответ пожал плечами, как бы говоря, что ему нечего сказать по поводу последней реплики и вообще это не его дело. Однако Феодора не зря считалась проницательной женщиной: она увидела, что последние слова, произнесенные ею, задели Мурада. «Неужели он подумал, что меня обидело то, что султан стал предпочитать мне других женщин? Господи! Да ведь он ревнует меня к своему отцу! А коль ревнует, значит, любит. Нет, не может быть – прошло столько лет», – проносилось в голове у Феодоры.
– Я сейчас пойду к Халилу и попытаюсь ему все объяснить, – сказала она. – Когда мы должны выехать?
– Примерно через час, госпожа.
– Через час я буду готова.
Мурад проводил взглядом уходящую Феодору. Все‑таки она изменилась. Очень жаль ту очаровательную детскую невинность, которая полностью пропала в Феодоре.
Она не стала вульгарной или циничной, от этого ее уберегли ум и воспитание, но в ней появилась та самая вещь, которая отличает ребенка от взрослого человека, – жизненный опыт. От размышлений Мурада отвлек слуга, недоумевавший, почему молодой принц стоит один посредине пустой комнаты и будто шепчется с кем‑то.
– Простите, господин. Может, вам что‑нибудь нужно? Хотите, я позову лекаря? – спросил Мурада озадаченный слуга.
Принц сначала не понял его, но, когда тот повторил свои слова, Мурад заливисто расхохотался и пошел в свою комнату готовиться к отбытию.
По пути в Бурсу их, Мурада и Феодору, будут сопровождать опытные воины, которых Орхан специально, отобрал, чтобы не пришлось опасаться разбойников или шаек обнищавших феодалов, рыщущих по побережью в поисках легкой добычи.
Наконец к отъезду все было готово. С Феодорой и Мурадом пришли попрощаться Ирина и Халил. Мальчик подбежал к старшему брату, и тот поднял его на руки.
– Ну, не скучай, Халил! Видишь, тебе придется пожить здесь одному, без мамы. Постарайся не ударить в грязь лицом. Я верю в тебя!
– Я постараюсь, брат, – ответил Халил. – Я ведь понимаю, почему мне пришлось остаться здесь, – он перешел на шепот. – Они думают, что я еще маленький, но я уже все понимаю и постараюсь не подвести наш славный род. Знаешь, Мурад, когда я вырасту, я обязательно буду служить тебе, ведь к тому времени ты уже станешь султаном.
– Султаном стану не я, а наш брат Сулейман; он старше меня.
Халил хитро посмотрел на брата:
– Прав‑то он имеет больше, но разве ты уступишь ему отцовский престол?
– А ты, Халил, знаешь историю о том, как любопытной Варваре на базаре нос оторвали? – смеясь, спросил Мурад.
Халил улыбнулся брату и повернулся к матери.
Феодора крепко обняла сына:
– Прости, Халил, что оставляю тебя, но сейчас это единственная возможность хоть как‑то помочь твоему отцу. Будь мужчиной, сынок, я постараюсь вызволить тебя как можно быстрее.
– Не беспокойся, мама, со мной все будет в порядке, к тому же у меня здесь такие хорошие друзья.
– Нам пора, госпожа, – услышала Феодора тихий голос Мурада. – Я хочу выехать из города до сумерек.
Лошади тронулись, но Феодора успела прокричать напоследок еще несколько слов:
– Ирина, не раздражай Александра, кто знает, что у него на уме. До свидания, – крикнула она уже сыну. – Помни, я очень люблю тебя и буду с нетерпением ждать нашей встречи!
Когда они выезжали из города, их нагнал Александр. Он вежливо попрощался с Мурадом и подошел к Феодоре.
– Не беспокойся, красавица моя, – сказал он еле слышно. – Твой сын вернется к тебе живым и невредимым, я буду беречь его как своего собственного.
– Я верю тебе, Александр, – так же тихо ответила Феодора. – Только прошу тебя не особенно баловать его и не учить пиратскому ремеслу.
Александр тихо рассмеялся и кивнул головой в знак согласия:
– Ладно, не буду. Но знаешь, мне очень грустно сейчас, я даже боюсь впасть в хандру: ведь от меня уезжает мой лучший партнер по шахматам. Я очень надеюсь, что когда‑нибудь мы сможем продолжить наши шахматные баталии.
Александр говорил полушутливо, но Феодора видела, что ему совсем не весело.
– Ничего не могу тебе обещать, – сказала она ему. – Но я бы тоже не отказалась продолжить наше знакомство, хотя это вряд ли теперь будет возможно. Да хранит тебя Бог, Александр.
– Доброго пути, любовь моя, – проговорил он, глядя прямо в ее изумительные глаза.
Он словно пытался оставить в своей памяти каждую черточку ее лица, весь образ Феодоры, и поэтому смотрел на нее долгим любящим взглядом, от которого ей было немного не по себе. Но миг расставания настал: Александр учтиво поклонился Феодоре, повернулся к Мураду и увидел, что он смотрит на него яростным и ненавидящим взглядом. «Уж не влюблен ли он в жену своего папаши? Интересно, если это так, кто из нас выйдет победителем?»– подумал Александр и, кивнув Мураду, вскочил на коня и ускакал.
Путешествие началось спокойно. Но уже через два часа после отъезда на темном вечернем небе сгустились тучи и полил сильный дождь. Принц Мурад был вынужден взять Феодору на руки и перенести ее в крытые носилки. Он осторожно поднял принцессу и понес, обходя быстро разраставшиеся лужи.
Впервые за столько лет Феодора ощутила тепло его сильных рук. Достаточно одного движения головой, и их губы могли бы встретиться. Дыхание перехватило, и захотелось, чтобы он никогда не разжимал своих объятий. По его лицу Феодора видела, что и он испытывает нечто подобное. Он старался придать себе вид человека, просто исполняющего обязанности, которые не затрагивают его чувств и желаний, но горящие глаза выдавали его. Он желал ее!
На ночлег остановились в маленьком городке, недалеко от Фоки. С рассветом двинулись дальше. Мурад стал молчалив и старался держаться подальше от Феодоры. Он ехал во главе отряда, ни с кем не разговаривая, погруженный в свои думы. Думы о себе, о Феодоре, о своих чувствах к ней. Ему стало ясно, что он до сих пор влюблен в нее. Когда он жил в Галиополе, было легче позабыть про свои чувства; сейчас же, когда она находилась совсем рядом, его постоянно охватывало желание подъехать к ней и поцеловать. Никакая другая женщина не вызывала в нем такого сильного физического желания, бороться с которым было почти невозможно. Вдруг ему вспомнилось, как восемь лет назад в монастырском саду он сказал Феодоре, что если станет султаном, то обязательно женится на ней. Сейчас он понял, что это желание не ушло, хотя отношения между ними стали уже иными. Его гордость никогда бы не позволила сделать Феодору своей женой, но гордость не могла избавить его от любви к византийской принцессе.
Так прошел еще день пути. Следующий ночлег пришелся на безлюдную местность, где было невозможно найти сносный дом для столь высокопоставленных особ. Для Феодоры поставили большой шатер, остальным пришлось ночевать под открытым небом. Войдя в шатер, Феодора нашла там несколько складных стульев и столик: оказывается, Мурад позаботился обо всем заранее. Вскоре солдаты приготовили ужин. Он не был особенно изысканным, но после целого дня пути ей показалось, что ничего вкуснее она никогда не ела. Она пригласила в шатер принца Мурада, чтобы поужинать вместе, но он вежливо отказался, сказав, что у него много дел и он перекусит с солдатами.
Это было странно, но Феодора чувствовала, как былые ощущения и переживания, связанные с принцем Мурадом, снова захватывают ее сердце. Ей вдруг захотелось его ласк, его мягких сильных рук, захотелось, чтобы он гладил ее грудь, захотелось его нежных губ, которые бы исцеловали каждый тайный утолок ее тела. Именно Мурад был первым мужчиной в ее жизни. Среди персиковых деревьев монастырского сада, роз и орхидей она с ним впервые ощутила радость любви и настоящее блаженство. Внезапно поток ее мыслей прервал голос того, о ком она только что думала:
– Вам понравился ужин, госпожа?
Она обернулась и увидела принца Мурада.
– Да, очень, – живо ответила она. – Но я не люблю есть одна. Почему вы не захотели составить мне компанию? Только не надо говорить, что у вас было много дел.
– Вкушать трапезу с женщиной, которая является женой моего отца? Это только его право, я же такого права не имею, – ответил он с загадочной усмешкой.
– Конечно, нет! Я имею в виду совсем другое! – воскликнула в притворном ужасе Феодора. – Но у меня здесь нет даже слуг, которые бы могли скрасить мое одиночество, и вы – единственный человек, которого я могу пригласить за свой стол. Не солдат же мне звать к себе.
Он оценил юмор прекрасной византийки и рассмеялся:
– Как я вижу, вы жаждете моего общества лишь потому, что я принц, то есть ровня вам. Вот уж не думал, что вы такой сноб, Адора.
– Нет! Нет! Вы опять не правильно поняли меня. Она слегка покраснела: впервые за столько лет Мурад назвал ее этим именем – Адора.
– Ну тогда объясните мне, чего я не понял, – сказал он и присел перед ней на корточки. Она посмотрела ему прямо в глаза и увидела огонь, сжигающий этого внешне спокойного и насмешливого человека.
– Что вы скажете, если я, отбросив все приличия, признаюсь вам, что просто хотела… видеть тебя? – промолвила Феодора еле слышно.
Она даже сначала не поняла, что произошло и как это получилось, но едва она окончила свое признание, как оказалась в крепких объятиях принца Мурада.
Она пыталась что‑то говорить, но страстный поцелуй перехватил се уста. Мир перед глазами распался на миллионы крошечных осколков. Боже! Ей показалось, что этот поцелуй длился целую вечность. Когда Мурад дал ей возможность передохнуть, она прошептала:
– Нет, Мурад! Пожалуйста, не надо! Это очень опасно и для тебя, и для меня.
Однако голос ее был лишен силы. Мурад лишь немного отстранился и строго сказал:
– Тихо, моя сладкая Адора.
И опять долгий, как вечность, поцелуй, на который она просто не могла не ответить. Он целовал ее с жадностью, как будто пытаясь возместить все промчавшиеся годы, когда она была далека от него.
Они упали на землю, не разжимая объятий, Феодора только успела сунуть под голову оказавшуюся поблизости шелковую подушку.
Она прекрасно сознавала, что делает. Понимала, что, узнай об этом муж, и ей, и Мураду была бы уготована страшная казнь, но сопротивляться не было сил. Скрытая страсть, запрятанная в самые дальние тайники их душ, вырвалась наружу.
Мурад снял с Феодоры одежды и начал ласкать ее обнаженное тело. Своими поцелуями он сделал твердыми ее розовые сосочки, напряжение которых показывало, какое сильное возбуждение она испытывает. Его рука ласкала влажную плоть меж ее ног и делала это с таким искусством, что Феодора несколько раз безумным усилием воли вынуждена была подавлять страстные крики счастья, готовые слететь с ее губ.
Два его длинных тонких пальца ласкали самую сердцевину ее розовой плоти. Ее тело трепетало, но не могло противиться. Она испытывала бесконечное блаженство, и Мураду пришлось предупредительно зажать ей рот рукой, чтобы ее постанывания не услышали солдаты.
– Тише, моя дорогая, тише, – просил он. – А то соберется весь отряд.
Он стал целовать ее ушко, и тут она услышала его едва различимый шепот:
– Я хочу тебя, Адора, как мужчина хочет женщину. Мне надоело играть в любовные игры, я хочу настоящей любви, я хочу войти в твою плоть, в самую ее глубину, насколько это возможно. Я хочу, чтобы не только ты сдерживала крик, но и я тоже.
Она невольно задрожала, а он продолжал нашептывать ей на ухо:
– Раздвинь свои ножки, Адора, и я наконец наслажусь тобой, моя любимая византийская шлюха. Дай мне почувствовать твою плоть, уверяю, я сделаю это не хуже, чем мой отец или твой любовник‑пират.
Феодора не верила своим ушам. Эти мерзости говорил ей человек, которого она любила.
– Даже может быть, я окажусь лучше их, – продолжал бормотать он.
Неожиданно он получил сильный удар в живот – это Феодора изловчилась и со всей силой пнула его ногой.
Она скинула его с себя, вскочила и, подобрав свою одежду, начала быстро одеваться. Глаза ее горели ненавистью и презрением.
– Хотя Халил – это главное, что есть в моей жизни, могу сказать, что никогда не хотела его зачинать, особенно от твоего отца, в постель к которому я не стремилась, – она говорила громко, как будто не боялась, что их могут услышать. – Что же касается Александра, то он, конечно, не мой любовник. Вы, турки, все такие, для вас женщина – это рабыня в постели, приспособление для своего удовлетворения. Кстати сказать, презираемый тобою пират смог увидеть во мне не только тело, но и душу, и ум. Убирайся! Уходи отсюда, иначе сейчас я кликну солдат и прикажу им убить тебя, и не надейся, что они не исполнят моего приказания!
Она отвернулась от него. А он стоял с видом побитой собаки; едва она стала говорить, он пришел в сильнейшую ярость – никто и никогда не разговаривал с ним таким тоном, но потом он понял, что после того, что он наговорил ей, Феодора имеет право кричать на него.
– Феодора, голубка моя, прости меня, – прошептал он.
– Уходи!
– Прости меня, я не могу тебя забыть с самого первого дня нашего знакомства, когда ты поскользнулась на монастырской стене. Я чуть не умер, когда узнал, что тебя привезли во дворец, а потом решил, что ты больше не хочешь меня видеть. Но я все равно любил тебя, и вот вчера в Фоке я ужасно приревновал тебя к этому павлину Александру, когда тот любезничал с тобой.
– Бедненький Мурад, ты говоришь, что любишь меня, но ты же сам назвал меня шлюхой.
– Я думал, ты стала похожа на свою сестру.
– Убирайся!
– Мой отец стар, Феодора. Когда он умрет, я возьму тебя в жены, как и обещал.
– Я лучше умру, чем лягу с тобой на брачное ложе. Внезапно Мурад вышел из себя:
– Нет, к сожалению, ты не голубь. Еще пятнадцать минут назад ты лежала подо мной и стонала, как обыкновенная самка. Так что я зря перед тобой унижаюсь, ты приползешь ко мне сама на брюхе и расставишь ножки, предлагая себя!
Он повернулся и вышел, а Феодора уткнулась лицом в подушку и зарыдала.

Глава 11

Султан Орхан внимательно смотрел на свою третью жену. В гневе она была особенно прекрасна. Сделать ему столь бесцеремонное замечание, что он слишком долго не видел в ней женщину, могла только эта молоденькая и в то же время очень неглупая самочка. На любую другую женщину он просто бы прикрикнул и выгнал из комнаты, но с ней надо вести себя по‑другому. Его с самой их первой брачной ночи – конечно, той, которую они провели вдвоем, а не в компании Али Яхиа и нескольких рабынь‑наложниц, – удивляло редкое сочетание тонкого ума и ослепительной красоты. Наверное, именно поэтому он многое позволял Феодоре, например кричать на себя, как сейчас.
Она распалялась все больше и больше, перейдя теперь на своего сына, за которого он так и не заплатил выкуп. Орхан положил свою ладонь на колено буйствующей принцессы:
– Успокойся, Адора. Я прекрасно знаю, что Халил – мой сын, и не надо попрекать меня, что я плохой отец. Я узнал, что это похищение организовала твоя сестра Елена, и не собираюсь платить вторую часть выкупа. Выслушай меня!
– Я‑то выслушаю, но» подумай, что сейчас, именно в это время, может быть, убивают моего сына…
– Его никто не будет убивать. Еще раз тебе напомню, что это не только твой, но и мой сын. Я заставлю заплатить оставшуюся часть выкупа Византию. Пойми наконец, что только благодаря жадности этого пирата – Александра Великого – вы остались живы. Сейчас же никто не станет убивать Халила, потому что за это придется слишком дорого заплатить.
– Почему ты считаешь, что мм остались живы только благодаря жадности Александра? – в недоумении спросила Феодора.
– Потому что он захватил вас по приказу твоей венценосной сестрицы Елены. Она же приказала ему убить вас, но он, подозревая, что от Елены вряд ли дождешься обещанных за ваше убийство денег, решил продать вас мне, да еще как продать! Ну и жаден этот пират, скажу я тебе!
У Феодоры помутилось в глазах от только что услышанного, она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть:
– Но зачем, зачем моей сестре убивать меня? Я никогда не желала ей зла. Да и не виделись мы с ней уже очень давно. Какая ей польза от моей смерти?
Орхан нежно обнял жену. Бедная Адора. Как можно, обладая блестящим умом, оставаться такой наивной в политических вопросах?
– Твоя сестра, – начал Орхан, старательно подбирая слова, чтобы не причинить Феодоре боль, – надеялась, что твоя смерть и смерть Халила ускорят мою смерть. После этого пойдет, считала она, война за власть между Мурадом и Сулейманом. Такие войны, как правило, не оставляют победителей, и, когда Мурад и Сулейман убьют друг друга, наследником станет Ибрагим, который годится разве что на должность придворного шута. Над ним, конечно, поставят протектора, но кто знает, будет ли это лучшим выходом, потому что к тому времени Византия сможет спокойно навязать нам своего человека в регенты. Понимаешь теперь, моя маленькая несчастная Адора? Любая гражданская война в Турции только на руку Византии.
– Значит, – задумчиво сказала Феодора, – ты хочешь надавить на Иоанна Палеолога, чтобы он заплатил вместо тебя выкуп за Халила. Он, конечно, будет вынужден сделать это, так как сейчас Турция намного сильнее Византии. Мы ведь сильнее этих Палеологов?
– Конечно, да. – Орхан счастливо улыбнулся, ему ласкало слух это Феодорино «мы».
– Но я должна отомстить Елене, – продолжила Феодора. – За то, что она хотела убить меня и моего сына. Да еще таким подлым способом.
– И как ты намереваешься сделать это, дорогая?
– У нее два сына и одна дочь, от которой она без ума. Я знаю это точно, она сама все время говорила об этом, в письмах ко мне называя ее светловолосой красавицей. Зовут ее Элекса. Елена хочет выдать ее за кого‑нибудь из савойского королевского дома или московской царской семьи. К тому же, как тебе, мой господин, известно, она пытается объявить наш брак недействительным, ибо я христианка, а ты мусульманин. Что, если мы потребуем, чтобы Элексу выдали за Халила? Елена придет в ярость, но ничего изменить не сможет, ведь не пойдет же она на открытый конфликт с нами.
Султан рассмеялся; он получил еще одно доказательство, что Феодора удивительная женщина.
– Ты дьявольски умна, любовь моя, не хотел бы я стать твоим врагом, – сказал он.
Она серьезно посмотрела прямо в его черные глаза:
– Мы нарушаем некоторые заповеди, но даже в Библии сказано: «Око за око…» Он кивнул:
– Мы сделаем, как ты придумала. Больше того, я буду постоянно советоваться с тобой, ведь ты лучше меня знаешь свою сестру и ее мужа.
Все получилось, как они задумали. Молодой император Иоанн Палеолог не решился на конфликт с султаном Турции. Он не только заплатил выкуп за Халила, несмотря на то что семьдесят тысяч золотом было огромной суммой для обнищавшей к тому времени Византии, но и сам лично съездил в Фоку, выплатил деньги и дал Халилу отряд телохранителей, чтобы тот без осложнений доехал до Бурсы.
Елена была вне себя, но не могла ничего изменить; ей даже пришлось продать некоторые драгоценности, чтобы набрать полную сумму для выкупа.
Едва Халил вернулся в Бурсу, как с территории Фракии в Византию вторглись турецкие войска. Попытки Иоанна собрать войско для отпора врагам успехом не увенчались. Ему пришлось пойти на переговоры. Орхан поставил условие, что уведет свои войска с территории Византии, если Иоанн выдаст свою дочь Элексу за принца Халила. Византийскому императору ничего не оставалось делать, как согласиться. Однако Елена на этот раз не могла смириться, она закатила мужу истерику, крича, что не отдаст дочь замуж за неверного.
– Этого не будет, – кричала она. – О Боже! Это все придумала моя сука‑сестра! Шлюха янычарская, она хочет, чтобы моя дочь повторила ее судьбу!
Тут Иоанн не выдержал и впервые за свою жизнь дал пощечину бившейся в истерике Елене. Она упала на пол, нелепо раскинув в стороны ноги так, что оголились ее белые ягодицы.
– Твоя сестра, – сказал он резко, – хорошая и порядочная женщина. Кстати, она очень ревностная христианка и не похожа на шлюху. И ты забыла, моя милая женушка, что только благодаря замужеству Феодоры твой отец победил войска моей матери. Если бы не твоя сестра, ты была бы сейчас не на троне, а в заточении или умерла бы где‑нибудь в изгнании.
Иоанн рассмеялся нехорошим, злым смехом. Елена никогда не видела его таким, и это напугало ее.
– Так что, дорогая, – продолжал Иоанн, – наша дочь станет женой принца Халила!
– Но сможем мы хотя бы потом их развести? – взмолилась Елена.
Император Иоанн саркастически улыбнулся.
– Скорее разведусь с тобой я, ненаглядная, – ответил он, брезгливо глядя на жену.
Елена несколько раз порывалась что‑либо возразить, но с губ ее срывался только какой‑то непонятный сдавленный хрип. Она поняла, что ей придется смириться с этим браком. Хотя бы для того, чтобы не потерять императорский венец самой.
Маленькая принцесса Элекса отнеслась к предстоящему браку, как ни странно, с полным спокойствием.
– Я могла бы сделать тебя царицей Московии или герцогиней Савойской, – твердила ей мать.
– Но Савойя и Москва так далеко от Константинополя, мама, – отвечала Элекса. – Там, говорят, солнце намного холоднее. А если я выйду за принца Халила и уеду к своей тете Феодоре, то буду почти рядом.
Но Елену не успокаивало такое неожиданное согласие дочери на брак. Императрица плакала по ночам и молила Бога, чтобы ее сестра полюбила эту, еще невинную девочку. Она даже как‑то сказала мужу, что если Феодора полюбит Элексу, то она, Елена, готова целовать сестре ноги.
Прошло несколько недель, и Элекса Византийская отправилась в Никею. Ее сопровождали почти все члены императорской фамилии, включая мать и двух братьев, Андроника и Мануила.
Путь в Турцию Элексе предстояло проделать не только по суше, но и по морю. Галера, предназначавшаяся для этого, выглядела поистине по‑царски. Украшенные серебром и золотом, ее борта ослепительно блестели на солнце. Это вряд ли прибавляло судну быстроходности, зато выглядело так значительно, что сразу можно было сказать – на корабле плывет, какая‑то царственная особа.
В команде корабля выделялся огромным ростом один матрос. Рыжие волосы и белая кожа говорили, что это уроженец северных стран. Он был одет в рубашку желтого цвета и красные панталоны из грубого сукна. С самого начала поездки матрос не спускал своих голубых глаз с византийской императрицы. Елена поймала этот взгляд и, подумав, решила, что раз уж муж не поехал с ней, то почему бы ей не утешиться. Она внимательно присмотрелась к матросу. Он заметил этот пристальный оценивающий взгляд, но его лицо не выказало ни малейшего смущения.
Елене понравилась его стать, его мускулистое тело с гладкой и мягкой кожей.
Внимание Елены привлек еще один член экипажа. Это был огромный негр, одетый в красную рубашку и черные штаны. Елене представилось, что его обнаженное черное тело будет необыкновенно смотреться рядом с ее ослепительно белым телом. Черное и белое; его толстые мускулистые короткие ноги и ее изящные, как будто выточенные из слоновой кости, длинные ножки; его огромные плечи и грудь колесом и ее стройная, тоненькая фигурка с пышной высокой грудью. Она настолько размечталась, что непроизвольно начала облизывать кончиком языка свои красные губки.
Однако, невзирая на мечтания, Елена решила не спешить и сначала немного поспать. Она и вправду сильно устала – день отплытия оказался тяжелым для всех участников плавания. Она спустилась в каюту, где, уже спала Элекса. Было прохладно и сумрачно. В полумраке таинственно смотрелись статуи и изображения грифонов, кентавров, драконов и других мифических животных, которые украшали императорскую каюту.
Она легла в постель и мгновенно уснула. Ей показалось, что она спала не больше минуты, когда ее разбудил громкий голос:
– Мы приближаемся к берегу, ваше величество. Елена удивленно открыла глаза и увидела, что дочь тоже проснулась.
– Мы уже приехали, мама?
– Почти, радость моя. Тебе нужно встать и приготовиться к встрече. Ты все хорошо помнишь?
– Да, мама.
Елена улыбнулась дочери. Та была еще в ночном халате с пуговицами из синего жемчуга. Белые пышные волосы, рассыпанные после сна, почти до пояса закрывали детское хрупкое тельце. Императрица решила сама одеть дочь. Она причесала ее и надела на нее расшитое золотом тонкое шелковое платье. Голову Элексы она украсила маленькой золотой диадемой со вставленными в нее брильянтами, которые обвивались тоненькими серебряными нитями.
На маленькие пальчики она надела множество колец, иногда даже по два на палец. Запястья дочери Елена украсила золотыми и серебряными браслетами. Внимательно осмотрев творение рук своих, императрица довольно улыбнулась и поцеловала дочь.
– Ты у меня такая красавица! – сказала она.
На берегу византийскую принцессу ждал почетный эскорт, Для Елены и Элексы были приготовлены специальные носилки, каждой – отдельные. Когда византийцы ступили на берег, Али Яхиа почтительно подал руку маленькой принцессе и повел ее к носилкам, которые охранялись отрядом вооруженных воинов.
Вдруг до слуха гостей донеслось красивое пение, а через секунду они увидели, как ряды солдат расступились на две стороны; за ними, на специальном помосте, танцевали и пели совсем крошечные дети, одетые в белоснежные одежды.
Насладившись этим зрелищем, процессия двинулась дальше.
В Никее состоялась христианская церемония бракосочетания принцессы Византии и принца Турции. Она прошла довольно скромно, без излишней помпезности. Потом все отправились в город, где совершилась та же церемония, но уже по мусульманскому обряду. Она разительно отличалась от христианской. Насколько первая была скромна, настолько эта была роскошна и богата.
Феодора во время этих церемоний с грустной улыбкой вспоминала свой въезд в эту страну; тогда он прошел незаметно и тихо.
Из высокопоставленных особ на свадьбе отсутствовала только султанша Нилифер. Она находилась в глубоком трауре: несколько недель назад погиб ее сын Сулейман. Этот могучий воин по иронии судьбы погиб из‑за неудачного падения со своего любимого коня. Мурад тоже был искренне опечален кончиной брата; однако, с другой стороны, он не мог не понимать, насколько выросли его шансы занять отцовский трон.
Наконец официальная часть бракосочетания была завершена, и все отправились во дворец.
Феодора подошла к носилкам Элексы, как только они приблизились, и подала руку.
– Добро пожаловать, – сказала она. – Я – твоя тетя Феодора. – Она с улыбкой оглядела свою племянницу. – Боже мой, как же ты похожа на мою мать и свою бабушку, императрицу Зою. Правда, ты родилась уже после ее смерти, по твоя мама, наверное, рассказывала тебе о ней.
– Нет, никогда, – простодушно отвечала Элекса.
– Никогда? – не поверила Феодора.
– Нет, тетя. Мне всегда говорили, что я очень похожа на свою маму.
– Да, конечно, на нее ты тоже похожа, но ты намного женственнее. Такой же женственной была твоя бабушка. Когда ты подрастешь, я думаю, ты еще больше будешь напоминать ее. Она была так красива.
Вдруг из‑за спины Феодоры раздался голос Елены:
– Прекрасно, сестричка. Но почему ты не говоришь мне «добро пожаловать»?
Феодора слегка вздрогнула и, обернувшись, увидела сестру. Елена была всего на четыре года старше, но, видимо, свойства ее горячей натуры сказались на внешности. Феодоре показалось, что Елена старше ее лет на десять. Кожа ее немного огрубела, и хотя сохранила свой белый цвет, на ней не было уже той нежности, которая делала Елену похожей на ангела. Волосы тронула седина, а голубые глаза уже теряли прежний неповторимый блеск. Перед Феодорой стояла не та Елена, которая когда‑то смеялась над ней в монастыре Святой Варвары.
Феодоре вдруг вспомнилось, как Елена с холодной жестокостью рассказывала ей, что происходит с теми, которых выдают замуж за турецкого султана. Однако она приветливо протянула Елене руку и произнесла:
– Добро пожаловать в новую империю, сестра. Я очень рада тебя видеть, особенно при таких значительных и приятных для меня, как, надеюсь, и для тебя, обстоятельствах: свадьбе наших детей.
С этими словами Феодора взяла Елену за руку и повела за собой во дворец. Маленькую принцессу же Али Яхиа увел знакомить с султаном Орханом.
Едва Элекса ушла, Елена остановила Феодору:
– Феа, я должна с тобой поговорить один на один до того, как моя дочь вернется.
– Тогда пойдем ко мне, – просто ответила Феодора, и они пошли в ее покои.
Когда они расположились в одной из комнат, принадлежащих третьей жене султана, Феодора приказала служанке:
– Принеси нам фруктовый шербет и медовые кексы. Та удалилась, а Феодора и Елена сели за круглый столик.
– Слушаю тебя, сестра, – сказала Феодора. Елена серьезно посмотрела на Феодору:
– Я вижу, ты не забыла наше детство.
– И никогда его не забуду.
– Очень жаль.
– Как я могу забыть, что больше всего на свете в детстве боялась родную сестру? Ты же постоянно унижала меня, говоря, что ты будешь править Византийской империей в Константинополе, а я останусь грязной наложницей в гареме у турецкого султана.
– Сейчас ты взяла у меня реванш за свое детство: ведь ты знаешь, я очень не хотела этого брака и делала все, чтобы его не было.
– Не правда! – в гневе воскликнула Феодора. – Я взяла реванш не за это.
– А за что тогда? – притворилась непонимающей Елена.
Феодора взглянула прямо в глаза сестре и увидела в них страх. Елена боялась ее, но все равно пыталась обмануть.
– Если бы ты не пыталась убить меня и моего сына, твоя дочь могла бы стать женой царя Московии! Боже, Елена! Как ты могла?! Я не верю, что ты преследовала только политические цели. Да если даже и так – стыдно! Великая империя Константина и Юстиниана добивается смерти больного старика, пытаясь убить его жену и сына. Но ты ничего не выиграла бы, даже если б твой план удался. Османская империя еще молода и перенесла бы смерть слабой женщины и ребенка, а Орхан и так скоро умрет. Только это ничего не изменит. Я неплохо знаю принца Мурада, из него получится сильный султан. Я надеюсь, ты все поняла?
– Но почему ты думаешь, что султаном будет принц Мурад, Феа? Что, если Орхан назовет наследником своего любимца, я имею в виду Халила. – Елена умолкла, дав Феодоре время подумать над ее словами, – Халила, – продолжала византийская императрица, – христианка – мать и христианка – жена, и он с легкостью сможет перейти в нашу веру, после чего можно будет соединить две величайшие в мире империи. Тогда, Феодора, мы будем обожествлять брак, который только что был заключен!
Феодора выслушала сестру до конца, а когда та кончила, заливисто рассмеялась. Она несколько раз пыталась остановиться, но не могла этого сделать. На глазах у нее выступили слезы, а она все не могла успокоиться.
– Елена, ты все та же, – еле выговорила она сквозь хохот. – Ты всегда была круглой дурой, и, должна тебе сообщить, годы тебя мало изменили. – Наконец она успокоилась. – Я не буду тебе объяснять, почему я никогда не соглашусь на это, ты все равно не поймешь. Скажу только одно. На самом деле у Орхана только один наследник. Это принц Мурад. Старший сын султана, Ибрагим, совсем замолился и стал как дервиш, а мой сын, как, наверное, тебе известно, хром после падения с лошади. По турецким обычаям султан должен быть абсолютно здоров. Поэтому твои планы не стоят и ломаного гроша. Настоящий и единственный наследник Орхана – Мурад, а моему сыну всегда суждено оставаться только принцем.
– Есть еще наследник, – тихо сказала Елена. – Это сын Мурада.
Для Феодоры было счастьем, что она сидела на стуле. Если бы не это, она бы упала в обморок от только что услышанной новости.
– У Мурада нет сына, – пролепетала она.
– Ты ошибаешься, дорогая, – ответила Елена. – Дочь одного греческого священника родила ему сына. Мальчику сейчас уже несколько лет. Принц не объявил о рождении наследника официально: не хотел навредить репутации девушки. Однако Мурад признал мальчика. Он назвал его Кантуз и приказал воспитывать в вере ислама. Похоже, она собирается сделать его официальным наследником.
Феодора слушала сестру молча, не пытаясь прервать. Она никак не могла понять, правда или нет то, что она сейчас услышала. Лишь когда Елена замолчала, Феодора спросила:
– Это все, что ты хотела сказать мне наедине? Если да, пойдем – я покажу тебе твои апартаменты.
– Нет! Нет! Я не сказала самого главного, – воскликнула византийская императрица. – Феа, я прошу тебя, будь поласковее с моей дочерью. Она совсем малютка. Я так боюсь за нее и надеюсь на твою доброту. Пожалуйста, прошу тебя, не переноси свое отношение ко мне на мою дочь. Я уверена, она понравится тебе.
Феодора улыбнулась. Она уже немного оправилась после сообщения, что у Мурада есть сын.
– Повторяю тебе, Елена, ты глупа. Не обижайся, но неужели ты так плохо знаешь меня? У тебя прелестная дочка. Я буду относиться к ней как к своей собственной. Наши с тобой отношения никак не будут влиять на судьбу твоей дочери. – Тут Феодора схватилась рукой за щеку, как будто у нее вдруг разболелся зуб. – Боже! Я совсем забыла! Мы разговариваем, а нас ждут на торжественный обед по случаю свадьбы.
Она схватила сестру за руку и повела в обеденную залу, где их уже давно ожидали Анастасия и другие женщины, живущие во дворце.
Кого здесь только не было! Дочери султана, дочери дочерей султана, сестры султана, фаворитки султана, была даже одна тетка султана; ей, наверное, исполнилось уже лет сто, и она не очень понимала, что, собственно, происходит.
Феодора едва успела представить собравшимся свою сестру, как в противоположную дверь ввели Элексу. Она подошла к матери, и та, по обычаю, поцеловала ее в обе щеки, как бы благословляя. После этого Элексу посадили на высокий трон во главе стола, чтобы все собравшиеся смогли как следует рассмотреть ее.
Ей очень долго представляли собравшихся за столом женщин; скорее всего девочка быстро запуталась в чужих лицах и именах и никого не запомнила. После этого ее нарядили в турецкие одежды, ибо византийское платье Элексы, по мнению некоторых, смотрелось не очень прилично. И только после этого все принялись за еду.
По прошествии нескольких часов бурно проходившее застолье прервал приход султана Орхана и принца Халила. Они пришли, чтобы отвести Элексу в монастырь Святой Анны, где ей предстояло прожить ближайшие несколько лет. К султану и его сыну присоединились несколько женщин, среди которых была и Елена, желавшая подольше побыть с дочерью, и Феодора, хотевшая помочь девочке разместиться на новом месте.
А спустя несколько дней император Иоанн и два его сына признали себя вассалами султана Орхана. Конечно, пока это была чистая формальность, связанная со свадьбой Халила и Элексы, но все же начало турецкого владычества над Византией было положено. Через день после этого события византийские властители уехали в Константинополь, а турецкие – в Бурсу.

Глава 12

Феодора находилась перед пробуждением в том странном состоянии между сном и явью, когда реальный мир еще не прорвался в ее разум, где сейчас властвовал волшебный мир теней. Но вот она уже стала различать чьи‑то шаги, звуки открывающихся дверей ее комнаты, и тут тревожный голос Ирины разбудил ее окончательно:
– Госпожа моя, быстрее вставайте!
– Что случилось, Ирина? – слабым голосом спросила Феодора, лениво потягиваясь в постели.
– Только что приходил Али Яхиа и сообщил, что султан при смерти. Доктор не сказал ничего путного, но Али Яхиа понял – султан Орхан скоро умрет.
Феодору охватил ужас. Она уже сидела на кровати, но услышанное как будто парализовало ее, и она застыла как статуя.
– Али Яхиа что‑нибудь передавал мне от султана? Например, приглашение прийти? – спросила Феодора.
– Нет, султан ничего не говорил, но Али Яхиа считает, что вам лучше прийти без приглашения.
Феодора наконец встала с постели и с помощью Ирины быстро оделась.
Через минуту она уже шла за Али Яхиа по хорошо освещенным коридорам в спальню султана. Беготня слуг и вообще какая‑то суетливая неразбериха, царившая во дворце, подтверждала – дела Орхана и правда очень плохи.
В спальне ложе умирающего окружили доктора. Вместе с ними стояли военачальники, советники, мулла и несколько поодаль ото всех – Нилифер, мать Мурада. На ее лице было искреннее горе. Эта женщина вышла за Орхана по любви и несмотря ни на что всю жизнь по‑настоящему любила мужа.
Феодора подошла к Нилифер, взяла ее за руку. Тут третья жена султана увидела еще двух действующих лиц этой печальной сцены. Прямо у изголовья кровати стоял Мурад и держал на руках ее сына Халила.
Орхан лежал не двигаясь, иногда даже казалось, что он уже умер, если бы не его глаза, которые время от времени оглядывали присутствующих. Внезапно дверь снова распахнулась и в спальню даже не вошла, а влетела Анастасия. Она подбежала к кровати и наклонилась над умирающим.
– Ты одна никогда не была моей радостью, – внезапно сказал ей султан слабым, еле слышным шепотом. – А вот вы, – он повернулся к двум другим женам, – были. Отрадой моей молодости была Нилифер; а ты, Адора, – старости. – Он перевел взгляд на сыновей. – Ты будешь великим султаном, Мурад. Но прошу, люби младшего брата. Он не опасен для тебя и, я уверен, станет тебе верным и надежным помощником. Ты выполнишь мою просьбу?
– Я клянусь тебе, отец, – ответил Мурад. Орхан как будто попытался сесть, но у него не получилось, и он снова откинулся на подушки. Подбежали слуги, и с их помощью он смог расположиться поудобнее.
– Не останавливайся до тех пор, пока Константинополь не подчинится твоей власти полностью, – продолжал говорить Орхан Мураду. – Это должен сделать ты: я верю в твой успех. Ты можешь добиться всего, что пожелаешь, но тебе будут нужны верные помощники. Таким станет для тебя младший брат. Правда, Халил?
– Да, папа, – ответил мальчик. – Я буду Мураду его правой рукой, его глазами, его ушами, обещаю тебе.
Слабое подобие улыбки появилось на бескровных губах Орхана.
Вдруг его взгляд начал обегать присутствующих.
– Здесь нет одного моего старого друга… – начал было он, но конец фразы он смог произнести лишь одними губами, и никто не услышал его. Тело султана затряслось в страшных конвульсиях. К Орхану подошел мулла.
– Вы еще не объявили своего преемника, ваше величество, – обратился он к умирающему.
– Мурад, конечно, Мурад – мой наследник! – со страшным усилием смог выдавить из себя Орхан.
Мучительный кашель вырвался из его груди, через минуту его тело перестало дергаться, а глаза закрылись. Но когда все решили, что он уже умер, Орхан на последнем вздохе произнес:
– Мурад…
В полном молчании все покинули спальню. Султан умер, и с его смертью закончилась целая эпоха. Все понимали это. Каждый знал, что теперь в его жизни наступит поворот, у кого‑то в лучшую сторону, а у кого‑то – в худшую.
Тихо плакала Нилифер. Как ни странно, плакала и Анастасия. Она тоже по‑своему любила Орхана, и ее больно задели его последние слова, обращенные к ней.
Халил плакал, прижавшись к ногам матери.
Феодора, взглянув на Мурада, с удивлением увидела, что он тоже смотрит на нее с жутко выглядевшей на его бледном лице циничной улыбкой.
В этот момент Халил оторвался от матери и встал перед новым султаном на колени:
– Я, Халил Бек, сын Орхана и Феодоры, твой верный подданный, предлагаю тебе полностью распоряжаться моей жизнью и смертью.
Мурад подошел, поднял мальчика с колен и поцеловал его в лоб. После этого он приказал выйти из комнаты всем, кроме Феодоры.
– У тебя будет месяц траура, – сказал он, когда за последним человеком закрылась дверь. – По окончании этого срока ты должна будешь войти в мой гарем.
Краска гнева залила лицо Феодоры. Его отец только что умер, а он уже хочет затащить его жену к себе в постель.
– Я – свободная женщина, господин! – воскликнула она. – Я – принцесса Византийской империи! Ты не имеешь никакого права приказывать «мне стать твоей женой, а сама я на это никогда не соглашусь.
– Я не нуждаюсь в твоем согласии, ты это прекрасно знаешь. К тому же я не предлагал тебе стать моей женой. Я только сказал, что ты будешь одной из женщин моего гарема. А то, что ты – византийская принцесса, мало что значит. Византия сейчас слишком слаба, чтобы пойти из‑за тебя на конфликт со мной.
Феодора рассмеялась ему в лицо.
– Византия‑то, может, и слаба, да я не рабыня, чтобы очень хотеть стать твоей наложницей! – ответила она ему, продолжая смеяться.
– Нет, ты не рабыня. Рабыня стоит каких‑то денег, тебя же я возьму даром.
И тут Феодора ощутила, что ничего не чувствует к этому, когда‑то такому любимому человеку, кроме презрения. Он, как трус, даже не попытался с ней увидеться, когда ее только привезли во дворец к Орхану; он отказался от нее, испугавшись гнева отца, и вот сейчас, когда ему ничто уже не угрожало, он начал приказывать ей, как рабыне, считая, что она не посмеет ему не подчиниться. Ласково предложи он ей сейчас стать его женой, голосом не султана, а любящего мужчины, – и она бы согласилась. Она бы стала ему верной и хорошей женой, но он решил взять ее грубо, силой своего теперешнего положения, и Феодора почувствовала к нему настоящее отвращение.
Она презрительно и резко посмотрела на него своими чудными аметистовыми глазами и сказала:
– Однажды ты назвал меня византийской шлюхой, но ты прекрасно знаешь, что я не такая. И зря ты сейчас попытался вести себя со мной как со шлюхой. Теперь ты можешь рыдать и просить меня стать твоей, но я не стану, султан Мурад. – Слова» султан Мурад» она произнесла с особым презрением. – Теперь, – продолжала она, – ты можешь биться в истерике, можешь угрожать мне пытками, я не стану твоей. Я не приду в твой гарем. Даже если ты силой возьмешь меня себе в жены, я никогда не отдамся тебе добровольно. Я никогда не буду с тобой рядом, потому что ты – трус. Ты даже не пытался тогда, давно, когда я так любила тебя, бороться за меня. Ты и сейчас боишься меня! Боишься! Ты – трус, султан!
– Ты думаешь, я когда‑нибудь забуду твои фиолетовые глаза, ведьма?! – почти что прорычал он и схватил ее за руку.
Феодора хотела закричать, но вдруг решила, что этим обнаружит свою слабость.
– Я помню каждую черточку на теле твоего отца, – сказала она со злорадством. – Он тоже знал мое тело, знал, как никакой другой мужчина! Ведь он был моим , мужем, а ты никогда не станешь моим мужем!
Глаза Мурада сделались совсем безумными. Он схватил Феодору за пышные волосы, привлек к себе и стал страстно целовать в губы, несмотря на ее отчаянное сопротивление.
Позднее, вспоминая тот день, Феодора поняла ошибку – ее сопротивление лишь возбуждало его. Он намотал ее волосы на руку и рывком развернул ее к себе спиной. Протащив ее через всю комнату, он заволок ее в спальню своего отца. Феодоре показалось, что она сейчас потеряет сознание.
– Ради Бога, Мурад! Только не здесь! Сжалься надо мной! Не надо…
– Он отнял тебя у меня. Так вот, пусть сейчас он узнает, что я возьму тебя прямо па его смертном ложе, рядом с его еще не остывшим телом!
Феодора уже не могла сопротивляться, ужас сковал ее тело.
Она почувствовала, как он задрал ее платье и с животным криком вогнал в нее свой член.
– Нет! Нет! Нет! – молила она, задыхаясь от его резких толчков, но он не слышал ее.
Она плакала, но в то же время ощущала, как ее тело мало‑помалу начинает отзываться на его яростную атаку. Отзываться чувством сладкого наслаждения, такого чудовищного в подобной ситуации.
Они кончили вместе. Мышцы ее живота резко сократились, и в тот же момент Мурад выплеснул внутрь ее разгоряченной плоти свое семя, издав при этом какой‑то не человеческий, а звериный крик.
Однако, несмотря на столь сильный оргазм, и Мурад, и Феодора быстро пришли в себя. Мурад с жестокой улыбкой смотрел на нее. Феодора вскочила на ноги и бросилась к двери, ведущей из султанской спальни, но Мурад успел вдогонку ей крикнуть:
– Один месяц, Адора.
Она прибежала в свою гостиную и упала в кресло. Слезы застилали глаза, но мозг уже выработал план действий. Она имеет в запасе месяц. За этот месяц ей надо убежать из Турции. За сына можно не беспокоиться: Мурад любит его и не сделает ему ничего плохого.
Феодора решила вернуться в Константинополь. Сестра, конечно, не любит ее, но ее муж не позволит ей выгнать Феодору. Правда, он официально является вассалом турецкого султана, но пока это только видимость, и можно надеяться, что Иоанн Палеолог окажет ей покровительство.
Мурад ничего не сможет ей сделать. Он не объявит Византии войну. Его турецкая гордость не позволит ему признаться перед всеми, что он способен начать войну из‑за женщины. А другую причину для войны ему сейчас найти будет трудно.
Идея оставить Мурада в дураках настолько прельстила Феодору, что она начала успокаиваться.
– Он и не предполагает, что я могу решиться на побег, – сказала себе Феодора. – Он привык считать женщин безмозглыми самками и сейчас наверняка думает, что покорил меня. Он надеется, что скоро я сама приползу в его постель. – Она зло рассмеялась. – Ну ничего, султан, еще посмотрим, кто из нас умнее. Я ведь знаю, что ты, несмотря ни на что, любишь меня. Я бы отдала полжизни за то, чтобы взглянуть на твою физиономию, когда ты узнаешь о моем побеге.
После этого своеобразного разговора с собой Феодора решила немного поспать. Она, не раздеваясь, упала на постель и быстро заснула.
На следующий день она объявила о своем желании съездить в монастырь Святой Екатерины помолиться за упокой души Орхана. Естественно, никто даже не подумал воспротивиться этому законному желанию молодой вдовы.
Она приехала в Бурсу и каждый день рано утром уходила в монастырь, возвращаясь поздним вечером. Как‑то раз, когда после смерти Орхана прошел почти целый месяц, она сказала своим слугам и охране, что проведет ночь в монастыре, и приказала вернуться за ней на следующий день. Как только ее эскорт удалился, Феодора забежала в свой старый домик, в котором жила еще до вызова во дворец Орхана. Здесь она быстро переоделась в простую одежду, растрепала себе волосы и сняла все украшения. Посмотревшись в зеркало, она с удовлетворением отметила, что теперь никто не примет ее за принцессу.
Выйдя из своего старого дома, она поспешила за ворота монастыря. Рядом с воротами находилась монастырская церковь, около которой стояла повозка, запряженная парой лошадей. В повозке сидел пожилой мужчина – по виду византиец. «Это то, что мне надо! Он мне поможет», – подумала Феодора и подошла к нему.
– Здравствуй, милое дитя, – приветливо обратился к ней незнакомец. – Ты из монастыря?
– Да, я навещала сестру Лучию, она моя тетя.
– Понятно, – все так же приветливо ответил незнакомец. – Меня зовут Василий, я частенько привожу в монастырь рыбу. Может, тебе нужна помощь?
Феодора была немного огорчена. «Значит, я ошиблась, он не византиец», – подумала она.
– Если возможно, довезите меня до пристани.
– А зачем тебе на пристань, дитя мое?
– Там работает мой муж. Он кузнец. Сегодня он просил зачем‑то приехать к нему в кузню.
– Ну что ж, садись сзади меня и поехали. Как тебя зовут?
– Зоя, дочь Константина.
– Зоя? Красивое имя…
Возница что‑то говорил, но Феодора погрузилась в свои мысли и плохо воспринимала его незатейливую болтовню. «Неужели я скоро увижу Константинополь, собор Святой Софии?..»– в каком‑то радостном возбуждении думала она.
Наконец они приехали. Феодора поблагодарила возницу и пошла по пристани. Надо сказать, что здесь было так пыльно, что уже через несколько минут Феодора сильно перепачкалась. Вскоре она увидела византийский корабль, который, по всей видимости, готовился к отплытию. Она подошла к солдату‑византийцу, стоявшему у этого корабля.
– Скажите, как мне увидеть капитана? – спросила она.
– Зачем тебе капитан?
– У меня к нему важное дело.
– Какое у тебя может быть важное дело к нашему капитану, нищенка?
Феодора неожиданно для себя самой потеряла терпение:
– Я – сестра вашей императрицы, принцесса Феодора!
Солдат звонко расхохотался:
– Ты – сестра императрицы?! Дай я тебя поцелую, замарашка.
Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, если бы в этот момент не появился сам капитан.
– Что здесь происходит? – строго спросил он. Солдат сразу перестал смеяться и четко отрапортовал:
– Здесь какая‑то сумасшедшая, мой капитан. Говорит, что она сестра нашей императрицы.
– Я – принцесса Феодора, капитан. Если вы не верите, прикажите принести мне теплой воды, гребенку и зеркало, и я докажу вам, что не вру.
Капитан был заинтригован. Не то чтобы он поверил словам Феодоры, просто ему стало интересно, и он велел принести все, что просила.
Феодора вымыла лицо и руки, а также тщательно причесалась.
– Ну, теперь вы видите, капитан! Я не вру. Кстати, вот еще доказательство! – воскликнула Феодора и сняла с шеи изумительный золотой крестик, усыпанный бриллиантами.
Капитан был заинтригован еще больше.
– Пройдемте в мою каюту, – предложил он. В каюте он посадил Феодору на табурет, внимательно посмотрел на нее и сказал:
– Я не очень верю вам…
Она не дала ему договорить:
– Капитан, скажите, вы часто встречаете таких замухрышек, как я, которые носят подобные украшения, у которых такая нежная кожа, у которых на пальцах следы от колец, наконец, которые могут вести себя столь уверенно в любой ситуации?
Капитан улыбнулся:
– А вы действительно говорите, как бедняга Иоанн Кантакузин. Ладно, я беру вас на корабль, но перед этим я должен приказать обыскать вас. Вдруг вы – наемная убийца.
Капитан посмотрел на Феодору и, увидев ее красноречивый взгляд, рассмеялся.
– Не бойтесь. Это сделаю не я и не моя солдатня; это сделает женщина, которая плавает со мной.
Он отвел Феодору в небольшую каюту, куда через минуту вошла красивая девушка со словами:
– Капитан Димитрий приказал мне обыскать вас. Феодора кивнула и покорно позволила девушке обыскать ее. Когда девушка вышла, Феодора услышала, как она разговаривает с капитаном:
– У нее нет оружия, капитан Димитрий. После этих слов Феодора вышла на палубу. Однако девушка не закончила, она указала на принцессу пальцем и произнесла с глупым смешком:
– И еще знаете что, капитан, у нее на теле нет ни единого волоска…
Капитан резким жестом остановил бесцеремонную подружку.
– Добро пожаловать на мой корабль, ваше величество, – сказал он и вежливо поклонился.
– Благодарю вас, капитан Димитрий, – ответила Феодора. – Может быть, мы отплывем прямо сейчас?
– Конечно, принцесса.
На следующее утро они уже были в Константинополе. Капитан Димитрий помог Феодоре сойти на берег. В порту у него было много знакомых, и он узнал, что император Иоанн находится сейчас у митрополита Константинопольского.
– Ваше величество, если вы прямо сейчас желаете увидеть императора, то, боюсь, вам придется сесть на лошадь впереди меня: носилки, если мы за ними пошлем, прибудут не раньше чем часа через два.
– Я приучена ездить верхом с детства; если вы найдете лошадь, я смогу не утруждать вас.
Через минуту конь для Феодоры был найден, и она, сердечно поблагодарив капитана, поскакала к дворцу митрополита Константинопольского. У дверей ее встретил монах – привратник.
– Я срочно должна увидеть императора. Я – принцесса Феодора. Впустите меня немедленно!
Привратник немного поколебался, но все же впустил Феодору; сам же он пошел впереди, услужливо показывая ей дорогу. Распахнув дверь в комнату, где пребывали император и митрополит, он громогласно произнес:
– Принцесса Феодора Кантакузин. Феодора подбежала к императору и бросилась ему в ноги:
– Ваше величество, я прошу вас быть моим защитником и покровителем. Также я прошу защиты и покровительства у святой церкви!
Иоанн Палеолог не верил глазам. Он поднял девушку с колен и воскликнул:
– Боже мой, Феа! Как ты очутилась здесь?
– Вы даете мне защиту и покровительство? – не отвечая на его вопрос, спросила Феодора.
– Да! Да! Конечно, даю! – сказал он взволнованным голосом. – Но как ты очутилась здесь? Феодора посмотрела Иоанну в лицо:
– Я прошу вас о разговоре наедине. Император повернулся к митрополиту:
– Ваше преосвященство, я прошу вас оставить нас наедине с принцессой.
Старый Афанасий поклонился и вышел. Император, усадив девушку, самолично подал ей кубок доброго греческого вина.
– Орхан умер, – сообщила Феодора, немного отдышавшись и отпив вина.
– Мы уже знаем, – ответил император. – Хотя еще не получали официального сообщения.
– После его смерти прошел уже целый месяц. Султаном стал Мурад. Я убежала из Турции потому, что он требовал, чтобы я вошла в его гарем.
– Как его жена?
– Нет, – проговорила она почти шепотом, и две крупные слезы скатились по ее щекам. – Как наложница.
Я расскажу тебе всю правду, ты дал мне убежище и должен знать все.
Это случилось еще до того, как я по‑настоящему стала женой Орхана, – начала она свой рассказ. – Я случайно встретила Мурада, и мы полюбили друг друга. Мы встречались в саду монастыря Святой Екатерины. Я думала, что никогда не окажусь на ложе Орхана, и, кстати, мы правда собирались пожениться после его смерти. – Феодора ненадолго замолчала, как бы по‑новому пытаясь осмыслить все происходившее тогда. – Как ты знаешь, моему отцу снова понадобилась помощь султана, – опять заговорила она. – На этот раз для борьбы с тобой и моей сестрой. Он потребовал от султана, чтобы наш брак стал настоящим и я родила от Орхана ребенка. Меня неожиданно забрали из монастыря и привезли, можно сказать, прямо в постель к султану… Мурад почему‑то решил, что во всем происшедшем виновата я, хотя ему даже передали, что это не так. Какой же он дурак все‑таки! – Феодора не смогла больше сдерживаться и разрыдалась. Ей было очень тяжело рассказывать об этом, приходилось все переживать еще раз. – О, Иоанн, все это время я хранила любовь к Мураду. Я бы сошла с ума, если б не научилась лавировать между сердцем и рассудком. Я бы, наверное, умерла, но родился Халил, и на время все другие заботы отошли в сторону.
– Но тогда почему ты убежала от Мурада? – спросил император. – Мне кажется, что ты не поняла его, он, наверное, хотел сделать тебя своей женой.
– Нет, Иоанн! Он ненавидит меня и издевается надо мной. А я не могу переносить эти издевательства! Если бы ты только знал, что он сделал в день смерти своего отца! Иоанн, прошу тебя, позволь мне остаться здесь! Хотя бы на время, чтобы я решила, как жить дальше.
– Живи хоть всю жизнь, Феодора! Я буду защищать тебя, даже если Мурад начнет с нами войну. Расскажи мне, как тебе удалось бежать.
Феодора, ничего не утаивая, от начала до конца рассказала императору о своем побеге. . Выслушав эту увлекательную повесть, император громко расхохотался;
– Ты очень умна, Феодора: тебе надо было родиться не в наше время, а в Афинах во времена Платона и Аристотеля или в далеком будущем.
– Должно быть, я уже жила в то время и после буду жить, но сейчас я здесь и хочу, чтобы мне было хорошо даже в наше ужасное время.
Иоанн Палеолог улыбнулся:
– Я понял твой намек. Обещаю, что ты не будешь нуждаться ни в чем. Хочу сказать, что я очень рад твоему приезду. А теперь за дело, думаю, что больше всего ты хочешь сейчас принять ванну. Это ты можешь сделать прямо здесь, и, пока ты будешь смывать с себя турецкую пыль, я прикажу прислать тебе слуг и одежду.
– Спасибо, Иоанн!
Император подошел и взял Феодору за руку.
– И разреши дать тебе совет, – сказал он. – Сторонись Елены. Поверь, так будет лучше.

Глава 13

Феодора находилась в большой зале императорского дворца в Константинополе. Верны были слова императора о том, чтобы она держалась подальше от сестры. Прошло чуть больше недели после ее удачного бегства, а она уже ощутила на себе всю ненависть, которую питала к ней Елена.
Десять дней спустя после ее возвращения в Константинополь Иоанн устроил в честь этого события грандиозный пир, проходивший в огромном дворце, за цвет стен получившем название Белоснежный. Феодору принимали очень тепло, она с радостью узнавала некоторых людей, которых помнила еще с детства.
Все поздравляли ее с возвращением, поздравила и Елена.
Она подошла с натянутой улыбкой и, чмокнув Феодору в щеку, прошипела:
– Сука! Если из‑за тебя у нас будут неприятности, я убью тебя. – После этого императрица отстранилась и громко произнесла уже совсем иным тоном:
– Возблагодарим Бога за то, что моя дорогая сестра вернулась из земель неверных целой и невредимой.
– Возблагодарим Господа! – откликнулись все. После этого Феодору посадили на почетное место слева от императора. В зале послышался вздох восхищения: никогда еще император Иоанн не находился между двумя столь прекрасными женщинами.
Феодора же не слышала возгласов восхищенных византийских аристократов, а размышляла над предупреждением Иоанна и словами Елены.
Императрица же в ответ на восторженные крики гостей только улыбалась. Она была одета в платье из белого шелка, украшенное золотой и серебряной вышивкой, которая иногда прерывалась гроздью крупных жемчужин. С головы до ног императрицу украшали драгоценности, стоимость которых, вероятно, превышала цену на постройку целого дворца. Сегодня Елена олицетворяла собой власть, роскошь и величие.
Феодора же представляла собой полную противоположность Елене. Она была одета в простое платье из зеленого шелка, без каких‑либо особенных украшений, лишь на голове у нее была золотая диадема со вставленными внутрь рубинами. Однако выглядела Феодора ничуть не хуже сестры.
Иоанн Палеолог наклонился и прошептал ей на ухо:
– Ты никогда еще не была столь прекрасна, Феодора. Смотри, какими глазами смотрят на тебя наши гости. Хочешь, я прикажу сесть поближе вон тому юноше, он не сводит с тебя глаз.
– Ты что, решил выдать меня замуж снова? – засмеялась Феодора, она думала, что он шутит.
– А ты разве не хочешь того сама? – совершенно серьезно спросил Иоанн.
Феодора качнулась, как от удара. В ее прекрасных глазах появились слезы.
Иоанн погладил ее по ладошке, как бы прося извинение за бестактность.
– Я понимаю, ты любишь Мурада, Феодора, – тихо сказал он. – Нет, не надо, не отвечай, я и так все вижу по твоим глазам. Но, согласись, тебе нужно выйти замуж второй раз, и я нашел тебе хорошую пару. Я думаю, он тебе понравится.
– Кто, Иоанн?
– Новый князь Месимбрии, у него уже, правда, есть дети.
– И нет жены?
– Была, но умерла. Это случилось, когда он еще не был князем. У него довольно сложная судьба. Он третий сын и семье, и надежд стать князем у него не было. Но внезапно умер его отец, потом в битве погиб старший брат, потом во время пожара погиб средний брат с двумя своими детьми. Так неожиданно этот человек стал князем. Его сыновья не имеют права наследовать ему, так что ты спокойно можешь стать его женой и даже рожать ему детей.
– И ты думаешь, я соглашусь?
– Мне кажется, да. Понимаешь, я не стал бы тебе в мужья предлагать первого встречного. С другой стороны, я не твой отец и не стремлюсь получить от твоего брака какую‑то выгоду. Ты можешь, конечно, отказаться от моего предложения, но я почему‑то думаю, что ты этого не сделаешь. – При этих словах глаза императора хитро заблестели. – Ты не представляешь, что это за мужчина! Многие женщины отдали бы все, чтобы оказаться на твоем месте.
– Если он настолько избалован женским вниманием, то откуда ты знаешь, может быть, он не захочет брака со мной? Не будешь же ты его принуждать.
Иоанн улыбнулся. . – Я просто уверен, что он захочет. Кстати, по‑моему, это приехал он, – сказал Иоанн, глядя на распахнувшуюся дверь.
– Александр, князь Месимбрии! – объявил слуга. Феодора посмотрела на вошедшего и чуть не потеряла сознание. Мужчина, вошедший в зал, был не кто иной, как предводитель пиратов, Александр Великий. Она вспомнила, что император рассказал ей о его жизни то же самое, что она слышала в его дворце из его собственных уст. Все сходилось: третий сын греческих аристократов решил не ждать милости родителей и стал вести свою собственную жизнь, ибо не мог довольствоваться положением младшего сына. Значит, судьба его изменилась, и сейчас он крупный вельможа, князь. Феодора вспомнила, что, когда она была его пленницей, он никогда не называл титул и имя своего отца, а она не спрашивала об этом.
Александр подошел к подиуму, на котором восседала императорская чета вместе с Феодорой, и низко поклонился. Несмотря на поворот в судьбе, внешне он ничуть не изменился. Те же длинные светлые волосы, та же ироничная улыбка на устах, те же внимательные и глубокие глаза. Феодора услышала, как зашептались женщины, сидящие в зале, при его появлении. Она взглянула на свою сестру и увидела, что приход Александра ее тоже не оставил равнодушной. Елена смотрела на него не отрываясь, и грудь ее учащенно вздымалась под платьем, как будто она не могла отдышаться после быстрых скачек.
– Приветствую тебя, Александр, – сказал император. – Присоединяйся к нам, я уже подыскал тебе место, вот здесь, рядом с нашей нежно любимой сестрой Феодорой. – Иоанн указал на пустующее место рядом с принцессой.
Александр сел. Феодора молчала, и он решил заговорить первым.
– Ты рада меня видеть, красавица? – спросил он.
– Елена знает о том, что было между нами? – в свою очередь, задала ему вопрос Феодора.
– Конечно, нет. Не знает никто, даже сам император. Я всегда очень хорошо храню свои секреты. Но ты не ответила мне. Я хочу тебе предложить одну вещь: давай сделаем вид, что разлуки меж нами не было.
Феодора невольно улыбнулась; она почти не вспоминала Александра, когда жила в Турции, но сейчас ей было очень приятно встретиться с ним, и все былые чувства, порой противоречивые, которые она испытывала к этому человеку, вернулись к ней.
– Я не думала, что мы еще встретимся когда‑нибудь, – проговорила она.
– А я знал, что встречусь с тобой обязательно. Кстати, ты слышала, нас хотят поженить, – сказал он таким тоном, как будто говорил о только что съеденном ломтике шербета.
Феодора покраснела:
– Ты уже знаешь об этом?
Он не стал рассказывать, что этот брак придумал он сам, сам предложил императору начать разговор о замужестве Феодоры, доказав Иоанну, что так будет приличнее.
– Да, мы здесь поговорили с императором, – ответил он, несколько смутясь, – и решили, что я буду тебе идеальной парой. Однако последнее слово мы оставили за тобой.
Внезапно его всегда вызывающе насмешливое лицо стало нежным и серьезным:
– Ну что, красавица, ты согласна стать моей женой? Сердце Феодоры бешено билось. Она не знала, что ответить, и почему‑то густо покраснела.
– Не торопи меня, Александр, – нашлась она наконец. – Я отвечу тебе, но позже. Пока я слишком плохо тебя знаю и боюсь ошибиться.
– Чего же тут знать? – нетерпеливо воскликнул Александр. – Мой отец был правителем Месимбрии, мать – трапезундская принцесса. У меня было два брата, Василий и Константин. Мать умерла, когда я был еще совсем крохотным, отец умер год назад, оба брата совсем недавно. Теперь я – князь Месимбрии. Вот и все, что обо мне можно узнать.
– Я не могу ответить тебе так быстро.
– Посмотри на меня, Феодора, – взмолился Александр. – Я – самый несчастный человек на свете. Самые счастливые дни моей жизни прошли. Это было, когда в моем доме жила ты. Я не верю, что ты совсем равнодушна ко мне. Подари несчастному частичку своего тепла, или лучше не частичку, а все. Пойми, со времени твоего отъезда из моего дворца я не посмотрел ни на одну женщину.
Даже сейчас, когда он ее умолял, насмешливая манера говорить не покидала его. Феодора постоянно пыталась принять серьезный вид, но эта способность Александра непроизвольно складывала ее губы в улыбку.
– Не торопи меня, Александр. Я все равно не отвечу тебе сейчас. К тому же мой муж только недавно умер и я даже еще не решила, стоит ли мне выходить замуж второй раз. Дай мне время подумать.
Внезапно Александр выпустил ее руку из своей руки и начал поглаживать под столом ее бедро. Феодора даже вздрогнула от неожиданности.
– Ах, красавица моя, ты не сможешь жить без мужчины. Ты не такая женщина, как твоя сестра, для которой главное – получить удовольствие в постели. Ты хочешь, чтобы тебя любили, ты хочешь иметь детей. Я даю обещание, что, если ты согласишься стать моей женой, все твои желания будут исполнены. Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на земле. Поверь мне, красавица!
– Нельзя быть таким навязчивым, Александр. Дай мне время, чтобы все обдумать.
Он не прекратил ласкать ее ногу до самого конца пира. Он не остановился, даже когда разговаривал с императором. И еще он постоянно, не отрываясь, смотрел на Феодору, как будто боялся, что, едва он отведет взгляд в сторону, она исчезнет как сладкий сон.
Когда император дал знак об окончании торжества, Феодора наконец смогла спокойно вздохнуть. Она вскочила из‑за стола, поблагодарила гостей, попрощалась и ушла.
Она не лгала, говоря Александру, что ей надо обдумать его предложение. Вечером именно этим она и занялась.
Да, она могла выйти замуж вторично. Давным‑давно ее мать намекала ей, что, когда Орхан умрет, она сможет вернуться в Константинополь и заключить нормальный христианский брак.
Но Феодора не желала выходить замуж за первого встречного, ей хотелось связать свою жизнь с человеком, которого она любит. Разобраться же в своих чувствах к Александру она не умела. Он, конечно, умен, образован, красив, очень богат и к тому же пылко любит ее, но Феодоре казалось, что она испытывает к нему только симпатию, не более. Хотя сила этой симпатии и значительна:
Александр обладал каким‑то магическим способом завораживать людей. Даже сейчас Феодоре не хватало его и хотелось, чтобы он пришел, поговорил с ней. Она видела – он именно тот человек, которому она может рассказать все: все тайны, секреты, мечты, желания. К тому же он был единственным из всех знакомых ей мужчин, кто уважал ее и преклонялся перед ее умом. Даже Мурад и Орхан, которые знали, что Феодора умна, не могли переступить через мужскую гордость и относились к ней просто как к красивой одалиске. Вдруг ей пришло в голову, что если сравнивать Мурада и Александра, то преимущество явно на стороне второго.
Впрочем, время было позднее и пора было отправляться в опочивальню. Перед сном Феодора приняла горячую ванну, две служанки сделали ей легкий массаж, и, когда они ушли, Феодора легла в постель. Она пыталась уснуть сразу, но в голову лезли разные мысли. Она успокоилась и решила – коль мозг хочет работать, не надо ему мешать, и, открыв глаза, продолжала свои размышления о будущей жизни. Однако и здесь ее ожидало разочарование. Дальше мысли о том, что Александр – очень упорный мужчина и всегда добивается желаемого, она не дошла.
Внезапно она вздрогнула – на балконе, примыкавшем к ее спальне, стоял человек. Но первый испуг быстро прошел: приглядевшись, Феодора узнала Александра. «Да, он очень настойчив», – с улыбкой сказала она сама себе. Темная фигура бывшего главаря пиратов скользнула в открытое окно и оказалась в комнате.
– Ты спишь, красавица моя?
– Нет, Александр, я думаю.
– О моем предложении?
– Да.
Он подошел и сел на край ее кровати.
– Как давно не целовал я эти коралловые губки, – как всегда, улыбаясь, сказал Александр.
Наклонившись, он нежно обнял ее и выполнил свое желание с большой страстью. Однако, как бы испугавшись своей смелости, он быстро отстранился. И тут до его слуха донесся насмешливый голос Феодоры:
– И это все? Это и есть твоя хваленая любовь, Александр? Я невольно вспоминаю ночь, которую я провела в твоем дворце, вернее сказать, одну из ночей, и тогда мне показалось, что ты способен на большее. Если ты столь вялый в постели, то мне не стоит выходить за тебя замуж. Я не капризничаю, просто даже мой покойный муж, старый султан Орхан, был искуснейшим любовником, а если я вспомню одного красавчика‑пирата… – Феодора рассмеялась и протянула ему руку:
– Иди ко мне, Александр, но учти – в постели я очень избалованная женщина.
Даже в темноте, при неярком лунном свете, Феодора видела, какое удивление было написано у Александра на лице. Преодолев минутное замешательство, он расхохотался.
– Неужели ты решила спуститься со своего пьедестала древнегреческой богини ко мне – смертному?
– Ты забываешь, что греческие богини – женщины из плоти и крови и ничто человеческое им не чуждо.
Неожиданно Александр вскочил с постели и подбежал к столику, на котором стояли два ночных светильника. Он быстро зажег их и поставил рядом с кроватью.
– Я хочу видеть, как , ты занимаешься любовью, – сказал он и стал раздеваться.
Через мгновение он уже лежал, уткнувшись лицом в прекраснейшую в мире грудь Феодоры. Его руки легко скользили по ее телу, останавливаясь в самых укромных местах, но ненадолго: сегодня Александр хотел, чтобы Феодора возбуждалась постепенно.
Она и вправду чувствовала, что на этот раз ощущение теплоты и сладости во всем теле приходит не сразу, медленнее, чем всегда, но из‑за этого становится еще более сильным. Александр же нагнетал и усиливал ласки. Он стал языком ласкать розовые сосочки на вздрагивающих грудях Феодоры.
– Господи, как ты прекрасна! – в восторге воскликнул он. – Выходи за меня замуж, тогда каждую ночь мы будем дарить друг другу блаженство.
Его пальцы едва прикасались к вожделенной расщелинке меж ее ног. Феодора начала тихо постанывать от нежных ощущений. Ей иногда даже было немного больно, настолько нетерпеливо порой ласкала ее рука Александра; но то была сладкая боль. Рука Александра немного замедлила движения.
– Тебе нравится? – спросил он.
– Да. Да, конечно! – ответила она срывающимся от частого дыхания голосом.
Он опустился к ее ногам, немного приподнял их, наклонился и стал целовать ее влажную розовую мякоть, Она никогда не испытывала этого ощущения и поэтому немного испугалась.
– Боже!!! Что ты делаешь! Не надо! – простонала она, вздрагивая всем телом. – Не надо! Перестань!
Александр поднял голову, и Феодора увидела на его лице удивление.
– Что ты кричишь? – спросил он. – Тебе разве неприятно то, что я делаю?
– Приятно, но это же не правильно.
– Ты сама мне сказала, что тебе нравится то, что я с тобой сейчас делаю, значит, это правильно. Понятно, глупенькая моя?
– Понятно.
После этого Александр возвратился к прерванному занятию. Сначала Феодора еще находилась под властью страха и даже стыда, но он ласкал ее с таким искусством, что через некоторое время она, сама того не замечая, стала приподнимать и опускать свое тело в такт движениям его губ и языка.
– О! О‑о‑о! Еще! Еще, Александр! – воскликнула она, и тут по ее телу покатилась жаркая волна, заставившая затрепетать каждый уголок разгоряченной плоти, после чего Феодора погрузилась в мягкое, нежное небытие.
Очнулась она через минуту. Александр лежал рядом и гладил ее грудь. Внезапно она почувствовала, как где‑то в глубине ее тела рождается желание снова испытать силу любви.
Резко повернув Александра, она жарко поцеловала его в губы, после чего взяла в руку его большой и теплый фаллос и сама вставила его глубоко‑глубоко в себя. Глаза ее закрылись, и она начала подпрыгивать на теле Александра, ощущая, как с каждым ее движением вздрагивают ее груди и по телу пробегает сладкая дрожь.
– Открой глаза, – приказал Александр. – Я хочу видеть их, когда мы любим друг друга.
Эти слова произвели на нее странное действие. Стоило ему их произнести, как она вся затряслась, вскрикнула и в изнеможении всем телом упала на Александра. Ей было даже стыдно, что она опять удовлетворила себя, но не удовлетворила его. Однако он сам позаботился о себе. Обхватив Феодору своими сильными руками, он начал сам двигать ее тело. Все ее естество отзывалось на его сильные удары, она уже не пыталась сдержать свои эмоции и, крепко вцепившись пальцами в его мускулистые плечи, стала с резкими вскриками надвигать свое тело на его член, стараясь, чтобы он как можно глубже проник в нее. Первый раз в своей жизни она ощущала себя настоящей самкой, для которой самое главное в жизни было ее тело и тело любимого мужчины. Едва только горячее семя оросило ее внутренности, как она кончила тоже, и они слились в едином объятии, обессиленные до такой степени, что не могли уже шевельнуть рукой или ногой.
– Я выйду за тебя, Александр. Выйду, как только это будет возможно. Мой любимый, Александр, я хочу стать твоей женой.
Александр открыл глаза, и лицо его озарилось радостью.
– Я люблю тебя, Феодора! – воскликнул он. Потом, помолчав, добавил:
– Странно. Мужчина сильнее женщины, но в конце концов она всегда одерживает над ним победу.
Александр ушел от нее под утро, она еще спала и впервые за последние два месяца видела удивительные, красивые сны. Тело ее после этой бурной ночи было расслаблено и желало только отдыха. Но, несмотря на усталость, Феодора была счастлива.
На следующий день Александр и Феодора пошли к императору и объявили о женитьбе. Если Иоанн не удивился этому, значит, он хорошо умел скрывать свои чувства. Он только хитро прищурился и посмотрел в заспанные глаза прекрасной принцессы.
– Я рад, что моя дорогая сестра выбрала именно тебя, – сказал он князю Месимбрии. – Но ты должен обещать мне, что вернешься в Константинополь, как только отстроишь свой сгоревший дворец. А то знаю я тебя! Уедешь с молодой женой – и поминай как звали.
– Согласен, – ответил Александр. – Но должен предупредить – там очень много работы. К тому же надо заехать в мой любимый дворец на берегу Босфора, чтобы полностью выкупить его у бывших владельцев. Я думаю, мы с Феодорой сможем там немного пожить после венчания. – Он повернулся к Феодоре. – Ты не против, красавица моя?
Она кивнула. Лицо ее светилось счастьем.
– Да. Если ты купишь этот дворец, то я обещаю заняться его обстановкой.
– Это было бы прекрасно, – сказал Александр.
– Но учти, на это потребуется очень много средств. Александр рассмеялся:
– Помнится, я как‑то имел денежные дела с султаном Орханом. Думаю, он научил тебя обращаться с деньгами.
Феодора улыбнулась, но, посмотрев на императора, приняла серьезный вид. Иоанн сильно побледнел: Александр напомнил ему не лучший эпизод из времени его правления. Однако бывший пират тоже уловил свою промашку и быстро перевел разговор на тему, более приятную для царственных ушей:
– Может быть, совершить бракосочетание завтра, ваше величество?
Однако вместо императора ответила Феодора:
– Я уже вижу по вашему лицу, что вы хотите ответить, Иоанн. Не надо никаких пышных празднеств. Я недавно была на свадьбе своего сына и вашей дочери и теперь точно могу сказать, что ненавижу всякую помпу. Я хочу, чтобы все прошло тихо и незаметно.
– Если так, я согласен, – ответил император. – Надеюсь, меня‑то вы пригласите?
– Конечно, ваше величество, – ответили хором Александр и Феодора.
Так Иоанн Палеолог оказался свидетелем на свадьбе Феодоры Кантакузин и Александра, князя Месимбрии.
Это событие, как и договорились, произошло поздним утром следующего дня у высокого алтаря собора Святой Девы Марии в Белом городе. Так назывался один из богатейших кварталов в Константинополе. На венчании, кроме императора Иоанна, новобрачных и митрополита, который совершал этот торжественный обряд, присутствовали два мальчика‑певчих и священник, который помогал митрополиту.
К полудню все было закончено. Это событие по‑разному восприняли аристократы Византийской империи. Знатные замужние женщины тяжело вздыхали, девушки бледнели, зато мужья и отцы выглядели так, будто с их плеч свалилась огромная ноша. Теперь они не боялись, что жены наставят им рога с этим белобрысым гигантом. Но вздыхали и по Феодоре. Это были, конечно, молодые неженатые мужчины; впрочем, некоторые женатые тоже. Кое‑кто думал, что молодой вдове султана пристало обзавестись мужем или любовником. Естественно, каждый молодой повеса втайне надеялся, что избранником окажется именно он.
Был, однако, человек, которого известие о свадьбе Александра и Феодоры повергло в ярость. Это была жена столь много сделавшего для свершения этого события императора Иоанна, императрица Елена.
Она не могла смириться, что именно Феодора получила Александра. Сама мысль, что ее сестра может быть счастлива, повергала Елену в ярость. Однако надо было сохранять спокойное выражение лица, кругом сидели люди, и Елена внешне не обнаруживала своих чувств. Но стоило ей подойти к сияющей от счастья Феодоре – она не сдержалась и вместо поздравления ядовито прошептала на ухо сестре:
– Ты продолжаешь удивлять меня, Феа. Но будь осторожнее, скоро удивлю тебя я.

Глава 14

Великая императрица Византийская гневалась.
– Если уж Бог наградил тебя умом с пшеничное зерно, так не лезь решать такие вопросы! – кричала она мужу. – Ты думаешь, потом кто‑нибудь вспомнит твою доброту? Ты ведешь себя, как твой отец, с одним лишь отличием. Он по крайней мере имел в советниках моего отца, который исправлял его ошибки.
Император Иоанн, однако, тоже был настроен воинственно:
– Коль уж ты вспомнила своего отца, то вспомни и то, что именно ты была инициатором его свержения. Будь он сейчас у власти, империя не скатилась бы в пропасть, в которую, кстати, своими интригами и любовными похождениями затащила ее ты.
Но Елена не слышала мужа.
– Ты дурак, Иоанн. Ты поставил империю на грань катастрофы! Султан Мурад хотел Феодору и, кстати, имел на нее все права. Мне, правда, непонятно, чем она так очаровала его. Обыкновенная самка, сука с красивыми глазками, но ты не должен был выдавать ее замуж, тем более за князя Месимбрии!
– Из‑за женщины Мурад не станет начинать войну. Мы живем не в Древней Элладе, и Константинополь не Троя. Твоя сестра – смелая и умная женщина, и она поступила совершенно правильно, убежав из Турции от этого сосунка Мурада! Пойми! Он не собирался на ней жениться. Ты что, хотела бы, чтобы сестра византийской императрицы жила наложницей в гареме турецкого султана? Это же позор! Да, Феодора и Александр приходили ко мне и спрашивали разрешения на этот брак, и, естественно, я его дал. Феодора имеет право на счастье, которое она не смогла получить в браке с Орханом, благодаря чему ты стала императрицей. Твой отец принес ее в жертву, а ты и рада. За что ты ее так ненавидишь? Я считаю, что она намного больше нас заслуживает счастья.
– Ее присутствие здесь опасно для всей империи. И еще, может, ты забыл, что наша дочь вынуждена была выйти за турка благодаря проискам этой шлюхи.
– Я думаю, ты преувеличиваешь. Александр и Феодора пробудут в Месимбрии несколько месяцев. За это время все утихомирится.
– А Элекса, ее ты забыл?
– Я никого не забыл. Но я не вижу ничего плохого в этом браке. Турция слишком большая и могучая страна, чтобы стесняться связывать с ней Византию династическим союзом.
– Но после бегства Феодоры наша дочь оказалась в опасности. Что, если Мурад захочет на ней выместить свою злобу за побег Феодоры?
– Мурад – благородный мужчина. Он не станет вымещать злость на беззащитном ребенке. Элекса будет спокойно жить в монастыре Святой Анны, и эта история с побегом Феодоры не коснется ее. За это я тебе ручаюсь.
Однако объяснения Иоанна не удовлетворили Елену. Она брезгливо отмахнулась от них рукой.
Ей казалось, что Иоанн просто не понимает ее, отказывается понимать. Или специально изображает из себя идиота, чтобы просто позлить ее. «Он же дурак, он не осознает всей опасности положения, в котором оказалась империя. Хотя чего я от него требую? Он всегда был глупцом. Он не видел, что империя попала в зависимость от крупных аристократов, теперь он не видит, что над ним нависла угроза лишиться трона», – такие мысли носились в голове Елены. Во многом она просто пыталась оправдать вескими причинами свою ненависть к Феодоре, но в чем‑то была права.
Византия давно уже пребывала в изоляции от остального мира. После разделения церквей она осталась единственным крупным православным государством в Европе. Раньше еще была Русь, но сейчас она почти погибла под ударами монголов и других орд с Востока. Так что Византии не на кого надеяться.
А печальные примеры уже бывали. В 1204 году Константинополь был до основания разрушен крестоносцами. Тогда на это их подвигли венецианские купцы, которые давно зарились на богатства великого города императора Константина. Орды этих так называемых крестоносцев, вместо того чтобы воевать с сарацинами за святой город Иерусалим, вероломно напали на столицу Византийской империи, свергли императора, который, правда, завидев армию крестоносцев, сам убежал из города, и разграбили ее до основания, унеся с собой все, что можно было унести. Поводом к нападению послужило желание восстановить на византийском престоле недавно свергнутого императора Исаака II Ангела. После разорения города крестоносцы создали свою империю, которая была слабой пародией на Византию. Это государство называлось Латинская империя. Остатки же Византийской империи стали называться Никейской империей. Уже к 1261 году император Никеи Михаил Палеолог завоевал всю Латинскую империю, и Византия стала возрождаться. Однако урок для византийцев был хороший. Всем стало ясно, что, напади кто‑нибудь на их страну, ни одно европейское государство не придет на помощь, а может, даже будет заодно с захватчиком. Главная причина такого положения Византии, конечно, была не в религии.
Религия – это повод. Причина была в том, что все европейские государства не отказались бы поживиться богатствами империи. Так что Византия попала в тиски, она была зажата между европейскими королевствами и Османской империей – Турцией. Конечно, главным противником Византии была Турция. Европейские королевства не могли нанести империи сколь‑нибудь ощутимый вред, не объединившись в коалицию. К тому же два сильнейших в Европе государства, Англия и Франция, сейчас находились в состоянии войны. Елена помнила, как в детстве ей рассказывали страшные истории об английском короле Ричарде I Львиное Сердце. Говорили, что он даже мог победить всех турков‑сельджуков и захватить Иерусалим, но предательство французского короля помешало ему это сделать. Если бы ему удалось победить Турцию, то и Византия не оказалась бы сейчас в столь плачевном положении.
– Во имя Господа Бога, прошу тебя, Иоанн, отошли Феодору назад к султану! – взмолилась Елена.
Однако император оказался не так глуп, как думала Елена. В его голове пронеслись те же мысли о плачевном положении Византии.
– Ты думаешь, это как‑то повлияет на Мурада? – усмехнулся он. – Последние слова Орхана к своему сыну были о том, что Мурад должен завоевать Константинополь. Неужели ты считаешь, что если он получит Феодору, то откажется от своих планов в отношении нашей столицы? Это глупость, Елена, и ты знаешь это сама.
Елена ничего не могла ответить на эти слова. Она вышла от императора и пошла в свои апартаменты, где ей доложили, что ее дожидается какой‑то человек. Она приказала его впустить.
Вошедший мужчина показался ей знакомым. Она где‑то видела его, но не помнила где.
– Приветствую вас, госпожа. Я Али Яхиа, управляющий дворцом султана. Я хочу увидеть принцессу Феодору и надеюсь, что вы поможете мне в этом.
– Моя сестра не захочет вас видеть, Али Яхиа. Вернее даже сказать, не сможет. Она вторично вышла замуж и сейчас живет с мужем, князем Месимбрии, в его владениях. Их дворец находится прямо на берегу моря. Так что я ничем не могу вам помочь.
– Очень жаль, госпожа.
И тут Елена не сдержалась. Она слишком не любила свою сестру, чтобы в голове у нее не возникло никакого дьявольского плана при столь удачном стечении обстоятельств – как‑никак перед ней стоял посланец того самого грозного султана Турции, что как мальчишка по уши влюблен в ее очаровательную сестричку.
– Султан действительно хочет взять ее в свой гарем?
– Уже нет, госпожа. Он хочет, чтобы она вернулась в Турцию, в семью умершего султана Орхана, где ее все очень любят и ждут. Султан Мурад предлагает ей вернуться с мужем.
Голубые глаза Елены сузились, как у кошки.
– Да, возможно, Феодора и примет это приглашение, но я хочу предложить твоему хозяину другой путь.
– Какой же, госпожа?
– Мой отец и брат стали монахами. Я самая старшая в роде Кантакузинов. Значит, я могу распоряжаться и приказывать более младшим членам нашей семьи. К тому же я – императрица. Я пошлю мою сестру к султану Мураду за десятью тысячами венецианских золотых дукатов и за сотней восточных жемчужин. Жемчужины должны быть от одного до двух сантиметров в диаметре.
– Но как же, госпожа, новый муж принцессы Феодоры? Турецкие законы запрещают забирать в гарем чужих жен, а султан чтит законы.
– Вот за это, Али Яхиа, вы мне и заплатите. Я быстро сделаю Феодору вдовой. Ее новый муж сильно оскорбил меня. И я имею право казнить его, так как, оскорбив меня, он оскорбил империю.
Елена не сказала Али Яхиа, что оскорбление заключалось в том, что Александр не захотел стать ее любовником. Не то чтобы он ее отверг. Он провел с ней ночь, но, когда она заговорила о том, что теперь она будет ему покровительствовать, Александр заметил, что лучше уж он сам позаботится о себе. «Я очень люблю свою свободу, к тому же вы сами выбрали меня в любовники, а вы – женщина. Я же привык, чтобы женщин выбирал мужчина», – сказал он ей и ушел.
После этого случая Елена возненавидела Александра, но тем не менее ее тянуло к нему. Может быть, потому, что он единственный из всех мужчин, выбранных ею в фавориты, отверг ее. Елену это задевало, хотя в то же время и распаляло. Если бы не женитьба Александра на Феодоре, он бы мог не бояться за свою жизнь. Но теперь Елена не могла перенести, что он предпочел ей ее сестру.
– Вы, надеюсь, дадите мне официальную бумагу, где будут указаны все ваши требования? – спросил Али Яхиа и низко поклонился. – А также бумагу, с которой я смогу явиться к принцессе и изложить ваши приказы?
– Конечно, конечно. Я даже обеспечу вас лошадьми и охраной, чтобы вы могли не бояться, если вдруг мой муж захочет воспрепятствовать нашему плану.
Али Яхиа прижал руку к сердцу и опять низко поклонился. В его движениях была выражена очень большая почтительность, но также угадывалась и некая холодность, ему явно не очень хотелось столь бесстыдным образом обманывать свою бывшую госпожу.
– Хотя мой повелитель и приказал сделать все возможное для того, чтобы вернуть принцессу, – сказал Али Яхиа, – в сложившихся обстоятельствах я должен спросить у него разрешения на исполнение этого плана.
Елена кивнула.
– Жду тебя с ответом через два дня, Али Яхиа. Напомни своему хозяину, что объект его вожделения находится сейчас в объятиях другого мужчины. Пусть его не пугает мой план, для него это единственная возможность заполучить Феодору.
Али Яхиа вернулся через два дня. Когда слуга доложил императрице о его приходе, сердце Елены бешено застучало.
– Впустить его немедленно! – воскликнула она. Через мгновение Али Яхиа был перед ней.
– Он согласен? – спросила она, даже не пытаясь скрыть волнение.
Али Яхиа отвязал от пояса два небольших бархатных мешочка и протянул императрице. Голубые глаза Елены алчно заблестели. Она раскрыла первый мешочек. Жемчужины! Все как на подбор, размером едва ли не с клубнику. Во втором оказалось золото.
– Здесь десять тысяч золотых дукатов, госпожа, – сказал Али Яхиа и поклонился. – Если хотите, взвесьте.
Елена заторопилась в соседнюю комнату. Через минуту она вернулась со счастливой улыбкой на лице.
– Здесь даже чуть больше. Твой хозяин, Али Яхиа, не скуп.
Он опять почтительно поклонился Елене.
– Теперь слушай меня внимательно. Елена подошла к Али Яхиа, чтобы никто, даже слуги, не могли слышать того, что она скажет.
– Вот тебе бумага, – прошептала она, – которая послужит твоему господину свободным пропуском по всем нашим землям и еще даст ему в полное владение одну женщину‑рабыню по имени Феодора. Я подумала, что будет лучше, если не я пришлю ее вам, а вы сами увезете ее как рабыню. Она и ее новый муж живут в загородном дворце на самом берегу моря. Однако взять ее твой господин сможет лишь после того, как она станет вдовой. И пусть он постарается сделать это без лишнего шума. Я же со своей стороны обещаю вам, что Феодора в скором времени потеряет мужа. Не пытайтесь это сделать сами. Вы не сможете подкупить его слуг, они очень преданы Александру. Вы не сможете нанять убийц, они не согласятся на такое дело. Я же сделаю все тихо и незаметно. Все будут думать, что Александр умер своей смертью. Когда он умрет, я предложу сестре переселиться в ее собственный дворец, который находится совсем рядом с границей империи. Оттуда вы и возьмете Феодору. Вся стража того дворца подчиняется мне и позволит вам сделать это.
Али Яхиа поклонился императрице и уже собрался было уйти, но вдруг остановился.
– Ваше величество, не сочтите за дерзость, но можно я задам вам один вопрос? Не от имени султана, а от себя.
Елена кивнула.
– Госпожа, за что вы так ненавидите свою сестру? Насколько я знаю, она добрый и мягкий человек. Елена резко и неприятно засмеялась.
– Почему ты решил, что я ненавижу ее? Я ее очень люблю и желаю ей только добра. Однако она всегда должна знать, кто в доме хозяин. А хозяин в доме – я. Она убежала от султана Мурада, но разве имела она на это право? Нет, не имела. Кстати, я могу дать твоему господину хороший совет. Если она начнет хорохориться, пусть он побьет ее. Сильно побьет, так, чтобы на ее белоснежном тельце остались черные синяки. Пусть султан Мурад не стесняется, скажи ему, что лучше всего бить женщину в живот – его самое уязвимое место.
Елена говорила в каком‑то исступлении, казалось даже, что она получает наслаждение от своих слов.
– Но все‑таки, почему вы так ее ненавидите! – рискнул снова спросить Али Яхиа.
Эти его слова отрезвили Елену. Она как бы очнулась от жуткого сна.
– Я старше Феодоры, – сказала она уже не визгливым и резким, а тихим и грустным голосом. – Но мои родители почему‑то постоянно предпочитали мне Феодору. Они никогда не говорили об этом, но я всегда это знала. Когда моя мать умирала, я ухаживала за ней, как за ребенком, и знаешь, каковы были ее последние слова? Я скажу тебе, Али Яхиа! Сама не знаю зачем, но скажу. Ее последние слова были: «Феодора, любовь моя, я больше никогда не увижу тебя». Ни слова обо мне! Понимаешь, Али Яхиа, ни слова. А я ведь любила мать не меньше Феодоры, но она всегда на первое место ставила мою сестру. Отец тоже больше любил ее. Он говорил, что она единственная унаследовала его ум. Чепуха! Если б у нее был отцовский ум, она никогда бы не побежала искать защиты у меня и Иоанна. Она просто всегда строила из себя умную, а на самом деле была глупа! Вся ее сила заключается в ее странных глазах. Когда смотришь в них, кажется, что разговариваешь с удивительным человеком. Так вот, Али Яхиа, я хочу, чтобы она навсегда исчезла из моей жизни! Чтобы я больше никогда не видела этих глаз! Никогда!
– Теперь выполнение вашего желания зависит от вас, госпожа. Если все будет хорошо, то самое большее через несколько месяцев ваша сестра уедет из вашей страны, – ответил Али Яхиа.
Было видно, что ему не очень‑то нравилось, что говорила византийская императрица. Он любил Феодору и знал, что она и вправду умна. Однако возражать и спорить с императрицей не мог, ограничившись своим замечанием.
Елена уже успокоилась и, кажется, жалела, что открылась постороннему человеку. К тому же, посмотрев на Али Яхиа, не трудно было понять, какие мысли одолевают его. Но сказанного не вернешь; да и человек, которому она открылась, был слишком незначительный, чтобы причинить ей какой‑нибудь вред. Она пожелала ему доброго пути и, когда он вышел, забыла о его существовании.
После ухода Али Яхиа императрица находилась в непонятном для окружающих, странном возбуждении. Ненависть к Феодоре была настолько сильна, что неудача этого плана, возможно, сделала бы Елену несчастной на всю оставшуюся жизнь. Но пока для Елены все складывалось удачно, и она не скрывала своей радости.
– Давненько я не видела твоих слез, Феа, – бормотала она, – надеюсь, что скоро ты мне доставишь такое удовольствие.
Последний раз она видела плачущую Феодору тринадцать лет назад, когда та, маленькой девочкой, уезжала из Константинополя в Турцию.
Но одна вещь мешала Елене в полной мере праздновать свою победу. Ей было непонятно, почему мужчины так сильно влюблялись в ее сестру. Александр отверг Елену, но влюбился в Феодору. Мурад ради Феодоры соглашается на ужасную интригу, и коль она не удастся, а он и Елена будут уличены, то ему может грозить даже отречение от престола – турецкие законы на этот счет суровы.
Ночь Елена провела со своим последним фаворитом, известнейшим в империи врачом, Юлианом Цимисхием. Она надела просторное платье из тонкой голубой ткани. В ярко освещенной комнате сквозь ткань отчетливо просматривались очертания ее тела, даже большие напряженные соски, по‑видимому сильно возбуждающие Юлиана. Кроме него и Елены в спальне находилась прекрасная голубоглазая девочка десяти лет. Ее худенькое детское тельце едва прикрывала короткая тоненькая туника. Когда Юлиан Цимисхий переводил взгляд с груди Елены, глаза его загорались ярким сладострастным блеском. В Константинополе ходили слухи, что он большой любитель маленьких мальчиков и девочек.
Елена взирала на гостя с доброжелательной улыбкой, он же, еще не зная, чего ожидать от сегодняшнего вечера, был несколько скован.
– Мой дорогой друг, – начала Елена, – мне нужен очень добротный, но не быстро действующий яд. Я должна рассчитаться со своим смертельным врагом. Но чтобы никто не заподозрил, что он умер от яда. Все должны думать, что он умер от обычного отравления или еще от чего‑нибудь.
– Это очень трудно сделать, ваше величество. Такие снадобья, как правило, весьма дорого стоят. Елена понимающе усмехнулась.
– Я все же думаю, что тебе надо его изготовить. Я не поскуплюсь. Кстати, как тебе нравится Юлия? – спросила она, указав на девочку. – Она привезена из Грузии, и ей десять лет. Не правда ли, она очаровательна? – Сказав это, императрица посадила ребенка рядом с собой, наклонила голову и поцеловала нежные, еще совсем детские губы.
Юлиан Цимисхий с нескрываемым вожделением смотрел на еще несформировавшееся тело девочки. Особенно его зажигало, что, несмотря на совсем крошечную грудь, соски у Юлии были большие, розовые и длинные.
Елена, оторвавшись наконец от губ девочки, бесстыдно демонстрировала Юлиану прелести детского тела.
– Я достану требуемое!!! – захрипел Юлиан. Казалось, что, не будь сейчас в комнате Елены, он набросился бы на Юлию, как голодный зверь. – Только скажи мне, кто жертва – мужчина или женщина? Это очень важно. То, что действует на самца, не действует на самочку.
– Самец.
– Подойдет порошок, который надо подсыпать в ванну?
– Нет, он может купаться со своей женой, а я совсем не желаю ее смерти. Мне нужен яд, от которого, даже при случайном стечении обстоятельств, не пострадает никто, кроме моей жертвы.
– Я дам тебе порошок, который надо будет подсыпать в воду для бритья. Яд действует не сразу, а когда просочится через кожу и попадет в кровь. Никто не сможет ничего заподозрить. Жертва сначала будет чувствовать легкое недомогание. Потом ему станет трудно ходить, он сляжет в постель и умрет. Яд полностью растворится в крови, так что никто даже не сможет предположить, что было умышленное отравление.
– Хорошо, Юлиан, я довольна тобой. Елена с интересом наблюдала за ним. Он совершенно не умел скрывать свои желания. «Интересно, кого он хочет больше, меня или Юлию? Пожалуй, Юлию», – подумала императрица.
Ее нисколько не обижало, что Юлиан отдавал предпочтение девочке, она знала о его склонностях. К тому же и сама Елена не очень‑то любила отдаваться людям типа Юлиана.
– Я не забуду твоей доброты, старый друг, – сказала она ласково. – В награду ты прямо сейчас, на моих глазах можешь насладиться Юлией. Но перед этим ты должен обещать, что о нашем разговоре никто никогда не узнает. Я отдам тебе на сегодняшнюю ночь эту прелестную девочку, а ты обязуешься держать язык за зубами. Согласен?
– Конечно, госпожа.
– Тогда бери ее.
Юлиан в одно мгновение скинул с себя одежду и набросился на девочку, которая хотя и знала, чего следует ожидать, все‑таки не сумела сдержаться и пронзительно закричала от мучительной боли, когда сладострастник вошел в нее. А потом раздавались только ее тихие и жалобные постанывания.
Елена почувствовала, как сильно возбудила ее эта жестокая сцена.
Она сбросила с себя всю одежду.
– Давай, Юлиан, бери ее! Бери. Не бойся, если она умрет, у меня есть другие, ничуть не хуже этой, – вопила Елена, все более возбуждаясь. Потом Елена легла рядом и широко раздвинула ноги. Юлиан не заставил долго упрашивать себя, он оттолкнул полуживую девочку и предпочел пышное тело императрицы. – Хорошо, Юлиан! Вот так!..
Елена лежала под грузным телом именитого врача и стонала, но не от боли, как недавно Юлия, а от наслаждения.
Наконец ее обдало внутри горячим семенем, и Елена кончила.
Через несколько минут она – уже одетая и серьезная – прощалась с Юлианом.
– Ты должен принести мне яд завтра ночью. Ясно?
– Да, госпожа.
– И никаких непредвиденных задержек! А то… Ты меня знаешь, Юлиан.
– Я принесу все вовремя, ваше величество!
– Хорошо, – сказала Елена с жестокой улыбкой. – Знай, Юлиан, когда мой враг умрет, я награжу тебя. У маленькой Юлии есть два брата‑близнеца. Если все будет хорошо, они станут твоими.
Юлиан низко поклонился и вышел из спальни. Скоро он был уже дома и заперся в лаборатории, приготавливая нужное для Елены зелье. Работа была столь кропотливая, что он не заметил, как за окном уже начало светать. Сначала жидкость, над приготовлением которой он трудился, была темно‑желтого цвета, но он добавил какой‑то серый порошок, и она стала прозрачной. Юлиан понюхал – запаха не было. Заказ императрицы был исполнен. Он подошел к окну. Константинополь просыпался. Уже слышались крики возниц, везущих товары на городской рынок, визгливое переругивание женщин из простонародья и голоса детей. Посмотрев на пробуждающийся людской муравейник, врач спрятал склянку с только что сделанным ядом в дальнее отделение шкафа и пошел спать.
А в это время далеко от столицы империи то же солнце, что поднимало жителей Константинополя, стало досаждать сну Александра и Феодоры. Оно било прямо в окно их спальни и освещало высокое ложе, на котором они забылись сном. Этой ночью Феодоре снились красивые, светлые сны, как, впрочем, и прошлой, и позапрошлой. Она была истинно счастлива с Александром. Прошло лишь несколько дней после их свадьбы, но Феодоре казалось, что они прожили вместе уже целую жизнь. Она была любима и любила. Теперь она уже точно знала, что любит Александра, и ей верилось, что впереди ее ждут только свет и радость. Мурад хоть порой и вспоминался ей, но уже не вызывал прежних бурных переживаний.
Феодора полностью признала верховенство Александра в семье. Он был сильным и умным мужчиной, уважающим свою жену. А ей ничего больше и не надо было для счастья, разве что ребенка, но это, верила она, только вопрос времени.
Александр проснулся. Спальня уже была наполнена светом, а по потолку смешно бегали солнечные зайчики. Он посмотрел на спящую Феодору и не выдержал – очень бережно, стараясь не разбудить, поцеловал ее в губы. Она не проснулась, но улыбнулась и сквозь сон ответила на поцелуй. Тогда он попробовал поцеловать ее закрытые глаза, но от прикосновения она вздрогнула и пробудилась.
– Доброе утро, моя красавица, – сказал он. Феодора потянулась и промурлыкала что‑то нечленораздельное.
– Давай сходим искупаемся, – предложил он, поднимаясь с постели.
– Давай, – согласилась она.
Море было метрах в тридцати от дома, и она решила не одеваться, а лишь накинуть легкий халатик. Она протянула было за ним руку, но Александр схватил его раньше нее.
– Нет, моя радость. Мы пойдем купаться прямо так, – засмеявшись, сказал он.
– Но вдруг нас кто‑нибудь увидит.
– Никто нас не увидит, – заверил он и, схватив ее за руку, повел к морю.
На небе не было ни единого облачка. Легкий ветерок приятно овевал еще не отошедшее ото сна тело.
Вода в Босфоре была почти черная, резко контрастирующая с яркой зеленью близлежащих холмов. Обнаженные тела Феодоры и Александра напоминали на фоне восходящего солнца статуи греческих богов. На пустынном берегу не было ни души, только чайки, горланя, кружили над волнами.
Александр обнял Феодору за талию.
– Я никогда не был счастлив, как эти несколько дней, что прожил сейчас с тобой, – сказал он ей. – Я тебя очень люблю, красавица.
Ее руки коснулись обнаженного тела Александра. Она вздрогнула; она всегда вздрагивала, когда прикасалась к нему. Потом она обхватила его за шею и притянула к себе, так чтобы можно было поцеловать. Нежность и взаимное желание быстро нарастали. Невозможно уже было сдерживаться дольше. Своим бедром Феодора ощущала твердость восставшей плоти. Их переплетенные тела упали на песок. Феодора разбросала ноги, и Александр медленно вошел в нее.
Феодора ощутила, как радость заполнила ее. Теперь уже было все равно, увидит их кто или не увидит: для нее не существовало сейчас в мире никого, кроме нее и Александра. Александра и ее. Они достигли вершины вместе. Александр поднялся и сел рядом с ней на песок. Одной рукой он поглаживал грудь Феодоры, а другой дотянулся до одинокого камушка и швырнул его в море. Лицо белокурого великана светилось нескрываемым счастьем.
– А ты не боишься, что кто‑нибудь заметил нас, Александр?
Он рассмеялся: раз его жена задает такие вопросы, она пришла в себя.
– Если кто и видел нас, то подумал, что князь Месимбрии счастлив, имея такую красивую жену. И наверное, он позавидовал нам. Пойдем искупаемся, милая моя женушка, – предложил он. – Мне здесь, конечно, очень нравится, но я чувствую, что песок попал в совсем не предназначенные ему места.
Феодора рассмеялась столь забавному признанию, а он схватил ее за руку, поднял, и они побежали к морю.
Через некоторое время слуги увидели, как совершенно голые и очень счастливые их хозяева возвращаются домой. За завтраком Александр рассказал о недавно сгоревшем дворце, который теперь надо было перестраивать. Построенный очень давно, он помнил кровопролитные войны между Спартой и Афинами, Александра Македонского, завоевавшего Персию, и, естественно, вторгшиеся в Грецию римские легионы. Конечно, за столь долгую жизнь дворец несколько раз горел, несколько раз разрушался почти до основания, но его отстраивали заново, стараясь сделать таким же, как и раньше. Александр не хотел отступать от традиций и собирался снова восстановить древний облик дворца. Мастера для реставрации уже наняты и должны приступить к работе, не дожидаясь приезда хозяина.
– Я хочу сделать свой дворец таким прекрасным, чтобы тебе никогда не захотелось уехать из него и чтобы ты никогда не пожалела о том, что покинула Константинополь, – говорил ей Александр. – Я хочу, чтобы столица моего княжества величием не уступала столице Византийской империи.
Феодора внимала Александру с улыбкой, ей нравилась его порывистость, и, кроме того, было просто приятно слушать его: в каждом его слове сквозило страстное чувство, которое он испытывал к ней.
– Любимый, но ведь это будет стоить огромных денег.
– Я достаточно богат, чтобы сделать тебе этот маленький подарок.
Внезапно лицо Александра стало серьезным.
– Ты напомнила мне, – сказал он. – Я должен объяснить тебе, где спрятаны все мои деньги…
– Зачем?
Александр замялся, не зная что ответить; почему‑то в последнее время его стало мучить предчувствие скорой смерти.
– Ну, на случай, если со мной что‑нибудь случится, – тихо сказал он.
– Почему с тобой что‑то должно случиться? – удивилась Феодора. – Ты молод, умен, полон сил. В конце концов, мы только что поженились. Что может случиться? Не надо мне рассказывать ничего о своих деньгах. Без тебя я не притронусь к ним.
Феодору не на шутку взволновали слова мужа. Она хотела сказать что‑то еще, но он остановил ее властным жестом.
– Я не говорю – «случится»; я говорю – «может случиться». Вдруг я надолго уеду или что еще. Я просто хочу, чтобы ты не оставалась без денег…
Столица княжества Месимбрия была довольно большим городом, хорошо укрепленным и красиво застроенным. Предки Александра управляли княжеством уже более пятисот лет, и на протяжении всего этого отнюдь не малого срока они пользовались большой любовью горожан, ибо никогда не были чересчур жестокими, жадными и высокомерными. В князьях Месимбрии всего было в меру. Как говорится, если князь – подлец, но не очень, то это уже очень хороший князь. Однако если говорить серьезно, то среди предков Александра и действительно было много достойных людей. Они никогда не бросали свой город в трудные времена – во время войн, эпидемий, восстаний или нашествий варваров. Последних было больше всего. Правда, нынешние жители от них не страдали, но раньше постоянно приходилось отражать нападения то русов, то болгар, то диких орд кочевников с Востока. Во время одного такого нападения болгар в 812 году и пришел к власти предок Александра. Звали его Константин Геракл. Он сумел не только выдержать осаду, но и отбросить болгарское войско от города.
Жители города, узнав, что их господин едет с новой женой, на самом берегу моря выстроили для них большой дом, в котором они сейчас и жили с Феодорой. Недавно сгоревший старый дворец находился, как и этот новый дом, за чертой города, но с другой стороны; поэтому‑то Александр до сих пор так и не добрался до своего родового гнезда. Однако он хорошо помнил дворец предков – построенный в классическом греческом стиле, с большими мраморными колоннами, многочисленными верандами, изнутри отделанный красным и оранжевым мрамором, очень просторный и светлый. Перед дворцом был разбит красивый, ухоженный сад, который, как рассказывали, совершенно не пострадал во время пожара. Множество античных статуй украшало его: прославленные военачальники, римские императоры и, конечно же, языческие боги и богини. В общем, дворец князей Месимбрии мало в чем уступал императорскому дворцу в Константинополе, разве что был меньших размеров.
После свадьбы Адоры и Александра прошло уже три месяца, но ни один из супругов не мог сказать, что его чувство ослабело. Они были безмерно счастливы.
Вместо Ирины Феодора наняла новую служанку. Звали ее Анна. Это была крупная женщина средних лет, очень рассудительная и властная. Через некоторое время все остальные слуги в доме Александра и Феодоры подчинились ей. Мужем ее был крошечный Зено, в нем было всего пять футов росту, и Анна повелевала им.
Императрица Елена внимательно наблюдала за Александром и его женой, но пока ей никак не удавалось осуществить свой чудовищный план. В Константинополь князь Месимбрии и его жена не собирались. Тогда Елена решила поторопить события и пригласила их к себе во дворец, говоря, что ее муж и она очень соскучились. Но в письме Александр вежливо ответил, что сейчас приехать не может, ибо реставрация сгоревшего дворца еще не закончена, а одну Феодору ему отпускать не хотелось бы. Ответ взбесил Елену, и она решила поехать к ним сама.
Вскоре в Месимбрию пришло письмо от императора и императрицы, в котором сообщалось, что они намереваются приехать в гости к Александру и Феодоре.
Императорская чета появилась через неделю после своего письма. Как ни странно, их приезд ни в чем не изменил течение жизни Александра и Адоры. Император к ним благоволил, а императрица, казалось, позабыла все старые обиды и вела себя очень доброжелательно. У нее даже не случилось ни одной ссоры с сестрой. Однако это‑то обстоятельство и беспокоило Феодору. Она слишком хорошо знала мстительный характер сестры, чтобы поверить, что та больше не желает ей зла. К тому же Феодора помнила слова Елены, сказанные в день ее свадьбы с Александром. Но пока что императрица не давала повода для подозрений.
Уже близился день отъезда, когда Елена решилась наконец приступить к реальным действиям.
Она призвала в свою комнату двух преданных ей охранников.
– Ступайте и приведите ко мне человека князя Александра. Зовут его Зено. Но будьте осторожны, я не хочу, чтобы кто‑нибудь видел, как вы поведете его ко мне. Я не хочу, чтобы знали о том, что я вызывала его к себе.
Охранники поклонились и ушли выполнять приказание. Они служили у императрицы уже пять лет и знали, что когда она отдает приказания таким жестким тоном и глаза ее становятся узкими, как у кошки перед прыжком, надо все делать быстро, не задавая лишних вопросов.
Уже через десять минут Зено стоял перед императрицей. На его лице явственно отражался страх, а ноги постоянно подгибались, как будто он хотел упасть на колени. Елена движением руки удалила охрану и осталась с ним наедине. Она обошла всю комнату, встала за его спиной и внезапно заговорила мягко и ласково:
– Знаешь ли, мой дорогой друг Зено, каково наказание за убийство в нашей стране?
Ноги у Зено подкосились, и он пал на колени.
– В‑ваше величество? – Во рту у него пересохло от страха, и это все, что он мог вымолвить.
– Каково наказание за убийство? – спросила Елена еще раз.
– Убийство, ваше величество? – Голос Зено предательски дрожал.
– Да, Зено, убийство, которое совершила твоя добрая Анна. Я забыла, сколько вашей дочери тогда было лет? Десять? Одиннадцать?
Зено готов был потерять сознание. Это случилось очень давно. У него и Анны была дочь Мария. Когда ей исполнилось десять лет, она сильно заболела. Доктор сказал, что надежды на выздоровление нет. Целую неделю Зено и Анна смотрели, как медленно, в жутких мучениях умирает их ребенок. В конце концов, когда Мария в очередной раз забылась в дремоте, Анна с согласия Зено задушила ее подушкой: они больше не могли выносить того, как мучается их обреченное дитя. Анна и Зено никогда с тех пор не вспоминали происшедшее, хотя каждый из них знал, что за это деяние ему придется отвечать перед Богом. Однако Зено никак не ожидал, что придется отвечать и перед людьми. Откуда эта женщина узнала об убийстве Марии? Ему даже почудилось, что он разговаривает с дьяволом.
Однако Елена продолжала говорить, как будто не замечая, что Зено находится на грани помешательства.
– Наказание за убийство, мой дорогой, – публичная смертная казнь. Это не лучшее, чем может окончиться жизнь, особенно для женщины. Сейчас я тебе расскажу, как происходит эта процедура.
Голос Елены оставался ласковым, отчего впечатление от ее слов становилось еще более страшным.
– В ночь перед казнью ею, конечно, попользуется тюремщик. Может, даже он приведет с собой приятеля. Наутро к ней придет брадобрей и побреет ее наголо. В таком виде ее повезут по людным улицам к месту казни. Потом ее возведут на эшафот, где сорвут всю одежду и нещадно отдерут кнутом. Я представляю это зрелище. Совершенно голая, твоя жена Анна визжит и дергается от каждого удара кнута, который оставляет на ее теле красные полосы. Толпа же будет кидать в нее грязью и камнями…
– Прошу вас, госпожа!!! – взмолился Зено, но Елену нельзя было остановить.
– Знаешь, что потом сделают с твоей женой, Зено? – спросила Елена. – Сначала ей отрубят руки, а потом ноги. Она – еще живая – будет плавать в луже своей собственной крови. Потом ее нагое, истерзанное тело выставят на всеобщее обозрение, и оно будет украшать своим видом рыночную площадь до тех пор, пока его не склюют вороны. Но и после этого Анна не обретет покоя, ее не закопают, как всех добрых христиан, а бросят в сточную канаву.
– Почему? Зачем вы рассказываете мне все это? Если вы хотите смерти моей любимой Анны, то зачем издеваетесь надо мной?
Зено почти истошно кричал на императрицу. Ее слова довели его до истерики, и он уже не мог сдерживать себя.
Елена улыбнулась. Именно до такого состояния она и хотела довести несчастного. Зено взглянул в ее глаза и увидел, что они похожи на два голубых холодных камня, – Я могу предложить тебе сделку, – сказала императрица. – Твоя жена останется живой, и никто никогда не узнает о ее преступлении, но за это ты должен выполнить одну мою просьбу.
– Просите, я выполню все, лишь бы Анна осталась жива! – прохрипел Зено.
Елена не смогла сдержаться, на ее лице появилось победоносное выражение. Все шло, как она задумала.
– Тогда слушай меня, мой дорогой, и помни: от тебя зависит, жить или не жить твоей женушке.
– Я сделаю все, что вы прикажете, – сказал Зено.
– Я не потребую от тебя многого, лишь самую малость. – Елена начала говорить свистящим шепотом, отчего еще больше стала похожа на хищную кошку. – Я дам тебе небольшую бутылочку с прозрачной жидкостью, и ты спрячешь ее так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа. Через пару месяцев ты достанешь эту бутылочку из своего тайника и капнешь несколько капель в воду для бритья твоего хозяина, князя Александра. Смотри только, чтобы тебя не поймали при этом. Ты должен будешь подливать эту жидкость в его воду для бритья на протяжении двух недель. После этого выкини флакончик и все, что в нем останется, в море. И запомни – только в воду для бритья. Не капни этой жидкостью себе на руки, а то твоя жена останется вдовой.
Елена внимательно смотрела на побледневшего, дрожащего Зено.
– Предупреждаю тебя, – прошипела она, – не вздумай меня обмануть. Ни Александр, ни Феодора не спасут тебя, убежать ты далеко не сможешь, а правосудие в империи пока еще работает хорошо. И еще раз повторяю, жизнь Анны в твоих руках. Выполнишь все, как я тебе сказала, проживешь с ней до самой старости, а ослушаешься – тогда сам знаешь, что ее ждет. По‑моему, ты теперь знаешь это во всех подробностях.
Зено стоял перед императрицей ни жив ни мертв. Дрожащей рукой он указал на бутылочку, которая еще находилась у Елены.
– Э‑э‑это яд, ваше величество? Елена зло рассмеялась:
– Да ты никак стал умнеть, Зено? Ты выполнишь то, что я тебе приказала?
– Д‑да, ваше величество.
– Тогда забирай флакон и катись отсюда! Зено неуклюже поклонился, положил бутылочку с ядом в карман и на ватных ногах направился к двери.
– Помни, Зено, – услышал он вдогонку страшный голос императрицы, – Месимбрия пока еще часть империи, и если что, я тебя из‑под земли достану. Мои шпионы разбросаны по всему свету, так что тебе не убежать.
Оставшись одна, Елена дала волю своим чувствам. Она рассмеялась так, будто только что произошло самое счастливое событие в ее жизни.
– Этот дурачок Зено выполнит все, что я ему сказала, – воскликнула она. – Он боится меня и, наверное, думает, что я – дьявол! Дурашка. Я рассчитаюсь с ним, когда дело будет сделано. Мне не нужны лишние свидетели.
На следующий день Елена уговорила мужа уехать домой, сославшись на то, что ей нездоровится. Они пошли попрощаться с хозяевами. Не найдя их во дворце, они отправились в сад. Александр и Феодора были там. Коротко простившись, императорская чета стала собираться в дорогу. Однако Елена не смогла сдержаться и решила потешить себя видом пока еще счастливой Феодоры. Она вернулась в сад и спряталась за деревом. Феодора смеялась. «Интересно, как она будет смеяться через три месяца», – со злостью подумала Елена.
Два часа спустя после этих событий Елена и Иоанн стояли на палубе корабля, отплывающего в Константинополь. Елена смотрела на удаляющийся берег, на губах ее играла злая усмешка. На этот раз ее сестра проиграла, и теперь уже навсегда.
В это же время Александр и Феодора сытно пообедали и отправились в спальню – немного отдохнуть. За недолгое время, что они прожили в Месимбрии, их новый дом заметно преобразился. Когда они въехали в него, он выглядел как обыкновенное жилище богатого и знатного вельможи, сейчас же он стал похож на загородный дворец императора, короля или князя. Эти перемены в его внешнем и внутреннем облике произошли во многом благодаря Феодоре. Наружные стены жилища она приказала украсить искусной резьбой; внутренние стены обили шелком, в каждой комнате своим цветом. Потолки расписали вызванные из Италии художники, из Турции привезли дорогие ковры, а из Венеции множество разных зеркал, которые считались лучшими в мире. В каждом углу Феодора приказала поставить по золотому или серебряному подсвечнику на высокой ножке. Ночью каждая комната освещалась своим особым светом: этот эффект достигался за счет разного цвета шелков, которыми были обиты стены.
В спальне тоже произошли большие перемены. Ее оформили в классическом греческом стиле. Итальянские художники тут постарались на славу. В отличие от других комнат стены спальни не были драпированы шелками, а были расписаны разноцветными красками. Прямо над дверью красовалась надпись большими золотыми буквами на греческом языке, гласившая: «Александр и Феодора, правители Месимбрии».
Посредине комнаты стояла огромная кровать, к которой с потолка спускались голубые шелковые занавески с искусно вышитыми на них мифическими животными. Пол в спальне был застлан огромным мягким ковром. Когда Феодора впервые на него встала, ей показалось, она снова очутилась в гареме Орхана – такие ковры она встречала только там. Рядом с кроватью находился небольшой столик овальной формы, сделанный из слоновой кости. Его из далекой Индии привезли в Месимбрию генуэзские купцы. Эти же купцы из какой‑то другой восточной страны привезли две вазы изумительной красоты. Их тоже поставили в спальне, и Феодоре нравилось их разглядывать. На каждой вазе были мастерски изображены сцены из жизни той далекой страны, откуда их привезли. Феодору удивляло, что, судя по картинкам на вазах, жизнь там была очень не похожа на жизнь Византийской империи. Она полагала, что даже в далеких северных странах быт людей не так уж разительно отличается от того, как живут люди на ее родине.
Над Месимбрией спускалась ночь, и влюбленная пара собиралась отойти ко сну. Феодора стояла перед венецианским зеркалом и расчесывала свои прекрасные волосы золотым гребнем, когда к ней приблизился Александр. Он давно уже был раздет и ему надоело ждать красавицу жену, которая вот уже почти полчаса занималась своей прической. Александр обнял и поцеловал Феодору.
– Мы не будем сегодня спать? – с насмешливой улыбкой спросил он.
– Подожди. Сейчас я буду готова, – ответила Феодора.
Ей приятно было видеть его возбужденным. В таком состоянии он переставал быть величественным, сильным князем, становясь похожим на влюбленного юношу.
Она сбросила со своих плеч ночной халат и нагая подошла к мужу. Тела их сплелись, а губы слились в долгом и страстном поцелуе. В эти минуты Феодору всегда охватывала беспредельная нежность. Она ласкала его тело, целовала лицо, шею и плечи. Внезапно опустившись на колени, стала целовать его ноги. Александру это было приятно, но он оторвал ее от себя.
– Не надо, красавица моя, – сказал он ласково и поднял Феодору с колен. – Ты не рабыня и не наложница. Ты моя верная, любимая жена. Моя королева! Моя госпожа! Я не хочу, чтобы ты мне оказывала такие почести.
– Я люблю тебя, Александр. В словах не умещается все, что я чувствую, когда ты рядом, и я хочу передать свои чувства физически. Мне хочется, чтобы ты узнал, насколько сильно я люблю тебя.
– Моя глупенькая Адора, – ответил он. – Почему ты думаешь, что я не знаю, «что»и «как» ты чувствуешь? Когда мы соединяем наши тела, я смотрю в твои прекрасные глаза и вижу всю твою любовь, слышу страстное биение твоего сердца. Такие вещи не пристало объяснять. Тот, кто любит, понимает без слов все, что чувствует любимый человек.
Он привлек Феодору к себе и крепко поцеловал в губы.
– Ты самая прекрасная женщина на земле, Адора! Осторожно подняв ее на руки, он отнес ее на постель.
Едва ее голова легла на подушку, как она привлекла к себе Александра.
Он нежно, как бы играя, ласкал ее тело, и его пальцы чувствовали, как с каждым прикосновением оно все больше и больше напрягается. Он повернул ее на живот и начал целовать выгиб ее спины, всю спину, постепенно спускаясь вниз, к ягодицам. Александра всегда очень возбуждали эти два округлых холмика. Мягкая, упругая плоть вибрировала под ласками его сильного языка. Он опять перевернул Феодору и покрыл поцелуями ее животик. Она лежала замерев, не отвечая на касания, лишь учащенное дыхание говорило, сколь приятны ей ласки Александра.
Сегодня пусть он делает с ней все, что захочет. Она будет его рабыней, беспрекословно подчиняющейся каждому его желанию.
– Адора! Адора! Ты похожа сейчас на беззащитную маленькую девочку!
Она не ответила на его восклицание и, улыбнувшись, притянула Александра к себе. Он увидел ее расширенные от возбуждения глаза. Она раздвинула ноги и тут же ощутила, как он нежно вошел в нее. С губ ее сорвался резкий вздох.
– Ох, Александр! – прошептала она и счастливо улыбнулась. – Я с тобой стала совсем бесстыдницей.
– Правда? – спросил он. – Если это называется бесстыдством, то оно мне нравится.
Сказав это, он начал медленно, мягко двигаться. Глаза Феодоры закрылись, и она предоставила ему полную свободу действий. Весь мир сконцентрировался в ощущении – тела любимого человека и ее собственного тела.
Ее исступление было очень бурным, она с силой вцепилась ногтями в спину Александра и потеряла сознание.
Александр встал с кровати, подошел к большой серебряной чаше с водой и смыл кровь со спины. Когда он опять лег, то увидел, что Феодора уже спит.
– Красавица, моя любимая, – прошептал он, целуя ее.
Он уснул вслед за ней, и ему приснился странный сон. Он увидел свою первую жену, которую почти напрочь забыл. С появлением Феодоры его жизнь решительно переменилась. Где‑то в далеком прошлом остался его гарем в Фоке. Все его женщины были распущены, получив воздаяние, на которое можно было безбедно прожить. Таким же образом он позаботился о жизни своих сыновей. Феодора знала все это: он никогда ничего от нее не скрывал. Единственное, в чем он так и не признался, это что ее странный сон в Фоке был явью.
На следующий день Александр и Феодора решили покататься по морю на парусном судне. К тому же Феодоре не терпелось посмотреть, как выглядит город с моря. Когда она оказалась в нем впервые, был поздний вечер, и из‑за темноты она ничего не смогла увидеть.
Парусник шел достаточно ходко, Феодора жадно вглядывалась в открывающиеся картины города. Она была потрясена. Шпили башен, купола церквей, величественные греческие дворцы на самом морском берегу – великолепие всего этого ни в чем не уступало Константинополю. Она восторженно схватила Александра за руку.
– Божественно! – воскликнула она.
– Я так рад, что тебе нравится мой, вернее, наш город, – промолвил он со счастливой улыбкой.
Судно проплыло совсем немного, и их взорам предстал величественный дворец рода Гераклидов. Еще месяц назад он был весь черный от копоти. Сейчас же вся внешняя часть дворца, выходящая к морю, сияла яркими красками и позолотой. Александр удивился, заметив на берегу огромный мраморный крест, вкопанный в землю. Раньше его там не было. Он полюбопытствовал у капитана, и тот ему объяснил:
– Городские жители поставили этот крест в честь прибытия в город вашего сиятельства и вашей супруги.
– Но почему никто не сказал мне об этом? – недоумевал Александр.
– Хотели удивить, князь, – ответил капитан и как‑то несмело, по‑детски улыбнулся, что не очень вязалось с его богатырским обликом.
Александр кивнул в знак того, что его удовлетворили объяснения капитана.
– Прикажете возвращаться? – спросил капитан.
– Пожалуй, да, – ответил Александр.
Он с большим удовольствием проплавал бы и еще пару часов, но в городе его ждали неотложные дела; на сегодня была назначена церемония принесения присяги княжеской семье жителями города.
На берегу их встречал Василий – управляющий княжеским дворцом. Он объявил, что к предстоящей церемонии, которая должна состояться на рыночной площади, все готово.
Через минуту они уже ехали туда, окруженные почетным эскортом. Площадь была запружена народом. При их появлении по всей этой огромной людской массе волнами пробежали громкие приветственные крики. Александра и Феодору подвезли к возвышению посреди площади, на котором стояли два больших золотых трона. Княжеская чета села, а Василий вышел вперед и поднял вверх правую руку. Толпа мгновенно затихла, как будто кто‑то махнул волшебной палочкой.
– Люди, это наш новый господин Александр, князь Месимбии из рода Гераклидов, и его жена, принцесса Феодора Кантакузин! – громко прокричал Василий в образовавшейся тишине. – Преклоним колени перед нашими господами!
Было что‑то величественное в этом зрелище, когда многотысячная толпа опустилась на колени и склонила головы перед сидящими на тронах.
Александр поднялся и сказал громким, властным голосом:
– Клянусь ни в чем не нарушать обычаи славного Города, не чинить обид его жителям, быть им защитой и опорой!
Люди встали с колен и разразились громкими радостными криками. Вверх полетели шапки. Среди всеобщего гула Феодора разобрала некоторые восклицания: «Да здравствуют Александр и Феодора!», «Многая лета Александру и Феодоре!» Она была несколько удивлена помпезной процедурой присяги и по пути домой спросила мужа:
– В этом городе своих господ всегда так встречают?
– Как так? – не понял Александр.
– Так торжественно? Александр рассмеялся:
– Нет, конечно, не всегда. Но в столь пышной встрече виновата ты.
На лице Феодоры отразилось недоумение.
– Не столь часто, – продолжал Александр, – женой правителя‑князя бывает принцесса Византийской империи, дочь императора и сестра императрицы. Должен тебе сказать: то, что сегодня произошло, случилось здесь впервые. Простых правителей города встречали всегда в день приезда и только высшие чины города.
– Интересно, каково впечатление обо мне горожан? – смеясь, спросила Феодора.
– Я думаю, ты им очень понравилась. Женщины станут считать тебя образцом благонравия, а мужчины, особенно молодые, эталоном красоты и, конечно, будут влюбляться в тебя, – в тон жене ответил Александр. – Кстати, вот и подтверждение моим словам!
На пути следования их постоянно останавливали различные люди. Все они почтительно кланялись княжеской чете. Молодая красивая женщина с ребенком на руках проскользнула между воинами, охранявшими князя и его жену, и протянула Феодоре свое дитя, как бы прося благословения. Феодора взяла ребенка на руки, поцеловала и спросила:
– Это девочка? Как ее зовут?
– 3 – зоя, ваше величество, – в большом смущении ответила женщина.
– Господи! Это же имя моей матери! – воскликнула Феодора. – Я надеюсь, что, когда твоя дочь вырастет, она станет такой же доброй и любящей, какой была моя мать.
С этими словами Феодора вернула женщине ребенка. Та приняла его, не сводя с принцессы преданных, восторженных глаз.
Из‑за остановки княжеского эскорта, вызванной этим забавным эпизодом, вокруг княжеской четы собралась большая толпа. Всем хотелось поближе рассмотреть своих новых господ, которые жили рядом с городом, но открыто появились на людях в первый раз.
Феодоре и Александру пришлось еще не раз останавливаться. Один раз это произошло из‑за большого скопления народа, а в остальных случаях было вызвано тем, что навстречу выезжали знатные люди города, желающие засвидетельствовать свое почтение князю и его очаровательной жене. Ликование простого народа было более естественным и искренним. Для городской же аристократии во встрече с княжеской четой не было новизны: она уже была знакома со своими новыми правителями и выезжала навстречу лишь для того, чтобы поднять свой авторитет среди простых людей.
В конце столь долгого путешествия через весь город у Феодоры и Александра произошла волнующая встреча с начальником городского ополчения. Сей достойный муж, голову которого украшала благородная седина, отвесил князю и принцессе низкий поклон и произнес звучным голосом:
– Мой господин и моя госпожа, вы только что видели, как ликует весь город по случаю того, что вы торжественно вступили в его правление. Я хочу присоединиться ко всеобщему ликованию и пожелать вам долгих лет жизни, здоровья, много сильных и смелых сыновей, а также прекрасных дочерей. Даст Бог, вы будете управлять нашим городом тысячу лет!
Александр принял из рук старика жезл – символ военной власти в городе.
Когда между ними завязалась беседа, Александр и Феодора узнали, что начальник городского ополчения хорошо помнил не только отца и братьев Александра, но и его деда, о котором отзывался с величайшим почтением.
– Время, когда нами правил ваш дед, было золотым веком Месимбрии. Я очень надеюсь, что это повторится. Я узнал, что вы уже приказали открыть три новые школы, это правильно: для такого большого города, как наш, две школы – это очень мало.
Феодора радостно заулыбалась. Это она еще два месяца назад посоветовала Александру открыть в городе побольше школ. Сердечно попрощавшись с начальником, она пригласила его в гости:
– Приходите к нам, я и мой муж будем рады видеть вас. Приходите, и мы осушим бокал вина за процветание княжества и за новый золотой век Месимбрии.
Когда Александр и Феодора наконец‑то взошли на порог своего дома, они почувствовали усталость: сегодняшний день был, конечно, очень тяжелым, но в то же время очень радостным. Александр отпустил слуг и, взяв Ад ору за руку, ввел ее в дом.
– Устала, любовь моя?
Феодора улыбнулась и прильнула к мужу.
– Да, немного. Но я счастлива. Мне кажется теперь, что это мой родной город, и я вернулась в него после длительного отсутствия.
Александр смотрел на нее влюбленными глазами.
– Я хочу тебя, – произнес он негромко. Феодора рассмеялась и шутливо подтолкнула мужа по направлению к спальне.
Через неделю они переехали в только что отремонтированный дворец князей Месимбрийских. В честь этого события в тот день был дан роскошный пир. На него хозяева пригласили всех состоятельных и известных людей города. Во время пира бессчетное множество раз поднимались кубки за здоровье князя Месимбрии и его супруги. Не меньший энтузиазм вызывал тост за благоденствие и процветание княжества. Когда гости ушли, Феодора в изнеможении опустилась в мягкое кресло.
– Могу поспорить, что сейчас самое твое сокровенное желание – принять ванну и улечься в постель, – засмеялся Александр.
– Ты прав, – ответила она. – Но я даже не знаю, где в этом дворце находится наша спальня.
– Должен сознаться, что у меня об этом тоже очень смутное представление, – сказал он.
Она устало улыбнулась, кивнула и, повернувшись к двери, ведущей внутрь покоев, громко позвала:
– Анна! Анна, иди сюда.
– Что случилось, госпожа? – спросила та, прибежав на крик.
– Наша спальня, где она?
– Пойдемте, я покажу, – сказала Анна и повела хозяев по длинному коридору, в который выходило множество дверей. У одной она остановилась. – Вот ваша спальня, моя госпожа. А напротив ваша, мой господин.
– Спасибо, Анна. Приготовь мне ванну, а то я чувствую себя совершенно разбитой.
– Уже готова, госпожа.
Александр наклонился к ушку Феодоры и тихо прошептал:
– Иди и жди меня, я скоро приду и попытаюсь снять с тебя усталость по‑своему.
То, что Анна назвала спальней, оказалось апартаментами в несколько комнат, среди которых одна и вправду была спальней. Изяществом своего убранства эти несколько комнат поразили даже Феодору, хотя она уже давно привыкла жить в роскоши: огромные персидские ковры скрывали мраморный пол, окна занавешены шелковыми портьерами, прекрасная мебель, золотая и серебряная посуда, мягкие большие подушки на полу, венецианские зеркала в золоченых рамах с драгоценными камнями.
Феодоре показалось, что она очутилась в сказочной стране. Из оцепенения ее вывел голос Анны:
– Ваша ванна здесь, принцесса.
Через час она восседала на своей огромной кровати и расчесывала еще влажные, но от этого не менее прекрасные волосы. Дверь внезапно открылась, и вошел Александр. На нем был лишь короткий халат из белого шелка.
– В соседней комнате накрыт стол для ужина. Все стынет, а ты сидишь здесь как ни в чем не бывало. Это же преступление, Адора! – воскликнул он в притворном ужасе.
Феодора расхохоталась.
– Каюсь в своем ужасном преступлении и прошу судью смилостивиться и дать мне возможность загладить свой грех поеданием этого остывающего ужина, – промолвила она.
– Тогда – к столу!
Они отпустили всех слуг и во время трапезы сами ухаживали друг за другом. Это дало им возможность говорить спокойно, не опасаясь лишних ушей. Несмотря на шутливое начало трапезы, разговор вышел серьезный. Сначала они коснулись отношений Елены и Феодоры, потом возможности Месимбрии отделиться от Византийской империи, а в самом конце заговорили на еще одну животрепещущую тему.
– Месимбрия нуждается в наследнике, Адора, – вздохнул Александр. – За последние годы погибли все представители рода Гераклидов, кроме меня, естественно. Мы с тобой обязательно должны продолжить этот славный род. Ты понимаешь меня, Адора?
Феодора смотрела на Александра со счастливой улыбкой.
– У нас непременно родится сын. Обещаю тебе, – сказала она уверенным, твердым, но в то же время нежным голосом.
Александр взглянул в ее глаза и увидел, какой пламень любви пылает внутри его внешне спокойной жены.
– Знаешь, мне что‑то надоел этот мерзкий ужин. А? – И тут же, не дожидаясь ответа, схватил Феодору в охапку и понес в спальню.

Глава 15

Феодора очень полюбила Месимбрию. Но и она, и ее муж понимали, что многое здесь требует перемен. Когда‑то великое и могущественное княжество сейчас пребывало в упадке. Это происходило прежде всего из‑за того, что города, которых в Месимбрии было достаточно и которые ранее славились своим богатством, ныне становились все беднее и беднее. Причиной их обнищания были как разбойничьи набеги из соседних стран, так и неумелые правители этих городов.
За дело правления Александр взялся с большим воодушевлением. Для начала он приказал возвести вокруг всех городов прочные каменные стены, чтобы в любое смутное время могла быть гарантия безопасности от внешних врагов. Чтобы строительство пошло как можно быстрее, Александр издал указ, по которому жители, участвующие в строительных работах, на пять лет освобождались от налогов. Еще он приказал понизить торговые пошлины, что заметно увеличило приток торговцев в города Месимбрии. Свои действия он обсуждал и согласовывал с богатыми и знатными жителями княжества, что дало ему возможность лучше узнать чаяния и желания людей.
Одной из важнейших своих задач князь считал превращение Месимбрии в крупный торговый центр. Все возможности для этого были. Княжество располагалось исключительно выгодно – на побережье Черного моря. Оно могло успешно торговать и с восточными странами, например, с Турцией, и с северными – Финляндией, Литвой, Швецией, Русью и другими.
Александр понимал, что оказаться в центре торговых путей из таких богатых городов, как Новгород, Рига и Смоленск, в Бурсу или Константинополь и не сделаться богатым просто невозможно. Вот он и хотел сделать процветающим княжество Месимбрию.
Феодора помогала возрождению Месимбрии по‑своему. Как уже говорилось, по ее совету Александр открыл в столице княжества три школы. Через неделю она заставила мужа подписать указ, по которому в каждом городе княжества предписывалось иметь хотя бы одну школу.
Однажды на почве реформаторской деятельности у Александра и Феодоры произошел небольшой конфликт. Князь должен был ехать в Трапезунд, родной город его матери, для заключения торгового соглашения. Феодора была осведомлена об этом и считала, что поедет вместе с ним. Но за два дня до отъезда Александр принес ей указ, по которому она назначалась регентом в его отсутствие.
– Но я думала, что мы поедем вместе, – изумленно сказала она, прочтя текст указа. – Я не хочу оставаться здесь одна!
Он грустно улыбнулся и поцеловал разгневанную Феодору в губы.
– Мне тоже очень не хочется ехать без тебя. Но я вынужден оставить тебя здесь, милая моя Адора. На глазах у нее появились слезы.
– Но почему?
– А вдруг ты беременна? Ты же не выдержишь трудного путешествия. Пойми, я боюсь брать тебя с собой. И потом, кого я оставлю здесь, если не тебя?
– Да кого угодно! Здесь много достойных людей. К тому же ты прекрасно знаешь, что я пока не беременна, хотя и очень хочу этого!
– Красавица моя, но у нас в запасе остались еще две ночи, и будь уверена – я не собираюсь их проводить в подготовке к плаванию, у меня будут намного более приятные дела, – сказал он с улыбкой и обнял свою прекрасную и очень расстроенную супругу.
– Нет! – воскликнула она, вырвавшись из его объятий. – Я не согласна! Место жены рядом с мужем. Либо мы едем вместе, либо не едет никто.
Александр подошел к ней и снова обнял, но на этот раз уже с совершенно серьезным выражением лица.
– Любимая моя, ты рассуждаешь как ребенок.
– Как ребенок! Я не понимаю, почему ты так не хочешь брать меня с собой! Может быть, тебя кто‑нибудь ждет в Трапезунде?!
– Феодора!
– Александр!
Феодора стояла перед ним, всем своим видом показывая, насколько она разгневана, но в глазах у нее были слезы.
Однако князь тоже был разгневан, и вместо того, чтобы попытаться еще раз объяснить ей свое решение, он сказал нарочито насмешливым и грубым тоном:
– Если ты ведешь себя как ребенок, то ты должна и в остальном быть похожей на ребенка. Дети не занимаются любовью каждую ночь.
Сказав эти слова, он повернулся и уже собрался уйти, но ее голос остановил его:
– Я никогда не прощу тебе этого!
В том, как она сказала эти слова, было что‑то, что заставило его вернуться к ней и, несмотря на яростное сопротивление, поцеловать.
Она сильно сжала губы, но его юркий язычок быстро разжал их.
– Феодора, моя сладкая Адора. Я люблю тебя! – сказал он нежно.
– Ты очень обидел меня, Александр, – отвечала она, но в голосе уже не слышалось резкости, а руки ее непроизвольно гладили его грудь под сорочкой. – Лучше бы ты ударил меня, чем говорить так. Я знаю, женщина обязана подчиняться мужу, а если она его ослушается, он должен ее побить.
Ее слова изумили Александра.
– Где ты научилась этой ахинее? – удивленно спросил он.
– В гареме султана Орхана. Там всегда говорили, что женщина – существо, полностью подчиненное мужчине. Александр рассмеялся.
– Это мужчина – существо, полностью подчиненное женщине, – сказал он.
Той ночью они не заснули до самого утра. Александр, видимо желая, чтобы Феодора надолго запомнила эти часы перед разлукой, довел ее до полного изнеможения: всякое его касание возбуждало ее до крайности. Он распоряжался ею как повелитель – ее тело подчинялось каждому его жесту, любому его желанию, всякому движению его рук. Но в эту ночь она была королевой, он почти не заботился о себе – главным было доставить удовольствие ей.
Под утро, когда стало казаться, что он подарил ей уже всю свою любовь, Феодора взяла инициативу на себя. Она стала целовать Александра так, что вернула ему его богатырское мужество, и сама опустилась на него сверху.
– Ты помнишь, как я первый раз овладел тобой, красавица? – задыхаясь от неги и страсти, шептал Александр.
– Д‑да!
– Тогда ты не думала, что все‑таки мы станем мужем и женой?
– Да!
– Ты прелесть, ты – мое прекрасное сладкое вино! – воскликнул он и быстро перевернулся так, что Феодора оказалась под ним.
Она, плохо соображая, что делает, резко сдвинула ноги. Оба тела сотрясла дрожь – настолько сильными сразу после этого стали ощущения. То был прием, которому ее научили в гареме Орхана, но раньше она никогда не пользовалась им. Даже с Александром.
– Ох, мой милый, быстрее, прошу тебя, быстрее! – причитала она, задыхаясь на каждом слоге.
Комната плыла у нее перед глазами, а в теле клокотал настоящий вулкан. Чувствуя приближение озарения, она стала торопить Александра, помогая ему, обхватив его руками за ягодицы и резко вдавливая его в себя при каждом возврате.
– Боже! Ты – ведьма! Я сейчас умру! Остановись, пожалуйста! – воскликнул он. – Иначе я кончу раньше тебя!
Она немного ослабила свои движения, но лишь на несколько секунд.
Их тела сотряслись одновременно. Александр закричал что‑то нечленораздельное, выбросив в нее горячий поток семени. Его голова склонилась Феодоре на грудь. Однако Феодора не дала ему успокоиться. Она опять села на него и, взяв в руку его обессиленный фаллос, начала водить им по своему нежному пушку. Через минуту она добилась своего, ее муж опять восстал в своем мужестве, да к тому же настолько сильно, что создавалось впечатление, будто несколько часов любовных игр, которые были в эту ночь, им просто приснились и они только что добрались до постели. На этот раз Александр не дал Феодоре властвовать над своим телом.
– Я должен взять реванш, – проворчал он, и голос его стал даже резок, но Феодора сейчас этого и добивалась.
Раньше она бы никогда не подумала, что ее можно довести до такого состояния, когда захочется, чтобы с ней в постели обращались, как с рабыней.
Александр повернул ее спиной к себе, поставил ее на колени и резким, сильным толчком ввел в нее свой огромный и в этом случае жесткий фаллос.
Ей стало больно от его резких движений, но почему‑то в этот раз, в отличие от первой ночи с Орханом, ей хотелось, чтобы эта боль продолжалась как можно дольше, потому что к ней примешивалось просто сумасшедшее наслаждение. Ее даже не смущало, что поза, в которой она сейчас находилась, считалась в Византии для принцессы неприличной. Когда он завершил – а она успела это сделать на сей раз еще раньше, – она повернулась к нему лицом и крепко прижала к себе.
– Тебе понравилось? – спросил он нежно.
– Да. Мне всегда нравится, когда ты любишь меня так яростно.
Александр радостно улыбнулся.
– Хочешь чего‑нибудь поесть? – спросил он.
– Да, персик.
Он уже встал с кровати и собрался сделать первый шаг к столу, на котором стояло блюдо с фруктами, как она схватила его за руку и остановила:
– Александр, я хочу сказать тебе, что никогда еще не была так счастлива, как в последнее время, что мы прожили вдвоем. И еще я хочу сказать, что очень, очень люблю тебя!
– Я тоже очень люблю тебя, радость моя. Без тебя мне не было бы места на этой земле. Ты для меня как воздух, без тебя мне трудно дышать.
Он принес персик, и она, с большим наслаждением съев его, уснула в объятиях мужа.
Проснулась она уже поздно днем. Александра рядом не было, но она не придала этому значения – он всегда вставал раньше. Позвав Анну, она с ее помощью умылась и оделась. Потом, пройдя в столовую, вкусно позавтракала. Ее стало удивлять столь долгое отсутствие мужа. Она снова позвала Анну и, когда та пришла, спросила:
– А что, мой муж уже позавтракал?
– Нет, моя госпожа, – ответила Анна в каком‑то странном замешательстве.
– Почему нет? – спросила Феодора, почувствовав неладное в смущении всегда уверенной в себе Анны.
– Что вы спрашиваете, моя госпожа? – Служанка еще больше смутилась.
– Где мой муж Александр? – повторила Феодора замирающим голосом. Анна опустила глаза.
– Ну же, отвечай!
– Он уехал, принцесса. Вернее, уплыл на корабле. Разве он не говорил вам о своем намерении уехать? Я забыла, как называется тот город… чтобы заключить там торговый договор.
– Господи, спаси и помилуй! – воскликнула Феодора. Однако первое чувство неожиданности и обиды прошло, и ее захлестнул гнев.
– Как он мог! – вскричала она. – Мы же с ним так ни о чем и не договорились. Я же не дала согласия стать регентшей! Он же должен был уехать только завтра?
– Я ничего не знаю, госпожа. Он приказал не будить вас, я не смела ослушаться его повеления, – пролепетала ничего не понимающая Анна.
– Ну что ж, значит, он обманул меня, – сказала Феодора уже спокойнее, хотя в голосе ее еще слышался гнев. – Остается только смириться с этим.
– Принцесса, он оставил вам письмо.
Адора выхватила письмо из рук Анны, распечатала его и пробежала глазами.
Александр писал: +++
«Любовь моя, прости, но если бы у нас еще раз случилась подобная ночь, то я бы уже никогда и никуда не смог уехать от тебя. Тогда бы рухнули все мои планы по возрождению величия Месимбрии. Я думаю, ты понимаешь, что если бы я отказался от них, то перестал бы уважать самого себя. Очень надеюсь, что ты не станешь сильно обижаться на меня. Я рассчитываю вернуться месяца через два. Поверь, каждая минута без тебя для меня мучение и стоит целого дня, но в то же время помни – каждая прошедшая минута приближает нашу встречу. Еще раз прошу тебя простить меня за то, что обманул тебя. Только чувство долга перед родной страной заставило меня сделать это. Желаю тебе в мое отсутствие быть мудрой и почитаемой правительницей.
Я люблю тебя, Адора! Не забывай меня.
Твой Александр». +++
Письмо выпало из ее рук. Она заплакала. Гнев уже прошел окончательно, и ей просто стало горько от того, что придется прожить столько времени вдали от самого близкого человека. Несмотря на слезы, Феодора улыбнулась. В том сумбурном письме, – вероятно, он писал его в спешке, – каждая строчка дышала великой, искренней любовью.
Она подняла глаза и увидела сквозь слезы изумленное лицо Анны. Той, видимо, казалось, что ее госпожа сходит с ума от горя.
Феодора грустно улыбнулась.
– Не бойся, я в здравом уме, Анна. И не стой столбом, а лучше принеси мне мой платок.
Анна побежала исполнять приказание, а Феодора сказала себе:
– Он всегда брал у меня реванш, когда проигрывал в шахматы. Сегодня ночью мне показалось, что он уже полностью и во всем подчинился мне, но я ошиблась. Пожалуй, я сейчас еще могу взять корабль, чтобы попытаться догнать его, но стоит ли это делать? Думаю, нет. Значит, надо его просто ждать, – печально заключила она и опять расплакалась.
Прошел месяц, потом другой, и Александр уже должен был вернуться. Феодора ждала его целыми днями, но он все не ехал. Однажды поздним вечером, когда она уже никак не думала, что он приедет в этот день, во дворец вбежал слуга, которому она наказала дежурить на берегу – высматривать корабль Александра, и закричал, что корабль князя Месимбрии всего в нескольких милях от берега.
Феодора мгновенно облачилась в голубое шелковое платье с золотыми пуговицами и широкие белые шаровары для верховой езды и через несколько минут уже скакала к пристани. Едва соскочив с коня, она очутилась в объятиях Александра, который только что по трапу сошел с корабля. Их губы слились в горячем, страстном поцелуе. От счастья Адора была как во сне. Когда наконец этот долгий и, может быть, самый сладкий за всю их жизнь поцелуй кончился, Александр воскликнул:
– Боже мой, любовь моя, Адора! Ты опять рядом со мной, и я опять самый счастливый человек на свете. В своем письме я написал не правильно. Каждая секунда без тебя тянулась мучительно, как целые сутки, а каждая минута – как целый месяц!
– Для меня так же, – проговорила она. – Кстати, а ты был прав тогда.
– Прав? В чем?
– Говоря, что у меня будет ребенок. Глаза Александра расширились, будто хотели выскочить из орбит. Феодора рассмеялась.
– Что с тобой? Уж не ударился ли ты головой об мачту во время шторма? Будет очень печально, если последний представитель рода Гераклидов повредится умом прямо перед рождением своего наследника.
– У нас будет ребенок?
– Ну да, да, да.
Александр смотрел на нее, глупо улыбаясь: он просто не верил, что в один день на человека может свалиться столько счастья.
– Так что ж ты стоишь здесь на ветру в таком легком платьишке? – опомнился он наконец. – Не хочу, чтобы ты рисковала жизнью моего будущего сына.
– А ты уверен, что будет сын?
– Не знаю. У меня никогда не было дочерей, но если родится девочка – тоже будет прекрасно. – Он поцеловал жену и добавил:
– У нее будут такие же фиолетовые глаза, как у тебя, моя красавица.
– И золотые волосы, как у тебя, – прибавила Феодора.
– Она будет похожа на античную морскую наяду! – сказал он. – И мы назовем ее Ариадна.
– Или, если будет мальчик, назовем его Александром. Он опять нежно поцеловал жену.
– Ладно, теперь ты узнал мои главные новости, пришел твой черед рассказывать. Как кончилось ваше путешествие в Трапезунд? Удачно? Торговый договор заключен?
– Слава Богу, да! Мой дядя Ксенос рад наладить хорошие связи с нашим княжеством. Теперь я могу сказать с достаточной уверенностью, что скоро все наши города, даже самые мелкие, станут богаче Константинополя! Даю слово, что наши дети будут править в независимой великой стране.
– Дети? Я не ослышалась? Если я правильно поняла, то одного сына тебе будет мало? О, великий император Месимбрии!
Он рассмеялся:
– Дети появятся, даже если мы этого не захотим. После таких ночей, как перед расставанием, они должны рождаться по трое зараз.
– Не приведи Бог, – с улыбкой ответила Феодора. – Пожалей меня, я не выдержу этого.
Адора была счастлива. Все ее мечты сбывались. Она хотела быть замужем за любимым человеком, она хотела рожать ему детей, она хотела, чтобы он любил ее так же страстно, как она его, – и вот сейчас она имела все это. Ей казалось, что жизнь теперь станет для нее сплошным праздником – ярким, радостным, пусть иногда даже печальным, но никогда – скучным или неприятным.
Пришла осень. Это время, когда природа преподносит людям свои лучшие дары – самые красивые цветы, самые вкусные ягоды и фрукты, – стало счастливейшим периодом в жизни Александра и Феодоры. В конце ноября у них родилась двойня – мальчик и девочка. Казалось, ликовала вся Месимбрия. Радостные крики, песни и пляски не затихали в тот день до поздней ночи.
В Константинополе, однако, событие это произвело обратное впечатление. Естественно, не на всех – император Иоанн, например, очень обрадовался известию, но вот его жена, императрица Елена, была по этому поводу вне себя от злости.
– Почему этот набитый дурак Зено не выполняет своего обещания, неужели я ошиблась в нем? Почему Александр еще жив? – часто вопрошала Елена свое отражение в зеркале.
Но зеркало молчало, оно только показывало, каким страшным в эти минуты становилось лицо Елены. В конце концов императрица заслала в Месимбрию своего шпиона. Вернувшись, тот принес для нее утешительные вести. Оказывается, Зено уже начал свою страшную работу – подливать Александру яд в воду для бритья, и смерть князя Месимбрийского была теперь только вопросом времени.
Об этом радостном для себя событии Елена сразу написала султану Турции Мураду. В Бурсе это известие приняли с восторгом. Там о плане Елены знали только два человека – султан Мурад и его верный слуга Али Яхиа.
Они, правда, не верили византийской императрице. Их собственные шпионы приносили иные вести – о том, что Феодора живет с мужем в любви и полном согласии и никакого заметного недуга у правителя не обнаруживается. Поэтому‑то сообщение Елены о приближающейся развязке – скорой кончине Александра – было воспринято Мурадом и Али Яхиа как приятная неожиданность.
Итак, Феодора в конце ноября родила. Мальчика, как и было уговорено, назвали Александром, а девочку Ариадной. Через две недели после рождения маленький Александр умер. Ариадна тоже была слабого здоровья, и Феодоре казалось, что ее дочь также обречена на смерть.
В январе нового года, однако, ее страхи отступили. Ариадна стала поправляться. Малютка во всем была копией отца, только глаза у нее были Феодорины – фиолетовые.
Однажды осенью, когда Ариадне уже исполнилось десять месяцев, Феодора и Александр сидели на террасе дворца и разговаривали. В соседней комнате, засунув палец в рот, спала Ариадна. Феодора довольно нетерпеливо посматривала в сторону открытой двери, ведущей в детскую.
– Если бы выжил мой мальчик… – печально начала Феодора. Она всегда называла своего умершего сына «мальчик».
– Бог забрал его у нас, – попытался утешить ее Александр. – Значит, так должно было произойти.
– Почему это «должно было произойти»? Кому от этого стало лучше? – Феодора была раздражена словами мужа. – Ты говоришь так, потому что твоя вера всегда подавляла твой ум.
– Хватит вспоминать об этом, Феодора, – ответил Александр, делая вид, что не заметил выпада жены. – Мы уже давно похоронили нашего сына, а ты все время говоришь о нем, будто это произошло только вчера.
– Да, мы похоронили его, но для того, чтобы я забыла моего мальчика, надо было с ним вместе похоронить мою память о нем!
– У нас будет много других сыновей, любимая моя. Феодора взяла руку мужа и прижала ее к своей груди.
– Да, у нас будет много других сыновей! – воскликнула она. – Прекрасных сыновей! Прости меня, Александр. Просто я постоянно думаю о нем.
– Ничего, это пройдет. Надеюсь когда я вернусь из очередной поездки в Трапезунд, ты опять меня обрадуешь известием, что у нас будет ребенок.
Адора улыбнулась.
– Я очень постараюсь. Но я не понимаю, зачем тебе снова уезжать?
По лицу Александра пробежала тень тревоги.
– Потому что мой дядя написал мне, что по пути в Трапезунд на наш последний караван кто‑то напал. Полагают, что это сделали пираты, но я очень в этом сомневаюсь. По‑моему, это происки твоей сестрички. Она уж очень недовольна возвышением Месимбрии и никак не может смириться с тем, что теперь прекрасные ткани, ювелирные изделия, лучшие рабы не попадают на рынки Константинополя.
Феодора вздохнула.
– Ну что ж, поезжай, – сказала она. – Но только поскорее возвращайся!
– Я совсем ненадолго, красавица моя. Только туда и сразу обратно; нужно же обеспечить нашим купцам хорошую охрану и выяснить, кто занимается грабежом. Думаю, самое большее я буду отсутствовать месяц, а если повезет с попутным ветром, то и того меньше.
– Возьми с собой Зено, Александр. Он надежный слуга, да к тому же ему надо развеяться. После того как какой‑то негодяй убил его младшую дочку, он стал сам не свой. Надеюсь, морской ветер освежит и успокоит его.
Александр кивнул в знак согласия.
– Меня вообще очень удивляет эта история с убийством его дочери. Кому это было нужно? Да и сам Зено повел себя очень странно. Он, по‑моему, не столько горевал, сколько испугался. Да, ты права, я обязательно возьму его с собой, пусть успокоится в путешествии.
Ночью они прощались, и на этот раз, может быть, еще более страстно, чем в прошлый. Рано утром, однако, они уже были на ногах. Время расставания неумолимо приближалось. Александр пошел поцеловать дочку, Феодора отправилась вместе с ним. Сейчас, перед его отъездом, ей хотелось побыть с мужем как можно больше времени.
Князь поднял малышку на руки и крепко поцеловал в лобик, после чего положил обратно в кроватку.
– Она у нас вырастет красавицей, – задумчиво произнес он.
Феодора промолчала, хотя была согласна с ним, просто ее голова была занята другими мыслями.
– Я думаю, Месимбрия может гордиться своими правителями, коль у них рождаются такие красивые дети, как наша Ариадна, – сказал Александр. – Разве ты не согласна со мной, любовь моя?
– Да‑да, конечно, Александр, – ответила Феодора и почувствовала, что сейчас разревется – так ей не хотелось, чтобы муж уезжал.
Через час корабль, на борту которого находился Александр, уже был далеко от берега.
Вечером этого же дня Ариадна внезапно начала громко плакать, и никакие старания Феодоры и Анны не могли ее остановить. Наутро Феодора обнаружила, что ее ребенок покрылся кровавым потом. Это было настолько страшно, что принцесса не выдержала и громко закричала. Через некоторое время привели доктора. Он сразу же начал осматривать девочку, и лицо его при этом выражало все большее и большее беспокойство.
– Оспа? – взволнованно спросила Феодора.
– Нет, моя госпожа, не оспа, – ответил врач. – Вы можете успокоиться и идти отдыхать, я ручаюсь, что с вашим ребенком ничего не случится.
– Вы говорите правду? Вы не обманываете меня?
– Истинную правду. Хотя, должен сказать, что никак не могу понять причины этой болезни. Вы говорите, что она наступила внезапно?
– Да.
– Очень странно! Ну да ладно. Рекомендую вам закрыть окно, потому что свет сейчас вреден для девочки. И еще, смазывайте тело ребенка свежим молоком и вообще давайте ей пить молока как можно больше. Я вам гарантирую, что через несколько дней она выздоровеет.
Феодора и Анна неукоснительно следовали указаниям доктора. Сначала никаких перемен к лучшему не было заметно, но уже под вечер Ариадна перестала плакать и впервые за время болезни спокойно уснула. Анна посоветовала Феодоре тоже пойти поспать, обещав, что сама посмотрит за ребенком. Феодора была слишком утомлена, чтобы возразить, да ей и вправду нестерпимо хотелось спать. Едва придя в спальню, она как подкошенная упала на кровать. Однако быстро уснуть ей не удалось. Она уже слишком привыкла засыпать, чувствуя рядом теплое и упругое тело мужа, и никак не могла свыкнуться с его отсутствием.
Разбудили ее глубокой ночью какие‑то неясные крики. Она вскочила с постели и, накинув халат, быстро вышла из спальни. Первая ее мысль была об Ариадне, однако, заглянув в детскую, она увидела, что та спокойно спит вместе с обещавшей бодрствовать, но заснувшей прямо на стуле Анной. Феодора выбежала в коридор и наткнулась на своего слугу.
– Что случилось? – спросила она. Тот, помявшись, ответил:
– Меня послали разбудить вас, госпожа. Корабль князя вернулся!
Адора отстранила слугу и бросилась в гостиную. Неясные предчувствия мучили ее. В гостиной она увидела Зено и капитана корабля, на котором уплыл Александр. Феодора почти догадалась о том, что скажут ей сейчас эти люди.
– Что случилось?! – закричала она. И Зено, и капитан молчали.
– Не молчите! Где мой муж?! Почему вы вернулись? Зено побледнел так, что Феодоре показалось, что тот сейчас упадет в обморок. Капитан же, набравшись храбрости, ответил:
– Он умер, госпожа. Я проклинаю себя за то, что должен был принести вам эту черную весть. Адора покачнулась, как от удара.
– Мертв? Александр мертв? – прошептала она. Из глаз ее брызнули слезы. – Нет! Этого не может быть! Я не верю вам!
Анна прибежала на крики и увела Феодору в спальню, где несчастная принцесса забылась в тревожном сне. Анна вернулась в гостиную и застала там своего мужа. Что‑то в его поведении было необычным, и это насторожило ее. Она отвела его в свою комнату и приказала:
– Зено, ты должен мне рассказать все. Я вижу, что что‑то тяготит твою душу.
Зено полностью подчинялся своей жене и решил, что отпираться бессмысленно.
– Я ничего не мог сделать, она знала про нашу Марию. Она сказала, что если я не сделаю это, то тебя казнят.
Анна ничего не поняла в бессвязном бормотании мужа.
– Подожди! Во‑первых, кто «она»?
– Императрица Елена!
– Что она приказала тебе сделать?
– Убить князя Александра, – пролепетал несчастный так тихо, что Анна еле услышала его.
– Ну‑ка говори мне все по порядку.
– Она позвала меня к себе и рассказала про Марию. Не понимаю, от кого она это узнала? Потом она дала мне бутылочку с ядом и сказала, что каждый день я должен подливать из нее по чуть‑чуть в воду для бритья князя Александра. Я тогда очень испугался. Она говорила, что если я не сделаю это, то она прикажет казнить тебя за детоубийство. Я согласился. Однако затем я решил, что не буду выполнять ее приказания. Несколько месяцев прошло спокойно, но потом явился ее гонец и потребовал от меня ответа. Я сказал, что не согласен убивать своего господина. Он тогда только рассмеялся и ушел. На следующий день за городскими воротами нашли нашу дочь с перерезанным горлом, а вскоре опять пришел этот посланник императрицы. Он сказал, что если я не выполню обещания, то такая же участь постигнет всех моих близких. Мне ничего не оставалось делать, и я стал подливать яд в воду для бритья. Я поступил так лишь потому, что не хотел твоей смерти!
– Моей смерти?! Я не боюсь смерти! Ты трус, Зено. Как ты мог согласиться на это ужасное дело? Тебе надо было рассказать все нашей госпоже. Она защитила бы и тебя, и меня. Теперь же ты стал убийцей, убийцей ее мужа! Анна немного помолчала, а потом твердо произнесла:
– Я обязана все рассказать нашей госпоже. – И, не глядя на мужа, вышла из комнаты.
Несколько часов спустя Зено повесился в саду перед княжеским дворцом. Люди толковали, что он не выдержал смерти своего любимого господина.
Два дня Феодора пролежала в забытьи, на третий день она очнулась. Первого же человека, которого она увидела перед собой, а это была верная Анна, она спросила, не зная, то ли ей приснился страшный сон, то ли все случилось на самом деле:
– Это правда?
– Что, госпожа?
– Мой муж мертв?
– К сожалению, да.
– Сколько дней я пролежала в бреду?
– Два.
– Что произошло за это время?
Анна подумала, как трудно сейчас будет вынести Феодоре известие о смерти дочери. Ариадна умерла сразу после того, как повесился Зено.
– Я даже не знаю, как сказать вам об этом, госпожа.
– Ариадны больше нет? – чисто интуитивно догадавшись, отрешенно проговорила Феодора, и по телу ее пробежала странная дрожь.
Анна утвердительно кивнула.
– Это случилось в тот же день, – помолчав, добавила она. – Я ничего не могла сделать.
– Я верю тебе, Анна. Спасибо тебе за все. Феодора о чем‑то задумалась, потом неожиданно спросила:
– Где сейчас мой муж?
– Его положили в большой гостиной еще вчера, чтобы с ним могли проститься все желающие.
– Попроси всех уйти оттуда, я хочу побыть с моим мужем наедине.
Выйдя из спальни, Анна натолкнулась на Василия – управляющего княжеским дворцом.
– Принцесса желает попрощаться с мужем, – сказала она ему, – и просит вывести всех из залы Управляющий кивнул:
– Я немедленно исполню это.
Через некоторое время Феодора вошла в большую гостиную, где покоилось тело ее любимого мужа Василий выполнил приказание, и в зале не было ни души.
Феодора медленно подошла к неподвижно лежащему Александру. Взглянув на него, ей показалось, что это вовсе не ее муж, но потом она поняла – просто душа его улетела и осталась только пустая оболочка, кокон без бабочки.
Она опустилась перед ним на колени и запричитала:
– Я хочу быть с тобой. В этом мире у меня ничего не осталось. Только с тобой я смогу быть счастливой Я хочу быть с тобой.
Внезапно она услышала его голос.
– Ты не права, любовь моя. Нами распорядился Бог, я ушел, а ты осталась и должна жить дальше. Перед тобой множество путей. Ты будешь счастлива и без меня, красавица.
Она вздрогнула, настолько неожиданно заговорил с нею Александр, вернее, душа Александра.
– Нет! – возразила она. – В моей жизни больше не будет ничего.
– Красавица, ты сама знаешь, что впереди у тебя еще целая жизнь. Доверься хоть раз судьбе, она не ошибается.
Феодора разрыдалась.
– Не покидай меня! Пожалуйста, не бросай меня одну, Александр! – молила она.
– Любовь моя, – мягко говорил он, – ты держишь меня между двумя мирами. Я должен уйти.
– Нет! Нет!
– Я люблю тебя, Адора, и если ты тоже любишь меня, ты должна мне позволить уйти. Как я могу остаться с тобой, подумай? Я даже не смогу никогда больше прикоснуться к тебе. Наша жизнь с тобой окончена, и согласись, она была прекрасна. Иногда, прошу тебя, вспоминай меня.
– Александр!
– Адора, пожалуйста.
Она упала на пол. Грудь ее сдавливали рыдания, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было выскочить из груди.
– Прощай, Александр. Прощай, мой верный и любимый муж! – прокричала она.
– Прощай, красавица, – услышала она его удаляющийся голос.
Она кричала еще и еще, но никто уже больше ей не отвечал.
Через несколько дней состоялись похороны Александра и Ариадны. Весь город пришел проститься с последними Гераклидами.
Месяц Феодора прожила, заперевшись в четырех стенах. Постепенно горечь утраты притуплялась, ее сменила тупая боль, напоминающая о себе в основном под вечер. Она стала заниматься делами: как‑никак, она теперь стала единоличной правительницей огромного княжества.
А еще через месяц из Константинополя прибыло посольство. Адора принимала его в большой гостиной, там, где когда‑то лежало бездыханное тело Александра.
Василий ввел главного посла. Это был Титус Тимонодис. Адора помнила его еще по Константинополю, это был один из многочисленных любовников ее сестры.
Лицо Василия выражало крайнее смущение.
– Госпожа, – сказал он и показал на Титуса, – этого господина императрица намерена сделать вашим соправителем.
– Не соправителем, а правителем, – надменно поправил Василия Титус.
Адора готова была рассмеяться в лицо этому напыщенному болвану, однако сдержалась и спокойно сказала:
– Пусть решат они. – Она показала на стоящих вдоль стен месимбрийских аристократов. – Хотите иметь своим правителем этого человека?
– Нет, – хором ответили все. Титус побледнел, а Василий с ехидной улыбкой повернулся к нему и сказал:
– Вот видите, они вас не хотят! Наш город древнее Константинополя и имеет право сам выбирать правителя для своего княжества. Мы выбираем принцессу Феодору.
– Н‑но она женщина, – от неожиданности заикаясь возразил Титус.
– Да, она женщина! И какая женщина! Прекрасная, достойная того, чтобы управлять империей! Она – наш выбор!
– Но императрица хочет, чтобы ее сестра вернулась домой.
– Это еще зачем? – поразилась Феодора.
– Императрица считает, что после горя, которое постигло вас, лучше всего вам вернуться в свою семью, к людям, которые так вас любят.
Адора заговорила, и в голосе ее зазвучали металлические нотки:
– Моя сестра никогда не была для меня близким человеком, Титус Тимонидис, и ты знаешь это. Моя настоящая семья находится здесь. И если ты сейчас же не покинешь пределы моей страны, то я прикажу силой выдворить тебя отсюда! И передай моей сестре, чтобы она не слишком совала нос не в свои дела.
– Вы еще пожалеете об этих словах, принцесса!
– Он угрожает нашей княгине, – воскликнул Василий, – убейте его!
Титус не был храбрецом, он смертельно побледнел, когда к нему приблизились люди с обнаженными мечами. Однако Феодора остановила кровопролитие:
– Не стоит, мои верные друзья! Пусть он возвращается в Константинополь и расскажет о том, что видел.
Титус уехал. Прибыв в Константинополь, он сразу направился во дворец.
Елена была в своей спальне. Из одежды на ней была коротенькая белая туника. Увидев вошедшего Титуса, Елена спросила его:
– Почему ты здесь, а не в Месимбрии? И где моя сестра?
– Они взбунтовались, моя повелительница. Княжество признало своей правительницей принцессу.
– Титус, ты говоришь ерунду. Я дала тебе шанс обеспечить свое будущее, став правителем такой богатой провинции, как Месимбрия. Ты же не смог отнять власть у женщины. Я в тебе разочарована, но я дам тебе возможность взять реванш. Ты немедленно отправишься в Болгарию, найдешь там князя Симеона Асена и передашь ему, «чтобы он напал на Месимбрию. Он слишком многим мне обязан и не может отказать.
Елена поманила Титуса к себе и усадила его на свою постель.
– А потом ты спасешь Феодору.
– То есть как?..
– Возьмешь отряд солдат и выбьешь болгар из Месимбрии. В этом тебе поможет Павел. Не так ли, Паулюс? – спросила она у молодого стражника.
– Конечно, императрица, – не задумываясь, ответил тот.
Императрица схватила Титуса за волосы и притянула его голову к своей груди.
– Ты просто создан для наслаждений, дурашка! – сказала она ему.
После отъезда Титуса жизнь в Месимбрии шла своим чередом, и казалось, ничто не предвещало будущего несчастья.
Но однажды ночью Феодору разбудил жуткий надрывный крик:
– Болгары! Господи, помоги! Болгары!
– Спасайтесь, принцесса, – в городе болгары! – прокричал вбежавший в ее спальню Василий.
– Война?
– Да нет, простой набег. Ночью кто‑то открыл им городские ворота, и они ворвались в город.
– Что я должна делать, Василий?
– Ждать.
– Чего?
– Кто окажется сильнее: наше ополчение и гвардия или их дружина.
Василий ушел, а Феодора осталась одна. Но сон не шел к ней – разве можно уснуть в городе, где идет жуткая битва и решается твоя судьба? Через несколько часов вернулся Василий. Лицо его было бледным и печальным.
– Что случилось? – спросила Адора.
–  – Они сильно теснят нас. Принцесса, вам надо спасаться. У болгар нет флота, и вы можете уехать из города на корабле.
– Я не брошу свой город и своих людей, – гордо отвечала Феодора.
– Вы должны жить ради этого города, ради всего княжества и ради ваших людей. Ваша смерть никак им не поможет! Вам нужно бежать!
Однако было уже поздно. Раздался страшный крик, и в спальню вбежала Анна. Платье ее все было в крови. Она не добежала до Феодоры нескольких шагов и мертвая повалилась на пол. За ней в спальню вошел здоровенный болгарин. Василий хотел было преградить ему дорогу, но болгарин тут же заколол его кинжалом.
Адора машинально кинулась было к своим окровавленным слугам, но болгарин преградил ей путь.
– Принцесса Феодора? – хрипло выкрикнул он. И, не дожидаясь ответа, представился:
– Я князь Симеон Асен.
Она не знала, откуда вдруг у нее взялись силы дерзко спросить его:
– Варвар, как ты посмел напасть на мой город?!
– Твой город? – усмехнулся Симеон. – Нет, принцесса, это мой город. Признаться, захватить его оказалось намного проще, чем я думал.
В этот момент в спальню вошли еще два болгарина.
– А ну‑ка, подержите ее! – приказал им Симеон. Эти двое схватили Феодору, а Симеон сорвал с нее одежды. Через секунду она стояла перед ним совершенно голая. Два болгарина крепко держали ее руки так, что она даже не могла прикрыть свою наготу. Симеон с улыбкой рассматривал ее тело.
– Прекрасно! – воскликнул он и расхохотался. – Даже голую ее ни с кем не спутаешь. Сразу видно – это Принцесса. Какая кожа!
Его руки больно сжали одну из ее грудей. Он приблизился к ней и попробовал поцеловать, но она так и не разжала губ. Симеон расхохотался.
– Хорошо, что мы не зарезали здешнего епископа. Завтра утром он нас обвенчает. Убирайтесь отсюда! – сказал он двум своим воинам. – И прихватите с собой эту падаль, лежащую на полу.
Солдаты отпустили Феодору, и она сразу же отскочила в угол комнаты, а они схватили за ноги два трупа и поволокли их за дверь.
Симеон улыбался.
– Не вздумай бежать, крошка. Ты права, что боишься меня, я мужчина не из легких! – Его голос стал немного мягче:
– Я думаю, ты будешь хорошей девочкой. Иди сюда и поцелуй меня. У нас с тобой сегодня будет первая брачная ночь. Ты что, не согласна?!
Он подскочил к сжавшейся от испуга Феодоре, схватил ее и бросил на кровать. Его руки стали судорожно шарить по ее телу. Он больно щипал ей соски, облапал ее всю, царапал ногтями ягодицы. Его язык сумел проникнуть в рот Феодоре, и она с отвращением ощутила мерзкий винный перегар. Он несколько раз пытался проникнуть внутрь ее, но Феодора крепко сжала ноги. Тогда он сильно ударил ее кулаком в живот, Феодора ослабила мышцы, и он раздвинул ей ноги и вошел в нее. Никогда Феодоре не было так противно, больно и обидно. К этим чувствам еще примешивался великий стыд, что вот она, Феодора Кантакузин, беспомощно лежит под грязным варваром, который насилует ее.
Внезапно она почувствовала, что тело Симеона обмякло. Феодора решила, что он наконец удовлетворил свою похоть, но, взглянув ему в лицо, поняла, что он мертв. Она с ужасом скинула с себя мертвое тело. Рядом с кроватью с обнаженным мечом в руке стоял капитан византийской гвардии. Ничего не говоря, он протянул Феодоре ее одежду и вышел из спальни.
Феодора быстро оделась в свое порванное платье и выбежала за ним.
Он, так же молча, пригласил ее сесть в носилки. Через пятнадцать минут они были уже на пристани, а еще через десять на византийском корабле. Здесь капитан наконец‑то заговорил:
– Приветствую вас на борту моего корабля, принцесса Феодора. Я – капитан Павел Симонидис, ваш покорный слуга.
Холодный ночной ветер обдул лицо Феодоры и высушил ее слезы.
– Как вы очутились здесь, капитан? Я не очень‑то верю в то, что вас привел сюда счастливый случай, Капитан улыбнулся.» Боже, как она хороша! – подумал он. – Она красивее своей сестры!«
– Императрица получила известие, – сказал он вслух, – от верного человека, живущего в Болгарии, что Симеон совершит набег на ваш город. Сразу же она послала меня к вам на подмогу. Но вижу – я, к сожалению, опоздал.
При последних его словах Феодора покраснела.
– Нет ли у вас на корабле какой‑нибудь женской одежды, а то моя вся порвалась? – спросила она.
– Да, Елена подозревала, что так случится, и в каюте стоит целый сундук с женской одеждой.
Капитан чуть не прикусил себе язык: он по неосторожности, очарованный близким присутствием Феодоры, назвал императрицу Еленой, но Феодора, кажется, ничего не заметила.
Через два дня Феодора уже была во дворце, где ее ожидала Елена. Встреча сестер на этот раз была очень теплой. Феодора считала, что Елена спасла ей жизнь, а императрица искусно притворялась. В первый вечер они ни о чем, собственно, и не смогли поговорить, Феодора слишком устала с дороги. Но на следующий день Елена завела разговор о событиях в Месимбрии.
Феодора подробно рассказала ей о смерти мужа и дочери.
– А не собираешься ли ты выйти замуж еще раз? – спросила императрица.
– Нет, что ты! Я собираюсь принять постриг в монастыре Святой Варвары. Мне теперь нет жизни без Александра.
Елену только обрадовало это заявление сестры. Значит, гарем Мурада будет для нее хорошей карой.
– А почему я не вижу твоих верных слуг, Анну и Зено? – спросила Елена.
– Бедный Зено, он повесился сразу после смерти Александра, он очень любил своего господина.
– А Анна?
– Анну убили болгары прямо на моих глазах. Елена не смогла сдержать радостной улыбки при этих известиях, но Феодора была так удручена своим горем, что не заметила этого.
– Ну ладно, дорогая моя, – сказала императрица, – тебе надо отдыхать, а не разговаривать, я и так слишком утомила тебя.
С этими словами она вышла. Если бы она обернулась, то увидела бы, как изменилось лицо Феодоры.
Феодора не доверяла сестре. Несмотря на все свои горести, она не утратила врожденной наблюдательности и способности здраво рассуждать. Она чувствовала, что Елена хитрит. Феодора не стала рассказывать Елене о том, что через неделю после смерти Александра она разговаривала с капитаном корабля, на котором плыл ее муж, и он, описывая признаки внезапной смертельной болезни Александра, назвал среди прочего кровавый пот. После этого Феодора обратилась к доктору, который лечил дочь, и попросила рассказать, чем же была больна Ариадна. Доктор долго мялся, но потом все‑таки вынужден был сказать, что, по всей вероятности, она была отравлена мышьяком. Но он заверил Феодору, что доза мышьяка была очень маленькой, и только хрупкость детского организма не позволила ему справиться с болезнью.
Не меньше Феодору удивили и слова капитана Павла о том, что Елена знала, что Феодора уедет из Месимбрии. Если так, то получается, что императрица знала и о том, что подмога не успеет.
И последнее. Конечно же, Феодора заметила то, что капитан назвал императрицу по имени, и это позволило ей понять, что перед ней стоит любовник Елены.
Все эти факты наводили Феодору на нехорошие подозрения, но пока она решила притвориться ничего не понимающей и попытаться докопаться до истины.
Вечером того же дня Елена провела во дворец Али Яхиа и двух янычар. Они пришли в спальню к Феодоре. Императрица подсыпала в ее ужин сонный порошок, и Феодора должна была проснуться не раньше чем через сутки.
Двое янычар вынесли принцессу из дворца, положили в носилки, которые сразу же тронулись в сторону турецкой границы.
Через час они встретили конный патруль султана Мурада. Оказывается, он не вынес ожидания и двинулся навстречу Али Яхиа. Сейчас он находился в миле от отряда, выкравшего Феодору.
Султан не скрывал своих чувств.
– Привезли?! – нетерпеливо спросил он. И когда слуга утвердительно кивнул, Мурад не выдержал и бросился к нему. – Несите ее скорей в шатер.
– О Аллах, как она прекрасна, – воскликнул султан, когда наконец Феодору внесли в его шатер и светильники осветили ее лицо. – Но почему она так неподвижна, Али Яхиа, она не больна?
– Нет, просто императрица была настолько любезна, что усыпила ее на целые сутки.
Мурад и Али Яхиа вышли из шатра.
– Я очень благодарен тебе, мой верный друг, – сказал Мурад. – Если бы не ты, я навсегда бы потерял мою Адору.
Али Яхиа странно посмотрел на султана, он никак не мог понять великую страсть своего господина к почти незнакомой женщине.
Мурад понял этот взгляд и рассмеялся:
– Ты думаешь, я сумасшедший? В чем‑то ты, конечно, прав, все влюбленные сумасшедшие, но ты многого не знаешь. Я сейчас тебе выдам государственную тайну. Почему тебе? Потому что ты человек, которому можно доверять!
Али Яхиа непонимающе смотрел на султана. – Представь себе, что я, любимый сын султана Орхана, имел связь с его женой Феодорой еще раньше, чем она приехала в султанский дворец. Я познакомился с ней, когда она была еще маленькой девочкой и жила в монастыре Святой Екатерины. Я влюбился в нее с первого взгляда. Она была одинока: у нее тогда не было ни друзей, ни подруг, и естественно, что она потянулась к первому встретившемуся ей молодому человеку и влюбилась в него. Этим человеком был я. То было самое прекрасное время моей жизни. Я встречался с ней в монастырском саду. Но, к сожалению, скоро все кончилось. Султан Орхан забрал Феодору к себе, а я, сейчас сам не знаю почему, решил, что в этом виновата она. Шли годы, но я никак не мог Забыть ее». Когда умер отец, я дал ей месяц на траур, а после того она должна была войти в мой гарем. Я сказал ей об этом очень грубо. Она обвела меня вокруг пальца и сбежала в Византию, где вышла замуж за этого несчастного грека. Ну, остальную историю ты уже знаешь не хуже меня. Короче, я безумно люблю Феодору уже много‑много лет. Я хочу сделать ее своей женой! Я хочу, чтобы она родила мне сыновей! Вот так‑то, мой верный друг, – вздохнув, закончил свою исповедь Мурад.
Али Яхиа стоял как громом пораженный. Впервые за всю его долгую службу у турецких султанов он был удивлен. Он, всегда такой спокойный и невозмутимый, сейчас стоял и смотрел на Мурада, раскрыв рот.
Вечером следующего дня Али Яхиа подошел к султану:
– Мой господин, принцесса Феодора должна скоро проснуться, и я думаю, что будет лучше, если первым она увидит меня. Я постараюсь все ей объяснить.
Мурад подумал и согласился:
– Давай сделаем так, как ты говоришь. Я доверяю тебе, Али Яхиа.
Верный слуга вошел в шатер, где спала Феодора, и стал ожидать ее пробуждения. Ждать пришлось довольно долго, но примерно через час принцесса открыла глаза. Увидев Али Яхиа, она, вероятно, решила, что это все во сне, и потому первые минуты взирала на него довольно спокойно. Однако потом, окончательно придя в себя, она резко вскочила с кровати и испуганно спросила:
– Али Яхиа?
– Да, ваше величество, это я.
– Где, где я, Али Яхиа? Где моя сестра, императрица Елена? Я так долго спала?
– Целые сутки, ваше величество. Вы находитесь в шатре султана Мурада, по дороге в Бурсу. Султан здесь и желает поговорить с вами.
– Нет!
– Вы не можете отказать ему.
– Могу! Я не хочу его видеть и не захочу никогда. Феодору охватил ужас.
– Ох, Али Яхиа! Зачем вы привезли меня сюда? Я хочу уехать в Константинополь! Почему я здесь?!
– Султан любит вас, ваше величество.
– Султан не любит, а хочет меня! – гневно воскликнула Феодора. – Я не понимаю, почему он привязался ко мне, ведь вокруг так много красивых женщин.
Последнюю фразу она произнесла почти плача.
– Это еще одно доказательство того, что он любит вас. Вы не представляете, на что ему пришлось пойти, чтобы сейчас вы оказались здесь.
– Откуда он узнал, что я уехала из Месимбрии? И вообще, как я оказалась здесь? Уж не постарался ли для Мурада его названый брат, император Иоанн?
– Нет, госпожа.
– Значит, это моя «любимая» сестричка Елена! – горько вымолвила Феодора совсем тихим голосом.
– Да, это сделала она.
– Интересно, что же она получила от султана взамен за эту услугу? Развод ее дочери и моего сына? Али Яхиа, что моя сестра получила за это?
Для Али Яхиа наступил самый сложный момент в беседе. Она начал издалека:
– Ваше величество, вы знаете, что ваш отец и ваш брат ушли в монастырь?
– Да. При чем здесь это?
– То есть вы знаете, что императрица Елена после смерти вашей старшей сестры является главой рода Кантакузинов?
Феодора кивнула, хотя еще не совсем понимала, к чему клонит Али Яхиа.
– Ваша сестра, как глава рода Кантакузинов, продала вас моему господину за десять тысяч золотых венецианских дукатов и сотню индийских жемчужин. Простите, но вы теперь рабыня султана Мурада.
Если бы сейчас рядом с Феодорой ударила молния, она, наверное, была бы менее удивлена, чем после рассказа Али Яхиа. Однако первое оцепенение прошло, и прекрасные фиолетовые глаза вспыхнули нешуточным гневом.
– Значит, моя сестра продала меня в рабство?!
– Да, ваше величество.
– Я не знала, что она ненавидит меня так сильно. Я думала, что все‑таки она понимает, что мы – дети одного отца и одной матери.
Глаза Феодоры наполнились слезами.
– Боже, как я хочу умереть! Я люблю своего мужа Александра! Я никогда не полюблю султана Мурада. Боже! Какой стыд, я, Феодора Кантакузин, – рабыня турецкого султана. Он же убьет меня, Али Яхиа. Ты не представляешь, как твой господин ненавидит меня. Али Яхиа, помоги мне, прошу тебя.
– Быть любовницей султана – в этом нет ничего постыдного, – философски заметил Али Яхиа.
– Ты отказываешься помочь мне?
– Нет.
– Ну тогда можешь передать своему господину: я была женой его отца, была женой Александра Месимбрийского, но я никогда не буду женой султана Мурада!
– Будешь, – услышала она, и в шатер вошел Мурад. – Будешь, – повторил он, – потому что этого хочу я.
Он взглянул на Али Яхиа.
– Ты сделал все, что мог, теперь оставь нас, – сказал он ему.
Али Яхиа направился к выходу, но его остановил вопль Феодоры:
– Нет! Пусть он останется!
– Иди, Али Яхиа.
Слуга повиновался своему господину. Мурад холодно посмотрел на Феодору и процедил:
– Ты, может быть, и рождена принцессой, Адора, но сейчас ты всего лишь моя рабыня. Ты должна повиноваться всем моим приказаниям! Твои бывшие мужья давали тебе слишком много воли. Я не повторю их ошибок.
Минуты две они молча смотрели друг другу в глаза. Первой не выдержала Феодора и опустила голову. Заметив это, Мурад улыбнулся.
– Сегодня ночью я приду к тебе.
– Нет! – еле слышно ответила она.
– Подойди сюда! – приказал он.
– Нет!
Мурад опять улыбнулся:
– Голубка моя, ты прекрасно знаешь, что я добьюсь того, чего сейчас требую. Если не с твоего согласия, то силой. Запомни это, Адора.
Услышав эти слова, Адора побледнела.
Мурад разговаривал с ней так сурово не потому, что был столь жесток. Просто он никак не хотел допустить, что Феодора могла любить кого‑нибудь, кроме него. Он считал, что все, сказанное ему сегодня, было какой‑то ее игрой, ее местью за то, как он обошелся с ней в день смерти Орхана. Однако ее упорство удивляло и озадачивало его.
Мурад подошел к Феодоре и, обняв ее, попытался поцеловать.
Она яростно сопротивлялась, но силы были не равны, и его язык заполонил ее рот. Она все‑таки изловчилась и из последних сил смогла вытолкнуть его. Мурада охватил дикий гнев.
– Маленькая сучка! – закричал он. – Ты будешь повиноваться мне! Запомни это, Адора, ты – моя собственность! Моя собственность!
Разъяренный Мурад выскочил из шатра. Оставшись одна, Феодора разрыдалась. Ноги ее подкосились, и она упала на ковер. После только что произошедшей жестокой борьбы все ее тело дрожало.
Немного придя в себя и успокоившись, она стала приводить в порядок свою одежду и прическу. Положение ее действительно ужасно. Никакого выхода не было. Она оказалась настоящей рабыней султана Мурада. Он правильно сказал, что она его вещь, собственность, и теперь она должна беспрекословно подчиняться всем его повелениям.
Вечером к ней пришел Али Яхиа.
– Могу ли я поговорить с вами откровенно, принцесса?
– Да, конечно, Али Яхиа, – ответила она.
– Вы слишком высоко цените свое тело. Если бы сегодня вы не стали сопротивляться султану, ваше положение уже было бы намного лучше, чем сейчас. Поймите, это ваша судьба. Вам некуда бежать на этот раз, так постарайтесь устроить свою жизнь здесь.
– Устроить свою жизнь здесь – это в твоем понимании покорно пойти в постель к султану?
– И это тоже. По‑моему, в этом нет ничего зазорного. Это судьба всех женщин. Только вас судьба выделила, вас возжелал сам султан.
– Я – не вещь, Али Яхиа. У меня есть душа. К тому же я выросла в Греции, а там женщину уважают наравне с мужчиной. В вашей же стране женщина – это просто самка. Вы отказываете ей и в уме, и в душе, вы считаете, что она не одарена чувствами. Вы видите в ней только тело. Но я не хочу и не могу быть просто самкой, пойми же это, Али Яхиа.
– Вы еще очень молоды, принцесса, – с улыбкой сказал Али Яхиа. – Вы говорите, что не хотите быть самкой. Скажите тогда, кем вы хотите быть? Женщины не правят государствами, женщины не ведут солдат в бой, женщины не управляют кораблями. Они в первую очередь предназначены для того, чтобы удовлетворять своего мужа, рожать ему детей и все такое прочее. Никто не отнимает у вас вашего ума, принцесса, но как вы собираетесь им воспользоваться? По‑моему, самое лучшее – это стать женой султана, тогда он, может быть, будет прислушиваться к вашим советам.
Сказав это, Али Яхиа поклонился и вышел. Однако одна Феодора пробыла недолго. Через четверть часа она услышала позади себя голос Мурада.
– Ну что, ты готова к сегодняшней битве, Адора? – насмешливо спросил он.
Она резко обернулась и увидела султана.
– Ну что, будем драться? – с усмешкой повторил он.
– Какой смысл мне, женщине, драться с тобой, мужчиной? Ты сильнее меня, – покорно ответила она. Мурад осклабился.
– Но запомни, султан, – сказала она, увидев его усмешку, – если ты сейчас возьмешь меня силой, я всю оставшуюся жизнь буду ненавидеть тебя.
– Какое мне дело до твоей ненависти! Ты – моя рабыня.
Он сел в кресло и вытянул ноги в сторону Феодоры.
– Ну‑ка, сними с меня сапоги! – приказал он. Кровь прилила к лицу Феодоры, но что она могла сделать? Здесь хозяином был он, и она сдержала свой гнев.
– Приказывай делать такие вещи своим рабыням, а я не приучена стаскивать с ног мужчин грязные сапоги.
– А ты и есть рабыня, – резко ответил он. – Я научу тебя!
Он сунул ногу почти в лицо Феодоре и сказал:
– Схвати сапог за задник и тяни на себя. Принцессе ничего не оставалось, как сделать требуемое. Она разула Мурада. Он наблюдал за ее действиями с жестокой ухмылкой. Когда она сняла с него второй сапог, он резко схватил ее и поцеловал в губы. Это произошло настолько неожиданно, что она не успела сжать губы, и горячий язык Мурада заполонил ее рот. Сначала Феодора растерялась, но потом сумела рвануться из объятий Мурада.
– Я ненавижу тебя! – закричала она.
Глаза Мурада грозно заблестели. Он вскочил с кресла, схватил Феодору и повалил ее на кровать.
На принцессе был только легкий халат и тонкие шелковые шаровары. Мурад в две секунды сорвал с нее халат и начал стаскивать шаровары. Она отчаянно отбивалась.
– Если ты не прекратишь сопротивляться, то, клянусь Аллахом, я ударю тебя.
– Естественно! Ты любишь избивать женщин! Особенно меня. Ведь со мной ты такой сильный!
Почему‑то на Мурада эти слова подействовали отрезвляюще. Он отпустил Феодору и сел на кровать. Она так и лежала, боясь шевельнуться, еще не зная, что у него на уме. Внезапно одна рука Мурада коснулась щиколотки Феодоры, но не грубо, а как бы извиняясь, нежно. Она посмотрела ему в глаза и увидела, что они полны слез. Его пальцы нежно гладили маленькую ножку Феодоры. Неожиданно он заговорил мягким и тихим голосом:
– Когда‑то ты любила меня. И я любил тебя – маленькую наивную девочку. Это было так давно, что иногда кажется, монастырский сад и наши встречи в нем – лишь сладкий сон. Ты и думать забыла о тех временах и обо мне тоже, а для меня то время – все мое счастье. Я все еще живу в тех временах. Все эти годы я пытался забыть тебя, но так и не смог. Я люблю тебя, Адора.
– Я давно уже не маленькая наивная девочка, мой господин, – прошептала Феодора. На смену ненависти к Мураду в ее сердце вдруг пришла жалость к нему.
– Это ничего не меняет. По крайней мере для меня. Я люблю тебя, даже после того как ты жила с моим отцом и со своим следующим мужем. Как же ты не видишь, что никто, даже твой любимый Александр, не относились к тебе так, как я. Я боготворю тебя, Адора!
– Как ты можешь говорить о том, чего не знаешь?! – спросила Феодора.
Ей было неприятно, как Мурад говорит об Александре.
– Прости, если я обидел тебя.
Он замолчал, но через минуту заговорил опять:
– Я – большой дурак, Адора! Ты можешь не верить, но я все эти годы любил тебя. Я во всем, что произошло, винил не себя, не случай, а тебя. Тебя – ту, которую я любил и люблю! Наверное, это было оправданием моей собственной слабости.
Некоторое время оба молчали: Мурад все сказал, а Феодора не знала, как ответить на столь неожиданную и искреннюю исповедь. В голове у нее все смешалось, жалость переполняла ее. Неожиданно, и прежде всего для себя самой, она вдруг спросила:
– Мы поженимся, когда приедем в Бурсу, или сделаем это еще по дороге?
Мурад улыбнулся ее наивности.
– Ты не поняла меня, Адора. Я не собираюсь жениться на тебе. Султаны не женятся по любви, они заключают политические браки. Ты же станешь моей фавориткой.
Феодора вскочила с кровати и быстро накинула на себя сорванный Мурадом халат.
– Я никогда не стану твоей наложницей! Никогда! – решительно заявила она осклабившемуся Мураду.
– Станешь, потому что этого хочу я! Адора, моя сладкая Адора, моя маленькая Адора! Почему ты пытаешься скрыть свои чувства? Я же знаю, что ты любишь меня. Какая тебе разница, будешь ты моей официальной женой или нет? Неужели для тебя так много значат несколько слов, сказанные священником или муллой?
– Я – не публичная девка, чтобы стать наложницей. Я – Феодора Кантакузин, византийская принцесса!
Мурад рассмеялся, но на этот раз совершенно добродушно.
– Ты сейчас в первую очередь моя рабыня, Адора. Твоя свобода в моих руках. Если ты будешь послушной, я отпущу тебя на волю, а если нет, то ты останешься в полном моем распоряжении.
Он опять схватил Феодору за руку и притянул к себе. Она уже понимала, что сопротивляться бесполезно, и не пыталась противостоять ему. Его губы прикоснулись к ее губам, но она не ответила на его поцелуй. Тогда он покрыл поцелуями все ее лицо, потом снова сорвал с нее халат и стал целовать ее грудь.
– Нет! – взмолилась Феодора. – Прошу тебя, не надо. Я не хочу тебя!
Мурад секунду помедлил и с улыбкой на устах ласковым голосом сказал ей:
– Я не верю тебе. Я не верю, что ты не любишь меня. Я не верю, что ты не хочешь меня. Мне не нужна официальная церемония, чтобы убедиться в твоей любви. Хватит бороться с собой, глупенькая моя. Я по твоим глазам вижу, как тебе хочется, чтобы я овладел тобой.
Сказав это, Мурад снова стал покрывать ее тело поцелуями, Феодоре нечего было ему возразить: он прав – она уже хотела его. Когда его губы в следующий раз коснулись ее губ, она не стала противиться и ответила на поцелуй.
Мурад быстро стянул с нее шаровары и обнажился сам. Его тело стало теперь более мускулистым и поджарым. Руки Феодоры заскользили по его коже, как бы вспоминая стародавние ощущения от прикосновения к ней.
– Любовь моя, ты прекрасна, – прошептал Мурад. Он развел ноги Феодоры и легко проник в нее. Мир перестал существовать, остались только два слившихся тела.
Феодора не помнила, как уснула. Наутро ее разбудил Мурад, его пальцы ласкали ее. Спросонья она всем телом прижалась к нему, однако через мгновение, вспомнив все – где она находится и что случилось вчера, отпрянула.
– Пожалуйста, остановись. Прошу тебя, не надо, – прошептала она, задыхаясь от наслаждения.
Он не послушал ее, а лишь еще настойчивее стал ласкать.
– Мурад, остановись, ты убьешь меня!
– Нет, моя сладкая, я сделаю тебя счастливой, – возразил он.
В Феодоре боролось два противоположных чувства: она и не хотела, чтобы он владел ее телом, и, наоборот, страстно желала этого.
Он опять, мягко и медленно, как вчера вечером, овладел ею и быстро привел и себя, и ее к самой вершине плотской радости.
Когда к ней снова вернулось сознание, она обнаружила себя в объятиях Мурада. Он счастливо улыбался и восторженно смотрел на нее. Однако сейчас, после того как она не смогла справиться со своими низменными, как ей казалось, желаниями, Феодора была настроена отнюдь не так благодушно, как он.
– Я никогда не забуду тебе этого! – зло прошипела она, и слезы хлынули из ее прекрасных глаз.
Она была зла, в первую очередь, конечно, на себя, но вымещала свою злость на нем. Он же, не понимая, что с ней, недоумевал:
– Чего ты мне не забудешь? Того, что перестала бороться с собой и отдалась мне? Но это же прекрасно! Ты только подтвердила мои слова, что любишь меня.
– Я не прощу тебе того, что ты обратил меня в наложницу!
– О Аллах! Адора! Почему ты никак не хочешь понять меня? Я вовсе не хочу делать тебя своей наложницей! Я хочу сделать тебя своей любовницей. Я хочу поставить тебя выше всех женщин, живущих на земле. Если ты пожелаешь, я в обход своего сына сделаю тебя своей наследницей. Я сделаю все, что ты хочешь! Пойми, я люблю тебя.
– Женщины не могут наследовать власть в Турции.
– Роди мне сына, и я сделаю его своим наследником.
– Нет!
Феодора вскочила с кровати.
– Стоять! – приказал Мурад. – Ты опять забыла, что ты моя рабыня! – В его голосе слышались металлические нотки. – Рабыня! Встань на колени и проси у своего господина прощение!
– Никогда!
Он схватил ее за руку, бросил на кровать и поцеловал.
– Ну вот, смотри, ты мне грубишь, а я, вместо того чтобы наказать тебя, целую твои алые губы. Я готов даже подчиняться твоим приказам!
– Вздор! Отпусти меня! Мурад рассмеялся:
– Тогда становись на колени и проси у меня прощения. Я жду, Адора!
Она попыталась вырваться, но тщетно.
– Ты просишь меня…
– Я приказываю!
– Приказываешь мне встать перед тобой на колени потому, что я грубо разговариваю с тобой, или потому, что мне не нравятся твои поцелуи?
Она опять пыталась вырваться, но он крепко сжал ее запястье и силой опустил ее на колени. Адора, не зная, как избежать унижения, укусила его до крови, но он не ослабил хватку.
– Это я тоже запомню, мой господин.
– Не надо говорить таким тоном! К тому же не только господин, но еще и хозяин, и повелитель!
Он опять наклонился и поцеловал ее.
– Ты не имеешь права целовать меня! – кричала она.
– Почему я не имею права целовать свою рабыню?
Сейчас я поцелую тебя еще раз.
– Я ненавижу тебя!
– За что?! Поздно, моя глупенькая Адора. Сегодня ночью ты порвала с прошлой жизнью. Перестань злиться, я люблю тебя!
Он еще раз поцеловал ее, и она уже не могла не ответить на его поцелуй. Но сейчас она это сделала не только по велению тела, но и по желанию души. Мурад был прав – у нее начиналась новая жизнь. Она никогда не забудет Александра, но он ушел из этого мира навсегда, а ей еще предстояла долгая жизнь здесь, на грешной земле.

Глава 16

Прошло несколько дней. Мурад и Феодора уже жили вместе, и, если не считать мелких, незначительных ссор, в их отношениях стали преобладать нежность и любовь. Феодора по‑прежнему считалась его рабыней. Однажды Мурад произнес:
– Не верю, что ты, с твоим замечательным умом, с твоей образованностью, можешь приготовить для меня пищу или почистить мою обувь, как делают настоящие рабыни.
– А я и не собираюсь работать для тебя своими маленькими ручками, – ответила она с очаровательной улыбкой. – Я хотела бы помогать тебе своей головой. Я – принцесса Византии, а не крестьянка, и рабыня из меня получится весьма капризная и надменная.
– Я знаю, почему ты так говоришь, ты просто не умеешь готовить и, чтобы скрыть это, пытаешься отшутиться. Но если ты моя рабыня, то тебе придется иногда стирать мои рубашки и готовить мне обеды. Что бы ты ни говорила, я заставлю тебя признать мою власть над тобой!
Назревала очередная ссора. Брови Феодоры гневно сошлись, и она дерзко ответила Мураду:
– Ты не дождешься от меня этого!
– Однако тебе придется с этим смириться!
– Нет!
– Я могу приказать, и тебя выпорют. Это было уж слишком! Феодора вскочила и выбежала из шатра (они все еще жили на дороге, ведущей в Бурсу).
Она не понимала, зачем он так сильно унижает ее. Она согласилась стать его наложницей‑фавориткой, а он пытался все больше и больше унизить ее человеческое достоинство. Ей было непонятно, какую цель преследует он, издеваясь над ней; а в том, что он над ней издевается, у нее не было никаких сомнений.
Феодора долго бесцельно бродила по опушке леса. Из глаз не переставая текли слезы. И тут она заметила на ветке ближайшего к ней дерева весело распевавшую крошечную птицу.
– Ты по‑настоящему свободна, – плакала Феодора, обращаясь к чирикающей птичке. – Летишь, куда хочешь, поешь, когда поется, а я все время вынуждена кому‑то подчиняться. Боже! Как бы я хотела быть тобой!
Сзади себя принцесса услышала приближающиеся шаги и, обернувшись, увидела Мурада.
– Ты успокоилась? – спросил он, подойдя.
– Я спокойна, но я не понимаю, зачем тебе нужно постоянно издеваться надо мной.
– О Аллах! Адора, почему ты все время пытаешься казаться каким‑то высшим существом? Я не унижаю тебя, я просто хочу показать тебе, что ты – в первую очередь женщина.
– У которой есть тело и ничего больше? – саркастически спросила она.
– Да, и тело тоже! – воскликнул он.
– У меня еще есть и душа!
– Твою душу у тебя никто не отнимает. Но ты почему‑то хочешь, чтобы все замечали твой прекрасный ум, а тело ставили на второе место, а я не хочу так: ты для меня – в первую очередь женщина из плоти и крови, а уже потом – греческий оракул.
В подтверждение своих слов он порывисто обнял Феодору за талию.
– Мне просто больше нравится целовать стройных красавиц, а не умудренных старцев, – с улыбкой сказал он.
Его руки легли на ее груди, заметно просматривающиеся под одеждой. Он положил ее на траву и стал медленно раздевать. Каждый кусочек обнажаемого тела он покрывал горячими, порывистыми поцелуями. Когда на ней уже совсем не осталось одежд, он встал, разделся сам, а потом перевернул Феодору на живот. Она закричала:
– Нет! Нет! Не надо. Я повинуюсь тебе, мой господин, но не надо сейчас.
Однако Мурад, несмотря на ее мольбы, вошел в ее сопротивляющееся тело. Она застонала от боли и от обиды. Он двигался все быстрее и вдруг пролился в нее обжигающим семенем. После этого он затих и какое‑то время лежал недвижно. Затем его дыхание постепенно стало нормальным, он поднялся и грубо потащил ее за собой.
– Возвращайся в лагерь и без моего позволения не смей покидать его.
Феодора с трудом оделась и вернулась в свой шатер, где приказала сделать себе ванну. Когда ванну приготовили, Феодора удалила из шатра всех слуг, сама разделась и легла в горячую воду. Ванна освежила Феодору, вернула ей силы, но душу ее переполняло отчаяние.
– Почему он так жесток со мной? – не могла она понять. – Он постоянно твердит, что любит меня больше жизни, но в то же время делает все, чтобы убить во мне ответное чувство. Александр никогда не обращался со мной так! – заключила она свой монолог и снова заплакала.
В этот момент в шатер вошел Али Яхиа.
– Милый друг, помоги мне хоть ты. Я ощущаю себя раздавленной. Что же мне делать, чтобы он перестал издеваться надо мной?
– Вам не нужно перечить желаниям моего господина, – ответил евнух.
– То есть стать обыкновенной женщиной?
– Да, это будет самое мудрое решение.
– Но не дам ли я ему этим возможность унижать меня еще больше?
– Наоборот, это может дать вам богатство и власть. Он любит вас, и, как только увидит, что вы согласны жить только для него и ради него, он даст вам все, что вы захотите. Я, в свою очередь, обещаю во всем помогать вам, а когда у вас родится сын, то я приложу все усилия для того, чтобы именно он стал наследником престола.
Феодора улыбнулась.
– Ты так уверен, что у нас родится сын? – спросила она. – И потом, как мой сын сможет стать султаном, если я, его мать, останусь всего лишь наложницей его отца? К тому же кто знает, может быть, Мурад с течением времени охладеет ко мне, ведь у него будет огромный гарем.
Али Яхиа рассмеялся:
– Во‑первых, принцесса, наследником султана может стать любой его сын, лишь бы он был здоров. Во‑вторых, девушек в гарем султана выбираю я, и я могу вам обещать, что каждая новая девушка будет красивей предыдущей.
Али Яхиа выдержал паузу и продолжал:
– И еще каждая новая девушка будет в несколько раз глупее предыдущей. Кстати, для этого мне не придется даже особенно стараться, достаточно выбирать самых красивых, они все тупые, как деревянные мечи. Я достаточно хорошо знаю своего хозяина, чтобы сказать, что он обязательно будет отдавать предпочтение вам за столь редкое сочетание прекрасной внешности и замечательного ума. И наконец, в‑третьих, – заключил Али Яхиа, – все эти девушки будут не способны к деторождению. Мне ведомо, как это устроить с помощью одного древнего снадобья.
– А ты уверен, что они согласятся на это? Не будешь же ты заставлять их силой?
– Они об этом даже не узнают, моя госпожа, – ответил евнух.
Феодора недоверчиво взглянула на него.
– Скажи тогда, почему ты решил покровительствовать именно мне? – спросила она. – Почему не выбрал какую‑нибудь другую женщину?
– Принцесса, а кого мне еще выбирать? Вы умны, образованны, вы хорошо воспитываете детей. Вы способны к решительным действиям – доказательство этому ваш смелый побег в Византию. Если вдруг, не приведи Аллах, с султаном что‑нибудь случится, вас со спокойной совестью можно назначить регентшей до совершеннолетия следующего султана. У глупой женщины вряд ли родится годный в правители, умный сын, а у вас, обладающей такими редкими достоинствами, он родится обязательно. Феодора кивнула в знак согласия.
– Ты убедил меня, Али Яхиа. Постараюсь во всем следовать твоим мудрым советам.
– Самое главное, извините за дерзость, – постарайтесь больше не брыкаться в его объятиях, этим вы только еще больше раззадориваете его.
Феодора вспыхнула от гнева, но сдержала себя.
– Как я могу не сопротивляться ему, если он обращается со мной как со скотиной!
– Принцесса, вы сами вынуждаете его быть грубым. Вы злите его своим непокорным нравом, своими резкими ответами на его повеления. Поймите, сейчас он действительно имеет полное право распоряжаться вашей жизнью.
Феодора грустно улыбнулась:
– Ладно, я стану тихой и покладистой девочкой, но не уверена, что меня хватит надолго. Теперь, Али Яхиа, иди и позови султана ко мне, но не сразу – дай мне время, я еще должна переодеться.
Али Яхиа простился с Феодорой и направился к шатру султана Мурада. Он застал своего господина в крайне удрученном расположении духа.
– Ах, это ты, Али Яхиа! – воскликнул Мурад, когда тот вошел. – Знаешь, сегодня ночью я уеду отсюда в Бурсу.
– Почему такая спешка, ваше величество, ведь вы собирались пробыть здесь еще несколько дней?
– Потому, что я устал бороться с этой византийской тигрицей. Несколько дней мы провели в мире и согласии, но как только снова зашел разговор о ее дальнейшем положении, она встала на дыбы и оскалила зубы. Хотя на дыбы встают лошади, – поправил Мурад сам себя. – Знаешь, мне иногда кажется, что ей мерещатся лавры Александра Македонского! Эх, прав был ее отец, когда говорил, что с таким характером ей лучше было бы родиться мальчиком!
– Прошу простить меня, мой господин, но мне кажется, что уезжать сейчас, когда она уже почти смирилась со своим новым положением, крайне неразумно, – возразил султану Али Яхиа. – Я думаю, после сегодняшнего урока принцесса все поняла и…
– Что поняла?! – взорвался Мурад. – Будь осторожнее с этим кипятком, осел! Или ты желаешь, чтобы твой султан получил ожог?
– Я думаю, – невозмутимо продолжал Али Яхиа, – что принцесса уже примирилась со всеми вашими условиями. Она любит вас, но из‑за вашей грубости ненавидит. Однако она достаточно проницательна, чтобы понять, что одной из причин такого дикого отношения к ней является она сама. Сходите к ней еще раз, и вы, может быть, убедитесь в этом.
– Ты действительно так думаешь, Али Яхиа? Это было бы замечательно! Я ведь очень люблю ее, но не могу же я позволить ей быть независимой: она – моя женщина и должна во всем повиноваться моим приказам! Я хочу, чтобы она в первую очередь была женщиной, а не императрицей.
– Сходите к ней, и вы убедитесь, что я не обманул вас, – ответил Али Яхиа.
– Хорошо, – согласился Мурад, – а ты иди и вели пока повременить с моим приказом о сегодняшнем возвращении в Бурсу.
– Конечно, ваше величество! Мурад торопливо вышел из шатра, а Али Яхиа тихо прошептал сам себе:
– Что ж, мои планы сбываются, а это хорошо и для меня, и для моей страны.
Феодора расчесывала перед зеркалом свои прекрасные волосы, когда к ней в шатер вбежала служанка и взволнованно проговорила:
– Принцесса, сюда идет султан! Феодора оторвалась от своего занятия и приказала слугам, находящимся в шатре:
– Выйдите отсюда все. Быстро! Быстро! Едва они выскочили на улицу, как к Феодоре вошел Мурад. Не сказав ни слова, он подошел и поцеловал ее в щеку. Такое начало удивило Феодору; она уже привыкла, что он всегда, даже в моменты нежности, ведет себя с ней жестоко и агрессивно. Неожиданно для самой себя она расплакалась.
– Мой господин… – прошептала она. – Я не знаю, как тебе это сказать…
Слезы не давали ей говорить. Она машинально схватила руку Мурада и прижала к своей груди.
Мурад был просто потрясен переменой, произошедшей с Феодорой за какие‑то несколько часов.
– Посмотри на меня, Адора, – попросил он, и она без вопросов повиновалась ему.
Она обняла Мурада за шею и нежно поцеловала.
– Мурад! Прости меня. Я была просто дурой. Пожалуйста, прости меня!
От удивления он, казалось, просто потерял дар речи и поэтому ничего не ответил ей.
– Во всем виновата моя непомерная гордость, – продолжала она. – Я привыкла к тому, что все боготворили меня, и считала, что ты тоже должен относиться ко мне не как к женщине, а как к богине. Меня очень избаловали, но сейчас я все поняла и прошу тебя, прости меня.
Она опустилась перед ним на колени, и он, как будто испугавшись, подхватил ее и тут же поставил на ноги.
– Ну, так ты простишь свою покорную рабыню? – спросила она с застенчивой улыбкой.
– О Аллах! Я просто не верю, что все это говоришь ты! – воскликнул он.
– Слава Богу! – вздохнула Феодора. – Теперь мы наконец объяснились друг с другом, и даже если я расстанусь с тобой, то после этого меня никогда не будут мучить угрызения совести и сожаление о том, что я была такой дурочкой.
– Ты хочешь покинуть меня? – оцепенел от страха Мурад, он все еще никак не мог поверить в свое счастье. Она ответила после недолгой паузы:
– Ни в коем случае. Все те годы, что я прожила женой твоего отца, я только и мечтала о том, как бы мне увидеть тебя и побыть с тобой наедине хоть минутку. Сейчас же, когда моя мечта наконец‑то сбылась, я и в мыслях не держу, чтобы покинуть тебя, радость моя.
– Но почему, почему тогда ты отказала мне в день смерти моего отца, а потом вдобавок еще и сбежала в Византию?
– Когда‑то давно в монастырском саду ты обещал жениться на мне. Все годы, что я прожила женой султана Орхана, я помнила об этом твоем обещании. Когда же ты предложил мне стать просто твоей наложницей… – Феодора на секунду замолкла, и лицо ее исказилось гримасой от наполовину забытой душевной боли. – Как ты правильно сказал когда‑то, я всего лишь женщина, – продолжила она. – Меня очень легко обмануть или обидеть. Тогда я посчитала, что ты просто издеваешься надо мной. Да и сейчас ты видел, с каким трудом я согласилась на роль наложницы, ведь моя вера строго‑настрого запрещает это.
– А моя религия приветствует. Я не был жесток с тобой. Странно, как ты со своим государственным умом не можешь понять, что правители империй заключают всегда только политически выгодные браки. Я могу иметь лишь три жены, но зато сколько угодно наложниц. Наш с тобой брак не принес бы Турции никаких политических выгод, поэтому‑то я и предложил тебе место в моем гареме. Я собираюсь двигаться на Европу, и мне придется брать в жены дочерей или сестер правителей покоренных государств.
– Все это, хорошо понятное любой турчанке, очень сложно постичь мне – греческой женщине, пусть даже и прожившей в Турции большую часть жизни. Но сейчас, кажется, я наконец стала понимать смысл твоих поступков. Теперь меня не волнует мое положение в обществе, главной моей заботой станет родить тебе как можно больше здоровых и умных сыновей.
– Да твое положение в обществе, будет такое же, как у меня. В Турции фаворитка султана значит больше, чем все его советники, не говоря уже о женах. Да ты сама, наблюдая жизнь моего отца, должна была понять это. А что касается сыновей, то в этом не будем сомневаться – достаточно посмотреть на Халила! Знаешь, я иногда с ужасом думаю, что, не повреди он себе в детстве ногу, не видать бы мне султанского меча как своих ушей.
Феодоре было очень лестно слышать эти слова, она даже несколько смутилась, а взглянув в его глаза, увидела, как постепенно в них разгорается страсть.
– Дай мне сына, моя прекрасная Адора, – внезапно резким голосом сказал он.
Еще секунда, и их тела слились в едином страстном объятии. Дрожащими пальцами она расстегнула его рубашку и ощутила жар его возбужденного тела. Он высвободился из ее объятий и быстро сбросил с себя остальное, после чего обнажил Феодору. Все это было так не похоже на их предыдущие ночи, что она снова не выдержала и опять заплакала, уткнувшись в его обнаженное плечо. Его пальцы ласкали ее лицо, шею, плечи, грудь…
– Ты – мое счастье, Адора. Не плачь, – не переставая шептал он. – Теперь мы не расстанемся с тобой никогда. Для меня, султана Турции, один твой мизинчик дороже благополучия моей страны!
Его рука очутилась между ног Феодоры.
– Я страстно хочу тебя, Адора. Хочу, чтобы мое семя влилось в тебя и зачало в твоей утробе новую жизнь. Он поднял ее на руки и понес на кровать.
– А если сейчас я опять начну отталкивать тебя? – спросила, дурачась, Феодора.
– Тогда мне придется отослать тебя в Константинополь. Я не могу находиться рядом с тобой и не хотеть тебя. А брать тебя только силой – это так тошно!
– Ты не разлюбишь меня, Мурад? – с глубиной и неожиданной дрожью в голосе спросила она.
– Что ты, конечно, нет. Я боюсь только, что ты не любишь меня и сейчас просто смирилась с обстоятельствами.
– Боже мой! Как ты, оказывается, глуп! Я так люблю тебя, Мурад! – воскликнула она и с готовностью протянула к нему свои прекрасные руки.

Глава 17

Прошло два года. Турция окончательно и бесповоротно завоевала бывший византийский город Андрианополь. Не выдержав осады, город сдался, так и не дождавшись помощи из Константинополя. Да и бесполезно было ждать, византийский император уже настолько стал беспомощен и слаб, что почти полностью оказался под властью турецкого султана; у него не было сил и возможности помочь осажденному городу.
Андрианополь был одной из последних жемчужин, еще остававшихся в короне императоров Византии. С его потерей, по сути дела, у Византии оставался только один‑единственный крупный город – Константинополь, но и он теперь уже со всех сторон был окружен турецкими землями.
Местоположение Андрианополя было очень выгодным: он находился на пересечении важных торговых путей, ведущих из Европы в Азию, поэтому постоянно подвергался различным осадам и нашествиям. Его захватывали готы, полчища болгар, крестоносцы, но всякий раз он возвращался к своим законным владельцам – сначала римским, а потом византийским императорам. Теперь же он был потерян навсегда – ослабленная и практически поверженная Византийская империя не могла соперничать с могуществом молодой, набиравшей мощь Османской империей.
Вскоре после взятия Андрианополя турки перенесли сюда из Бурсы свою столицу. Город был переименован и получил название Эдирнэ. Это было очень знаменательное событие – впервые столица Османской империи располагалась не в Азии, а на Балканском полуострове, то есть в Европе.
Новая столица досталась туркам в довольно жалком состоянии, ибо, по старой завоевательной традиции, город был подвергнут трехдневному разорению и грабежу. К тому же на второй день после взятия вспыхнули пожары, и некоторые его кварталы, когда‑то цветущие и прекрасные, превратились в руины и горы пепла.
Население почти поголовно было обращено в рабство. Завоеватели особенно ценили рабынь, поэтому даже самые знатные и богатые горожанки, способные заплатить выкуп, не смогли избежать общей участи. Разрушенный город наполнился воем и плачем матерей. Одни оплакивали своих погибших во время пожара детей, другие, у кого дети остались живы, были разлучены с ними жестокими и беспощадными завоевателями. В эти дни на улицах Андрианополя появилось множество трупиков истощенных грудных детей – матери, сумевшие спасти детей от огня, не могли спасти их от голодной смерти. У них пропадало молоко, и они могли лишь бессильно наблюдать, как постепенно умирают их дети. Многие красавицы в эти дни прокляли свою красоту, из‑за которой их насиловали по несколько раз в день и вдобавок потом еще обращали в рабство.
Участь мужчин была немного легче. Им было велено участвовать в восстановлении города. Для постройки султанского дворца среди мужского населения были отобраны все ремесленники и художники. Они оказались в более выгодном положении, так как могли рассчитывать на сносное обращение и не столь бесчеловечные условия жизни. По крайней мере на время строительства.
По замыслу султана Мурада этот дворец должен был олицетворять собой все величие новой империи. Работы начались сразу же после взятия города. Были приглашены лучшие итальянские архитекторы. Весь дворец намеревались облицевать белым мрамором, который привозили с Мраморных островов. Изнутри и снаружи дворец должен был быть расписан лучшими художниками со всего света, которых также, как и архитекторов, специально нанимали для этого. Заботу о всех интерьерах, о мебели и скульптурных украшениях дворца Мурад поручил своей неизменной фаворитке, Адоре. Окончание постройки дворца собирались приурочить к рождению у Адоры первенца от султана, но потом поняли, что в столь короткий срок построить дворец невозможно. Сама Адора и сказала султану Мураду об этом.
– Мы не должны спешить, – заключила она. – Это наш первый дворец в Европе, и он должен быть по‑настоящему прекрасен.
Султан ничего не мог возразить; последнее время он вообще с ней редко спорил. Иногда, после очередного посещения какой‑нибудь другой женщины из своего гарема, он говорил сам себе:
– Аллах, какой же я счастливчик, что у меня есть Адора! Все остальные женщины меня мало интересуют. Они могут быть даже красивей ее, но они все глупы как овцы!
Феодора же, как будто догадываясь о его мыслях, иногда говорила ему:
– Господин мой, ты постоянно коришь меня, что я умничаю, но что‑то я не вижу в тебе большой тяги к глупышкам из твоего гарема. По‑моему, это означает, что ты все‑таки ставишь ум в женщине не на самое последнее место.
Произнося такие слова, она всегда особенно загадочно улыбалась. Мурад долго и напряженно пытался разгадать значение этих улыбок, но все было тщетно, и он бросил это бесполезное занятие.
Когда Феодора объявила ему о том, что у нее будет ребенок, он был на вершине счастья. Однако через несколько месяцев после этого он понял и все неудобства, проистекающие от своего нового положения будущего отца.
Находясь рядом с Феодорой, он всегда был сжигаем сильнейшим возбуждением, но сейчас ему приходилось умерять и сдерживать свои желания, а это для него было очень тяжело. Он пытался успокаиваться в гареме, но разве могли глупые красивые куклы соперничать с его любимой Феодорой!
Как‑то раз, не сдержавшись, он начал ласкать налитую молоком грудь Феодоры, но она резко оттолкнула его от себя. Он бешено взглянул на нее, но она лишь улыбнулась ему в ответ, и весь его гнев прошел. Он смог только задать ей совершенно пустой вопрос, заранее зная ответ:
– Но почему?
– Ты же знаешь, мне это очень вредно. У меня может быть выкидыш, – ответила она тихо.
– Да, конечно. Прости меня, я веду себя глупо. Я ведь сам все хорошо понимаю, надо просто набраться терпения, скоро мы опять сможем делить наше ложе.
После таких разговоров Мурад всегда шел утешаться В свой гарем. Последнее время он отдавал предпочтение двум гречанкам, которых Али Яхиа доставил ему совсем недавно. Они были красивее предыдущих его наложниц, но, к сожалению, отнюдь не умнее их. С печальным вздохом Мурад уводил обеих в свою спальню, где, ругая про себя Али Яхиа на чем свет стоит, приказывал им раздеваться. После этого он всячески пытался наверстать упущенное в плотских утехах, но в конечном итоге с криками и руганью выталкивал несчастных, плачущих девушек, не понимающих, чем они не угодили своему вздорному господину.

Глава 18

Наконец‑то пришло время, когда Феодора Кантакузин должна была родить султану Турции Мураду ребенка. Родовые схватки начались еще затемно, ранним утром, но на первый же крик принцессы прибежала вездесущая Ирина.
– Успокойтесь, госпожа моя, вы так кричите, как будто рожаете первого ребенка, – входя, увещевала она Феодору.
– Этот ребенок для меня самый трудный, – простонала Феодора.
– Как так? – удивилась Ирина.
– У Халила были старшие братья, а этот станет наследником престола.
– Если только это будет мальчик…
– Это сын, я знаю!
Она сильно сжала зубы, чтобы подавить крик.
– Веди скорее повивальную бабку, а то я сейчас умру, – простонала она.
Ирина заторопилась исполнять приказание, а Феодора, широко расставив ноги, немного приподняла свое тело над кроватью. Этой позе ее научила одна женщина, сказав, что это облегчит боль при родах.
Вскоре пришла повивальная бабка и вместе с ней Фатима, которая тоже была немного сведуща в акушерстве. Они осмотрели Феодору, помогли ей лечь в более удобном положении и прикрыли ее ноги большой белой простыней.
– Не волнуйтесь, госпожа, я уверена, все будет хорошо, – сказала Фатима. – Вы сейчас произведете на свет прекрасного мальчика или девочку.
Фатима без умолку говорила и говорила, все больше для того, чтобы Феодора немного отвлеклась от своих болезненных ощущений, пока Мария, так звали повивальную бабку, готовила все к родам. Наконец она смолкла, и тут Феодора услышала властный голос Марии:
– Тужься, я сказала, тужься! Вот так, давай, давай! Не ленись!
Это было последнее, что услышала принцесса, – после этих слов она потеряла сознание. Пришла в себя она через несколько минут, и все началось снова. Однако и эта попытка оказалась неудачной. Мария и Фатима увидели, что Феодоре надо дать немного передохнуть. После минутной передышки принцесса опять услышала уже знакомый приказ:
– Тужься! Сильнее! Сильнее! Да что ж ты такая слабенькая, а еще принцесса! Давай! Давай!
От напряжения все тело Феодоры покрылось потом, она громко кричала, а в голове ее носилась только одна мысль: «Боже! Скорей бы это кончилось!»
Фатима, как могла, пыталась помочь ей: говорила что‑то ласковое, гладила Феодору по рукам и голове, вытирала пот с ее лба.
По голосу Марии, вернее, по ее словам Феодора поняла, что дело пошло на лад, – Мария внезапно заговорила с ней более уважительно, как и требует этикет.
– Хорошо! Очень хорошо, госпожа моя! – вскрикнула она. – Ну наконец‑то, вот появилась и головка! Тужьтесь еще, моя дорогая принцесса!
Через пять минут все было кончено. Фатима перевязала и перерезала пуповину и показала ребенка матери.
– Кто? – еле слышным голосом спросила принцесса.
– Сын! Госпожа, у вас родился сын! Хвала Аллаху!
Султан Мурад будет очень рад!
У мальчика были голубые глаза и черные курчавые волосы. Сам он был довольно большой, с длинными ручками и ножками, поэтому‑то Феодоре и было так трудно его рожать. Она улыбаясь смотрела на свое только что рожденное на свет чадо и была очень счастлива, но почему‑то хотелось плакать.
Тело Феодоры обтерли влажными губками, надели на нее чистую ночную рубашку и уложили в постель. Рядом стояла небольшая кроватка с новорожденным. Когда все ушли, Феодора прошептала тихо‑тихо, так, чтобы никто, пусть даже случайно, не услышал ее:
– Когда‑то в другом дворце рядом стояли две кроватки. В одной лежал мальчик, а в другой – девочка…
В этот момент в комнату вбежал Мурад. Лицо его сияло. Он встал на колени перед кроватью Феодоры, поцеловал ее в губы и попросил голосом, хриплым от волнения и счастья:
– Покажи мне ребенка, Адора!
Она взяла малыша из кроватки и протянула его Мураду. Он осторожно принял младенца из ее рук и нежно погладил. На лице султана появилась радостная улыбка.
– Это сын, мой сын! – прошептал он. – Только что прекраснейшая из женщин земли родила мне, султану Мураду, сыну султана Орхана, наследника! О Аллах! Даже не верится, что я держу на руках следующего султана Османской империи!
Тут дверь спальни открылась, и вошла Ирина. Она принесла для султана легкое плетеное кресло, но истинной причиной ее прихода было просто непомерное любопытство. Однако одного взгляда Мурада было достаточно, чтобы она мгновенно исчезла вместе с креслом за дверью.
Мурад встал и осторожно положил своего наследника в кроватку. Потом снова опустился на колени перед Феодорой. В его глазах она читала нежность и любовь.
– Спасибо тебе, Адора! – сказал он и покрыл поцелуями ее руки. – Спасибо тебе за моего первого сына.
– Я готова родить тебе еще много сыновей, лишь бы ты был рад, – ласково ответила она. – Только боюсь, что из‑за частых родов быстро постарею, и тогда ты полюбишь другую женщину.
– Что ты! Никогда! Могу поклясться тебе в этом! – воскликнул он.
– А тебе правда понравился мальчик? По‑моему, из него вырастет сильный мужчина.
– Конечно! Он станет самым сильным султаном в истории Турции. Я уже придумал ему имя. Надеюсь, оно понравится тебе. В честь нашего великого полководца мы назовем его Баязет.
– Это тот самый полководец, что впервые разбил византийскую армию?
– Да.
Феодора улыбнулась:
– Бог видит, Мурад, как ты ненавидишь всю мою родню, но я все равно согласна. Давай назовем его Баязетом. Представляю себе, как будет хохотать Иоанн.
– Какой Иоанн? – удивился Мурад.
– Император Иоанн.
– А ты думаешь, он поймет намек?
– Конечно. И не только он. Раньше бы я воспротивилась этому имени, но сейчас я понимаю, что моя судьба , связана уже не с Византией, в которой я родилась, а с Турцией, где я надеюсь прожить всю свою оставшуюся жизнь.
Она замолчала, и лицо ее приняло мечтательное выражение.
Внезапно она опять заговорила каким‑то возвышенным, одухотворенным голосом:
– Я хочу, чтобы и ты, и я, и наш сын создали могучую империю, которая бы затмила своим величием все империи прошлого и настоящего.
На губах у Мурада заиграла горделивая улыбка.
– Голубка моя, ты мудреешь не по дням, а по часам! – воскликнул он.
– Я люблю тебя, Мурад, – проговорила она, целуя его.
– Я тебя тоже!
Он пробыл у нее до самого вечера. Когда он ушел, к Феодоре пришла Ирина и принесла ей теплого молока. Старая служанка строгим голосом выговорила ей, что после сегодняшнего дня она должна быстро уснуть, чтобы восстановить потерянные силы. Ирина погасила все светильники, кроме двух ночников около постели принцессы, и ушла.
Несмотря на назидание этой мудрой женщины, Феодора еще долго не могла уснуть. Ей вдруг почему‑то стало очень одиноко в этой пустой и огромной комнате. Она смотрела на своего спящего малыша и тихонько плакала. Ей вспоминался Александр и его златокудрые дети. «Почему все это так быстро кончилось?»– не понимала она. Почему эти воспоминания пришли к ней именно сейчас, в миг счастья – когда она родила сына любимому человеку? Прошло столько времени, но в эту ночь она могла вспомнить каждую черточку на лице Александра, каждую секунду, проведенную с ним. Она очень любила Мурада, но, по всей вероятности, то короткое время, которое она прожила со своим вторым мужем в Месимбрии, так и останется для нее неким эталоном счастья. Счастья, какого только и может желать женщина.
Она уснула глубокой ночью, протянув руку к кроватке с Баязетом.

Глава 19

Император Иоанн звонко рассмеялся, когда узнал, какое имя дали только что родившемуся племяннику. Он отдавал должное юмору свояченицы и ее мужа. Императрица Елена отнюдь не разделяла его шутливого настроения.
– Она издевается над нами, а тебе весело! – гневно выговорила она мужу.
– А я не знаю, почему ей не хотеть свести нас в могилу своими издевками, – ответил он, продолжая хохотать.
– Не знаешь! Она родилась здесь! Она дочь одного из знатнейших византийских аристократов. Она – моя сестра! Она была женой князя Месимбрийского, нашего вассала!
Внезапно Иоанн перестал смеяться. Его лицо стало почти страшным. Холодная усмешка в нем сочеталась с жестокостью.
– Которого ты отравила! А ее, свою кровную и родную сестру, ты продала в рабство! Елена побледнела.
– Что ты болтаешь! Это не правда. Иоанн Палеолог рассмеялся:
– Бедный Юлиан Цимисхий прибежал ко мне и рассказал, что сделал для тебя яд. Он, бедняга, перепугался, что ты хочешь отравить меня.
Глаза Елены широко открылись.
– Почему ты никогда не говорил мне об этом? – пролепетала она. – Я не верю тебе! Ты бы обязательно наказал меня, если бы знал.
– Я бы с удовольствием рассказал Феодоре, как ты убила Александра, да не могу: вместе с тобой она свалит с престола и меня, а в мои планы это не входит. Однако я вижу, что ты не успокоилась после того, как отняла у сестры мужчину, которого та любила! Придется все‑таки тебя наказать, но я это сделаю по‑своему. Знаешь как? Я повешу тебя своими собственными руками. Это доставит мне огромное удовольствие.
Иоанн подскочил к жене и со смехом одним резким движением сорвал с нее шелковый халат. Елена стояла перед ним совершенно голая.
– А может, тебя отослать к твоей сестре в таком виде? – продолжая дурачиться, предложил император. – Она потешится, да не одна, а вместе с мужем.
– Султан Мурад ей не муж! – прошипела Елена.
– Он официально объявил ее сына своим наследником! А это значит, что она – самая настоящая его жена. Когда ты остановишься, Елена? Ты пыталась убить ее при помощи фокийских пиратов, после чего я должен был заплатить огромные деньги, чтобы замять скандал из‑за этого твоего «гениального» плана. А ведь я мог тогда и отказаться платить, просто выдал бы тебя султану Орхану, и дело с концом. Потом ты убила ее мужа и продала ее в рабство, и сейчас ты снова чем‑то недовольна? Если да, то ты жестокосердней Навуходоносора. Я приказываю тебе остановиться, а то я и вправду повешу тебя!
– Ты не понимаешь, Иоанн! И Феодора, и ее дети представляют для нашей империи огромную опасность!
– Какую опасность? О чем ты твердишь? Наша империя прогнила вся, от основания до самой вершины! Я думаю, наши дети еще будут императорами, но вот уже наши внуки… И дело здесь вовсе не в Феодоре или ее детях. Дело в нас самих. Османская империя скоро полностью поглотит Византию, и о нашей стране останется только память. Византия – это порождение Римской империи, и она давно уже должна была превратиться в груды развалин, как то случилось с Древним Римом. Подумай только, что это за империя, если в ней к власти приходит такая женщина, как ты?! Ты же за годы нашего супружества сменила сотни любовников. Это, честно говоря, меня мало беспокоит, но тебя же волнуют только две вещи – это любовники и ненависть к сестре. Все! А ведь ты – императрица, и тебя должны заботить в первую очередь дела страны, империи, тебе же на них наплевать! Даже сейчас тобой движет лишь неприкрытая ненависть к сестре!
– Она же безнравственная женщина! – воскликнула Елена. – Не успели отпеть Орхана, как она вторично вышла замуж. Едва похоронили ее второго мужа, как…
– Второго ее мужа, которого убила ты, такая высоконравственная женщина, – прервал ее Иоанн и расхохотался. – Кто бы рассуждал о нравственности, только не ты, которая каждую ночь забавляется с новым мужчиной. Мне же известно все о твоих похождениях, о всех твоих любовниках! Я знаю, что специально для своих постельных утех ты покупаешь маленьких мальчиков и девочек, и отнюдь не все они выживают после ваших диких игр в честь Приапа.
Императрица побледнела еще сильнее, она не подозревала, что ее муж столь подробно осведомлен о ее жизни.
– Но почему ты никогда ничего не говорил мне об этом? – шепотом пролепетала она.
Иоанн опять рассмеялся:
– Я тебе уже сказал, что мне это глубоко безразлично. Ты меня удовлетворяешь: ты красива, ты глупа, ты не устраиваешь мне сцен ревности, когда узнаешь о моих очередных любовных проделках, – в общем, ты подходишь мне. Я, как и мой отец, хочу прожить жизнь, получив как можно больше удовольствий, и я не хочу мешать другим получать удовольствия от жизни. Но запомни – твое поведение с Феодорой мне не нравится, и я предупреждаю тебя: еще один подобный выпад против нее – и я расстанусь с тобой под предлогом супружеской неверности. Надеюсь, тебе ведомо, как разводятся у нас в Византии? Если не знаешь, то я объясню. Императрицы, с которыми все вроде бы благополучно, вдруг скоропостижно умирают! Ты поняла меня, Елена?!
Она стояла окаменев, как мраморная статуя. В минуты, когда ее муж, всегда немного циничный, насмешливый и ко всему равнодушный, вдруг показывал свои императорские когти, она терялась.
– Я сделаю это, Елена! Так что прекрати свою войну с Феодорой. Она прекрасная, добрая женщина. Клянусь, что, будь она моей женой, я бы даже не стал изменять ей!
Елена была полностью раздавлена. Внезапно ей вспомнился давний детский разговор с сестрой, когда та сказала, что если она станет женой султана, то его войска займут Константинополь и Елена перестанет быть императрицей. Ей показалось, что пророчество маленькой девочки сбывается. Войска турецкого султана захватывали все новые и новые византийские земли. Иоанн пытался было просить помощи у европейских монархов, у Ватикана, но папа римский сухо ответил, что мусульмане в Европе – это, конечно, очень плохо, но он не видит, чем они хуже православных: и те, и другие – еретики.
Через год после того, как Феодора родила Баязета, к великой радости Мурада, у них появились два близнеца. Одного они назвали Осман, другого Орхан. Призрак Александра отпустил Адору, и она в отличие от своей сестры была очень счастлива в те годы.

Глава 20

Императрица Елена с едва скрываемой радостью смотрела на женщину, стоящую перед ней. Та была небольшого роста, с пышной высокой грудью и широкими бедрами. Одета с изяществом, хотя и без претензий на роскошь. Кожа ее не уступала своей белизной лучшему греческому мрамору, и это еще более подчеркивалось ее абсолютно черными глазами.
Женщину звали Мара, она была дочерью греческого священника. Это была мать первого сына султана Мурада. Несмотря на то что выросла она в религиозной семье, ее житейские принципы не отличались высокой моралью – она была проституткой и по натуре, и по профессии. Мурад никогда не любил ее, да и она его тоже, но когда у нее родился сын, она воспользовалась случаем и громко всем объявила, что это ребенок султана. Мара оставила сына у отца, а сама отправилась в Галиополь, где безбедно жила, преспокойно занимаясь своим ремеслом, удовлетворяя жадных до женщин и любви солдат турецкой армии. Мальчик же – кстати, его звали Кантуз – жил у своего деда, который хоть и не принимал образ жизни дочери, но к внуку привязался сильно.
Когда Каотузу исполнилось двенадцать лет, мать неожиданно забрала его к себе. До этого он видел ее всего три раза в жизни (последний раз, когда ему было лет восемь), однако это не помешало ему с радостью согласиться на предложение матери и уехать от своего деда. Кантуз рвался к красивой, богатой жизни, а разве мог сельский священник удовлетворить его растущие запросы? Мать же его к тому времени разбогатела, да и по некоторым ее намекам он понял, что она знакома с высшей знатью империи.
Мара оправдала ожидания сына. Она привезла его в Константинополь и представила самой императрице Елене. Вскоре Кантуз сильно сдружился с сыном Елены – принцем Андроником. На тринадцатилетие Кантуза Андроник взял его с собой в дом терпимости. В тот же день внук сельского священника стал мужчиной, а вскоре два друга стали завсегдатаями всех публичных домов города.
Сейчас Кантуз стоял рядом со своей матерью перед императрицей. Кантуз уже давно считал императрицу Елену самой красивой женщиной в мире Его потрясли ее большие возбужденные соски, которые легко просматривались под одеждой, – почему‑то прежде всего он обратил внимание именно на них.
Видно было, что Кантуз панически боялся императора Иоанна, но, с другой стороны, Елена могла надежно спрятать в этой части дворца эту дурочку и ее сына, а утром выпустить их.
Кантуз смущенно молчал. Елена отогнала все эти мысли и спросила его:
– Ты знаешь, чей ты сын?
– Да, госпожа.
– Ты когда‑нибудь видел своего отца?
– Нет!
– Я думаю, вам обоим известно, что сейчас он находится в Андрианополе. Я хочу, чтобы вы поехали туда и встретились с султаном.
– Госпожа, вы думаете, он примет нас? – недоверчиво спросила Мара.
– О, конечно! В этом не приходится даже сомневаться. Весь мир знает, что Мурад очень благороден, разве он сможет плохо принять своего сына и его мать?
– Но зачем нам ехать туда?
«Боже! Как же глупа эта дура!»– подумала Елена.
– Ради будущего твоего сына, глупышка! – ответила она. – Ты только подумай, Мурад – воин, он может быть убит. Кто тогда будет ему наследовать?
– Но у него есть другие сыновья, кроме моего Кантуза. Он наверняка выберет своим наследником кого‑нибудь из них, – ответила ничего не понимающая Мара.
– А если его убьют внезапно и он не успеет назначить своего наследника?
– Тогда его будут выбирать.
– Правильно! Ну, вот и подумай сама, кого выберут султаном турецкие вельможи – кого‑то из совсем еще маленьких детей Мурада от Феодоры или твоего сына, который уже превратился в настоящего мужчину?
Глаза Мары засветились.
– Вы думаете, что Кантуз сможет занять турецкий трон?!
– Ну наконец‑то до тебя дошло! Елена поднялась, но, прежде чем выйти из комнаты, отозвала Мару и прошептала ей на ухо:
– Помни, девочка, что ты мне обязана своим положением, и не пытайся меня обмануть. В Андрианополе ты будешь жить, повинуясь только моим приказам!
Сказав это, она ушла.
Кантуз был вне себя от радости.
– Мама, я могу стать правителем целого государства! Мне тогда никто не будет нужен, даже императрица!
– Осторожнее, Кантуз! Я бы на твоем месте не обольщалась – вряд ли султан примет нас. А если случится, то нам некуда будет вернуться, кроме как в Константинополь.
Мурад встретил сына довольно спокойно. Он не очень‑то верил Маре и считал, что это не его ребенок, и, по‑видимому, был прав. Однако он официально назвал Кантуза принцем, хотя явно предпочитал ему своих сыновей от Феодоры.
Адора, узнав о появлении в Андрианополе Мары и Кантуза, сразу поняла, кто надоумил их приехать сюда. Она еще больше возненавидела сестру, но сначала не питала никакого недоброжелательства к первому сыну Мурада. Когда же она узнала его поближе, то даже отказалась верить, что у ее любимого мог родиться такой выродок. Она тоже стала считать, что Мара лишь выдает Кантуза за сына Мурада, чтобы обеспечить свою жизнь.
Сам Кантуз порывался вернуться в Константинополь к своему другу принцу Андронику. Однако Мара строго‑настрого запретила ему даже думать об этом.
– Султан обеспечит нас, – говорила она ему. – Здесь к тебе относятся как к настоящему принцу, а в Константинополе ты опять станешь лакеем этой сучки Елены.
Кантуз морщился от того, что его идеал называют «сучкой», но молчал: он понимал, что мать права, при удачном стечении обстоятельств он мог стать здесь даже султаном; там же он был всего‑навсего простым смертным.

Глава 21

Когда старый царь Болгарии скончался, три его сына поделили страну между собой. Северную часть взял себе принц Лазарь, южную – принц Вукашин, а среднюю часть – принц Иван, который был старшим и, по идее, должен был главенствовать над своими братьями.
Все эти события были на руку султану Мураду, который пытался расширить свои владения в Европе. Ближайшей к Турции была южная часть Болгарии, на нее‑то и направил свой удар Мурад. Принц Вукашин оказался плохим полководцем и скоро признал свое полное поражение. Южная часть Болгарии присоединилась ко все время расширяющейся Османской империи. Царь Иван понял, что против громадного турецкого войска одной Болгарии не выстоять. И он решил изменить вероисповедание, стать католиком, чтобы заручиться поддержкой европейских государств. Однако это принесло ему мало пользы – небольшие отряды крестоносцев да помощь Венгерского королевства, которое само опасалось нашествия турок. Мурад без труда разбил эти наспех собранные войска, и Болгарское царство было вынуждено признать себя вассалом турецкого султана. Дочь царя, Тамара, отправилась в султанский гарем.
Адора была очень обеспокоена появлением в гареме этой девушки, ведь это была не просто обыкновенная глупая самочка из тех, что так искусно выбирал Мураду Али Яхиа. Это была образованная и красивая женщина, как и сама Адора, тоже царского рода. Было и дополнительное обстоятельство, которое огорчало ее, – Тамаре едва исполнилось пятнадцать лет, а Феодоре уже было двадцать девять. Ее соперница была ровесницей Халилу, первому сыну Феодоры.
Теперь Мурад часто заставал Феодору в слезах. В конечном итоге он сообразил, что является причиной расстройства его любимой женщины.
– Голубка моя, – утешал он ее, – я не понимаю, чего ты боишься? Это же простое политическое соглашение с царем Иваном. В знак примирения он предложил мне взять в свой гарем его дочь. Не мог же я отказаться!
– А почему бы тебе не отказаться? Разве в твоем гареме мало женщин?!
Мурад смеялся над подобными «капризами» Феодоры.
– Она – царская дочь, Адора, – объяснял он ей, но та не успокаивалась:
– И она – красавица?
– Да, она красива. Но клянусь тебе, она совершенно не в моем вкусе, я никогда не полюблю ее. Я могу любить только тебя, Адора! Мои обязанности по отношению к этой девушке ограничиваются только тем, что она должна зачать от меня ребенка. Это все! Если это произойдет, то Иван должен будет выплатить мне довольно значительную сумму денег, что сейчас было бы весьма кстати: наша казна почти пуста.
Феодора ни словом, ни жестом не пыталась прервать Мурада.
Он продолжал:
– Я очень надеюсь и на твою помощь, голубка моя. Я прошу тебя, подружись с Тамарой. Я понимаю, что ты не нуждаешься в ее дружбе, но я уверен, что царь Иван послал ее кроме всего прочего шпионить за мной, и мне надо, чтобы она находилась здесь под надежным присмотром.
Увидев по лицу Феодоры, что ее не удовлетворили его объяснения, Мурад сказал:
– Адора, любовь моя, я клянусь тебе, что появление в моем доме Тамары никак не повлияет на твое положение. Ты здесь – хозяйка, а твой сын – наследник!
Феодора бросилась к нему на шею.
– Вот теперь я тебе верю, мой любимый господин!
Однако Мурад не был искренен с Феодорой. Он слукавил, сказав, что Тамара не в его вкусе. С первой же их встречи эта девушка произвела на Мурада огромное впечатление. Ложью было и то, что царь Иван предложил ему Тамару. Наоборот, это он предложил царю Ивану скрепить их соглашение родственными узами, на что болгарский царь охотно согласился.
Тамара заслуживала восхищения. Она обладала всеми достоинствами, которые делают женщину красивой. Прекрасное овальное лицо с правильными чертами имело чаще всего немного насмешливое выражение. Кожа была нежна и чиста, как кожа младенца. Тело ее уже полностью сформировалось, и в нем не нашел бы ни одного изъяна даже самый строгий ценитель.
Феодора встретила Тамару довольно благожелательно. Она первая подошла к ней и представилась:
– Добро пожаловать в гарем султана Мурада, Тамара Болгарская. Я – Феодора Византийская, глава гарема.
– Я думала, что султан встретит меня сам? – удивилась Тамара.
Феодора улыбнулась такой наивности.
– Он бы, конечно, сделал это, будь он христианским принцем или будь ты его женой. Однако он не христианин, а ты не его жена, так что он не обязан тебя встречать. Пойдем со мной, я покажу тебе твои покои.
Феодора взяла Тамару за руку, но девочка быстро выдернула ее.
– Где султан Мурад? – спросила она. – Когда я увижу его? Я не верю в то, что вы рассказываете мне!
Феодора выслушала Тамару с понимающей улыбкой. Она опять взяла девочку за руку и сказала ей мягким голосом:
– Я думаю, через некоторое время ты все поймешь. А пока я могу лишь сказать тебе, что ты не жена султана и никогда не будешь ею. Ты – одна из многих наложниц султана. Если он начнет встречать всех прибывающих к нему наложниц, то ему придется заниматься только этим, а как ты должна понимать, у него достаточно и других, более важных дел. Мое положение при султане выше, чем положение простой наложницы, так как я родила ему трех сыновей – Баязета, Османа и Орхана. Возможно, ты тоже скоро родишь ему сына, так что не расстраивайся, в твоем положении нет ничего унизительного – мы не в христианской стране. Я очень надеюсь, что мы сможем с тобой подружиться. Но смотри, не допусти ошибки, когда будешь разговаривать с султаном, – он здесь единоличный повелитель, и горе тому, кто его разгневает. Встретишься же ты с ним лишь тогда, когда он захочет этого сам, не раньше. Ты можешь, конечно, не верить мне, но Мурад приказал мне позаботиться о тебе, и еще он сказал, чтобы сегодня ночью ты отдыхала и его не ждала.
Лицо девочки выражало полную растерянность и даже испуг.
Феодора усмехнулась.
– Вот уж не думала, – сказала она, – что ты будешь так стремиться попасть в постель к султану.
Впервые за время всего разговора Тамара улыбнулась:
– Я не стремлюсь к нему в постель. Просто меня воспитывали в других условиях. А здесь всегда так? Феодора рассмеялась:
– Лучше скажи мне, что тебе рассказывали о гареме, где тебе придется жить.
– Совершенно ужасные вещи…
– Понятно, – прервала ее Феодора. – Всякие там оргии, извращения и прочее, да?
– Да.
– Ну, так это все не правда. Наш господин, конечно, не святой, но в то же время у него есть свои устойчивые принципы. Можешь не бояться, здесь ничего плохого с тобой не случится. Единственное, тебе придется привыкать к здешним порядкам, но это происходит довольно быстро, по себе знаю.
– Так ты не мусульманка? – удивилась девочка.
– Я не мусульманка, – подтвердила Феодора. – Я воспитана, как и ты, в традициях православной веры. Кстати, здесь есть христианские церкви. Я каждый вечер посещаю одну из них. Если хочешь, будем ходить на службы вместе. Можем пойти прямо сейчас. Сегодня службу ведет отец Лука. Пока мы будем там, слуги приготовят тебе ужин, ванну и кровать.
Тамара согласилась, и они пошли.
Приезд принцессы Тамары всполошил весь гарем Мурада. Женщины гадали, можно ли считать приезд Тамары закатом принцессы Феодоры. Мнения разделились: одни считали – да, другие – нет.
Сама же Адора, хоть Тамара и очень нравилась ей, тоже задавалась этим вопросом. Она знала, что Мурад должен будет проводить все ночи с Гамарой, пока не станет ясно, что она беременна, и ее беспокоило, захочет ли он после этого вернуться к ней.
На следующую ночь к Тамаре пришел султан Мурад.
– Здравствуй, моя маленькая, – сказал он. – Надеюсь, ты уже отдохнула после дороги?
– Да, мой господин.
– Адора позаботилась о тебе?
– Адора? Кто это?
– Феодора, я всегда называю ее Адора.
– Да, конечно. Я ей очень благодарна. Мурад подошел к кровати Тамары и откинул одеяло.
Девушка почувствовала себя очень неуютно. Мурад снял с нее рубашку и разделся.
– Не бойся меня, – сказал он нежно и обнял Тамару. – Расслабься, я буду стараться, чтобы ты навсегда запомнила сегодняшнюю ночь!
– Я не боюсь, я знаю, зачем вы пришли сюда. Мурад усмехнулся:
– Ну и зачем же я пришел?
– Чтобы сделать меня женщиной и чтобы я родила от вас ребенка, – простодушно ответила Тамара.
– Может быть, ты еще и знаешь, как это делается? – с улыбкой спросил Мурад. Он привык, что женщины, приезжающие из христианских стран, всегда обладают самыми скудными познаниями на этот счет.
– Нет, – ответила Тамара.
– Ты когда‑нибудь видела, как этим занимаются животные?
– Никогда.
Мурад тяжело вздохнул.
– Но об этом мне рассказывала сестра, – сказала Тамара. – Она говорила, что, когда мужчина и женщина хотят сделать ребенка, они ложатся в кровать и там занимаются любовью, но как, она мне не говорила.
Мурад снова вздохнул.
– Тебе страшно видеть меня обнаженным? – спросил он.
– Нет, мой господин.
Он взял руку девочки и положил ее на свой фаллос.
– Погладь его. Это мужской член. Сейчас он мягкий, но после твоих ласк он станет твердым и большим. Видишь, уже! Именно из него исторгнется в твое тело мое семя, которое оплодотворит тебя.
Он дотронулся до ее лона.
– Вот сюда должен проникнуть мой член, – сказал он. – Ты понимаешь меня, Тамара?
– Да, мой господин, – ответила она бодрясь, но он заметил, как побледнело ее лицо.
Мурад лег рядом с Тамарой, обнял ее и поцеловал в губы. Их вкус почему‑то напомнил ему вкус губ Адоры, когда они целовались в саду монастыря Святой Екатерины. Его руки стали ласкать ее небольшие, но упругие груди. Он спустился чуть‑чуть пониже и покрыл поцелуями ее розовые соски.
– Тамара, моя маленькая девственница, ты мне нравишься все больше и больше.
Она же ничего не отвечала, пытаясь разобраться в своих чувствах: с одной стороны, страшно, с другой – обжигающе приятно.
Он широко раздвинул ее ноги и резко вошел в ее лоно. Тамара закричала: сначала ей показалось, что у нее рвутся внутренности, но через секунду на место боли пришло чувство вожделения и истомы. Мурад плавно двигался на ней, и Тамаре показалось, что с каждым его толчком от ее тела постепенно отделяется ее душа, чтобы покружить всласть над этой кроватью.
– Адора, моя сладкая Адора! – внезапно прошептал ей на ухо Мурад.
Несмотря на свое состояние, Тамара хорошо расслышала эти слова, но, так как она была умной девушкой, она решила ничего не говорить об этом ни Мураду, ни Феодоре.
Это повторилось и на следующую ночь, но Тамара не изменила своего решения.
Прошла неделя, и каждую ночь Мурад, как бы теряя от счастья сознание, называл Тамару Адорой. Ей это доставляло огромное удовольствие. «Значит, я ни в чем не уступаю ей, – думала она. – Значит, он любит меня так же, как ее, а может, и больше!»
Тамаре очень хотелось быть любимой. Она сносно относилась к Феодоре, но при случае не остановилась бы перед тем, чтобы увести у нее Мурада.
Феодора видела, что Мурад всерьез увлекся Тамарой, но ничего изменить не могла.

Глава 22

Через некоторое время стало известно, что Тамара беременна. Однако ее радужные мечты не оправдались, Мурад все еще предпочитал ей Феодору. Друзей у Тамары не было, и когда, вскоре после известия о ее беременности, Мурад перестал заходить к ней, она осталась совершенно одна.
Единственный человек, который выказал ей в этой ситуации сочувствие и жалость, был ей как раз не очень приятен, потому что это была Адора. Византийская принцесса понимала, как тяжело Тамаре оказаться одной в незнакомой стране, среди чужих людей. Она предложила Мураду подарить Тамаре Голубой дворец. Феодоре вспомнилось, как она сама переносила одиночество в Бурсе перед рождением Халила, и ей показалось, что именно это сейчас нужно Тамаре. Однако болгарка этому подарку не обрадовалась. При встрече Тамара насмешливо спросила Адору:
– Ты что, боишься моего присутствия в гареме и хочешь услать меня подальше от Мурада?
– Я думала, что тебе просто приятно будет пожить своей собственной жизнью, посвятив все свое время себе и своему ребенку, когда он появится, – ответила Адора.
– Ты лжешь! Тебе просто хочется избавиться от меня! Ты боишься меня! А я не хочу тебя видеть! Убирайся прочь!
Слуги, оказавшиеся невольными свидетелями этой сцены, оцепенели от ужаса. Все знали, какой громадной властью обладает Феодора, и они подумали, что новой молодой наложнице пришел конец. Но Феодора смирила свой гнев.
– Сядь, Тамара, – сказала она.
– Я предпочитаю стоять!
– Сядь! – громче и настойчивее повторила Феодора, и Тамара на этот раз повиновалась. – Сейчас, Тамара, не время устраивать склоки. Давай лучше поговорим спокойно. Скажи мне, чем я тебе досадила? Я встретила тебя со всей возможной добротой, я предложила тебе свою дружбу, чем ты недовольна?
– Ты все равно не поймешь меня!
– Откуда ты знаешь, может, пойму, – ответила Феодора, слегка улыбнувшись.
Тамара недоверчиво взглянула на нее, но все же заговорила:
– Я всегда надеялась стать женой христианина. Я хотела любить его и быть им любима. Я хотела рожать ему детей. Обстоятельства сложились так, что мне пришлось стать не женой, а наложницей в гареме турка. Ладно, пусть так. Но я здесь никому не нужна, и в первую очередь я не нужна своему господину. Он, даже когда любил меня, называл меня твоим именем! Сначала я думала, что это потому, что он так высоко ценит меня, но потом я поняла, что он просто не может быть ни с кем, кроме тебя!
Феодору очень удивили эти слова. Она знала, что Мурад любит ее, но не до такой же степени. Феодоре было лестно слышать, что Мурад не мог забыть о ней, даже когда находился в постели с этой юной и красивой девушкой. Однако Тамаре надо было что‑то ответить. Она и так смотрела на Феодору с возрастающей ненавистью, будто читая ее мысли.
– Что ж, я не могу тебе ничего сказать в ответ, – начала Феодора. – Прошу тебя только об одном, ты можешь всем сердцем ненавидеть меня, но, пожалуйста, не относись плохо к султану. Он очень хороший человек, и он не виноват, что любит меня уже пятнадцать лет.
Тамара гневно посмотрела Феодоре прямо в глаза.
– Ты, конечно, можешь издеваться надо мной. Но не надо меня ни о чем просить. Я понимаю, почему султан так любит тебя, – ты – прекраснейшая женщина на земле, – но я не понимаю, почему он не может, пусть чуть меньше, любить меня, ведь я тоже не уродина и я тоже собираюсь родить ему ребенка!
Феодора невесело усмехнулась:
– Дай ему время, Тамара, он еще полюбит тебя. Я скоро стану старой, а ты еще совсем девочка, твое время скоро придет. Моя судьба, между прочим, очень похожа на твою. Меня выдали замуж за султана Орхана, когда я была еще моложе тебя. Как и ты, я оказалась в совершенно чужой для меня стране. Султан Орхан вначале вовсе не замечал меня, а потом жестоко изнасиловал. Только после этого он стал обращать на меня внимание. От Орхана я родила брата Мурада, принца Халила. После смерти Орхана я стала женой князя Месимбрии, а после его смерти Мурад предложил мне стать его наложницей, и я согласилась.
– Ты была женой, а потом согласилась стать наложницей? – удивилась Тамара.
– Да.
– Но почему? Император Иоанн ведь мог потребовать, чтобы Мурад взял тебя в жены?
– Нет, не мог он этого потребовать. Он – такой же вассал султана Мурада, как и твой отец.
– Но как же ты могла смириться с таким положением? Византия все‑таки не Болгария!
– Очень просто, – ответила Феодора. – Во‑первых, я очень люблю Мурада, во‑вторых, я – второй человек в этом государстве. Я люблю, любима, обладаю большими богатствами и большой властью. Чего еще мне желать?
– То есть ты довольна своим положением?
– Да.
Так случилось, что окончание их разговора слышал Мурад. Его очень обрадовало, что Феодора на последний вопрос Тамары ответила утвердительно. Он вошел в комнату вместе с принцем Халилом, и их появление прервало беседу женщин.
Халил подбежал к матери и обнял ее.
– Мама, могу тебя поздравить, ты скоро станешь бабушкой! – скороговоркой произнес он.
– Боже! Халил, это правда?! Но ведь ты еще так молод, тебе всего шестнадцать лет.
– Зато Элексе почти восемнадцать! Так что ничего не бойся!
– Я ничего не боюсь, но раз уж здесь объявляют о предстоящих родах, – сказала Феодора и повернулась к Мураду, – то я должна объявить, что у меня тоже родится ребенок.
Это сообщение привело в настоящее ликование всех присутствующих, за исключением Тамары.
Через шесть месяцев у Феодоры родилась дочка – прелестное создание с небесно‑голубыми глазами. Однако Феодора была несколько огорчена этим событием: она вновь хотела сына. Ирина и Фатима ее утешали:
– Госпожа, но нельзя же все время рожать одних сыновей. Смотрите, какая прелестная девочка родилась у вас! Три ваших сына будут просто обожать ее!
Мурад тоже успокаивал ее, а она отвечала:
– Мурад, милый, я хотела дать тебе еще одного сына, но получилась дочь.
– Голубка моя, я хотел дочь!
– Ты говоришь правду?
– Конечно! Давай назовем ее Дженфеда. Через три месяца после рождения дочери Адоры Тамара родила сына. Роды у нее были очень тяжелые, она, такая маленькая и хрупкая, едва разродилась: мальчик был очень большой. Феодора расцвела после рождения дочки;
Тамара же, наоборот, подурнела. Сразу же после родов Тамара переехала в Голубой дворец. Она еще сильнее утвердилась в своей ненависти к Адоре и даже один раз попыталась выгнать ее из своего дворца, но Мурад строго прикрикнул на нее – они вместе с Адорой пришли навестить ее – и объявил, что Феодора является здесь хозяйкой и если пожелает, то сама может изгнать Тамару из Голубого дворца. После такого довольно резкого и неприятного объяснения он взял Феодору за руку и ушел с ней из обиталища болгарской принцессы.
В это тяжелое для нее время Тамара сошлась с Кантузом. Их объединила взаимная ненависть к Феодоре и к ее детям.
К большому неудовольствию Феодоры, Кантуз старался приблизиться к ее детям! Самый старший, Баязет, относился к своему сводному брату довольно неприязненно, зато двое младших охотно общались с ним. Феодора высказала свои тревоги Мураду, и он посоветовал не ограничивать детей – пусть играют и общаются с кем хотят. Если б Феодора могла предвидеть, к какому страшному несчастью приведет это общение! Повод для осторожности ей дал сам Кантуз, но она не сумела им воспользоваться.
Однажды, возвращаясь от Мурада, она столкнулась в пустынном коридоре дворца с Кантузом; внезапно он преградил ей дорогу.
– Что тебе надо? – строго спросила она.
Он неприятно усмехнулся и рывком схватил ее за грудь.
– Убери свои грязные лапы! – громко приказала Феодора, но он не послушался.
– Да ладно тебе строить из себя неприступную, – зашептал он ей на ухо. – Твоя сестра Елена очень любит, когда ей ласкают грудь.
С этими словами он прижал ее к стене и стал лихорадочно ощупывать все ее тело.
От омерзения у Феодоры помутилось в глазах, она изловчилась и коленом ударила Кантуза в пах. Он дико вскрикнул и, согнувшись, отскочил от нее.
– Ты не посмеешь рассказать об этом моему отцу, – простонал он. – Тогда я скажу, что ты соблазняла меня.
– Прочь от меня, негодяй! Ты прекрасно знаешь, что Мурад поверит мне больше, чем тебе!
Кантуз, охая и ахая, оставил свои приставания и поплелся подальше от этой византийской тигрицы.
Несколько дней спустя Феодора была удивлена, что ее сыновья не пришли к ней вечером пожелать ей спокойной ночи. Встревожившись, она пошла к Мураду и тут заметила, что во дворце какая‑то тревожная суета. По дороге ей встретился солдат, от которого она узнала, что несколько часов назад в двадцати милях от Андрианополя отряд турецких воинов встретил Кантуза, который сказал, что на него и на трех сыновей султана Мурада напали разбойники. Он сказал, что ему удалось спастись, а остальные попали в плен. Тут‑то Феодора поняла все. Она выскочила во двор, где под началом Али Яхиа на выручку принцам собрался отряд, и тут же присоединилась к нему. Наверное, никогда в жизни она не скакала так быстро на лошади. С ужасом она спросила Али Яхиа:
– Ты думаешь, он мог убить их?
– Не знаю, госпожа, – уклончиво ответил старый слуга.
Вскоре их нашли. Осман был мертв, Орхан лежал без сознания, но Баязет был только легко ранен в ногу.
Пока ему оказывали помощь и перевязывали, он рассказал, как все произошло:
– Мы разъехались по лесу. Внезапно я услышал отчаянный крик брата и сразу же поскакал на его голос, но опоздал. Осман был уже мертв. Кантуз его убил предательским ударом в спину. Я закричал, но разве мог Орхан один справиться с Кантузом? Я опоздал и здесь, негодяй успел его сильно ранить. – Мальчик говорил, а из глаз его текли слезы. – Однако со мной он справиться не смог…
– Зачем он сделал это? – со слезами на глазах воскликнула Феодора.
Баязет, немного успокоившись, заговорил опять, но в голосе его уже слышалось не только горе, но и ярость:
– Я не очень хорошо помню, что он кричал мне, но, кажется, он сказал, что если он убьет нас, то султан будет вынужден сделать его своим наследником.
– Надо ехать, госпожа, – вмешался Али Яхиа. – Может быть, мы еще сумеем спасти Орхана.
– Да! Да! Конечно, надо спешить! – торопливо ответила Феодора.
Через несколько часов скорбная процессия во главе с Феодорой прибыла в Андрианополь. Орхана сразу уложили в постель и послали за врачом. Однако его помощь не понадобилась. Мальчик умер. Перед смертью он все же открыл глаза, последний раз посмотрев на брата и на мать.
– Я буду мстить им! – Баязет, сжал кулаки.
Феодора рыдала и, казалось, вся ушла в себя, однако она услышала эти слова сына.
– Да, – сказала она, – ты должен отомстить им, это не вернет мне детей, но все равно отомсти им!
Баязет протянул руку над телом брата и торжественно произнес:
– Клянусь, что я сделаю это!
– Только запомни, Баязет, – сказала Феодора, – в этом виноват не только Кантуз, я уверена, что в убийстве моих сыновей и твоих братьев виновата еще и Тамара. Не жалей ни ее, ни ее сына. Когда он подрастет, он станет твоим соперником, и поэтому не стоит делать различия между ними. Они все должны умереть!
– Я понимаю тебя, мама, и сделаю все, как ты говоришь.
Он обнял бедную женщину, а она, больше не владея собой, затряслась в рыданиях.

Глава 23

Принц Кантуз бежал в Константинополь. Едва приехав, он отправился к императрице Елене, и та сразу же приняла его. Ее голубые глаза холодно смотрели на него, пока ее многочисленные слуги покидали апартаменты. Но как только они ушли, она вскрикнула:
– Почему ты ослушался моего приказа? Я ведь ясно сказала, чтобы ты не приезжал в Константинополь. Ты мне нужнее в Турции!
– Потому что я хоть и не выполнил твой приказ, но зато исполнил твое желание.
– Какое желание? – удивилась Елена.
– Я убил сыновей твоей сестры.
Елене потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя от неожиданности.
– Ты лжешь! – воскликнула она сначала. – Это правда? Как же ты смог это сделать?
Он рассказал ей о своем «подвиге» во всех подробностях. Елена очень серьезно выслушала его, однако, когда он замолчал, она презрительно усмехнулась:
– Султан, наверное, потребует твоей выдачи, если узнает, что ты здесь.
– Но ты же не выдашь меня ему, – ответил он, нежно взяв ее руку в свою. – Ты защитишь меня.
– Почему ты решил, что я буду тебя защищать?
– Потому что я сделал то, на что не были способны другие, а это значит, что я могу сделать и большее. Я думаю, тебе будет полезен такой человек, как я.
Елена улыбнулась и кивнула в знак согласия. Император Иоанн сначала очень разгневался, когда узнал, что Елена приютила Кантуза, однако на сей раз она смогла утихомирить его гнев.
– Пойми, что во всем виноват сам султан. Он наверняка жестоко обращался с бедным мальчиком.
– Ты сумасшедшая, Елена. Подумай, что ты говоришь: султан плохо обращался с ним, и поэтому он убил двух своих братьев, которые к тому же были намного младше его.
– Но он же не всех их убил.
– Потому что не смог! Между прочим, мне известно, что Баязет поклялся отомстить всем людям, причастным к убийству его братьев. Ты уже должна знать, что турки всегда исполняют свои клятвы, – Но Кантуз решил полностью уйти в религию. Мы должны дать ему возможность замолить свой ужасный грех.
Иоанн сдался. Он разрешил «бедному мальчику» жить в пределах Византийской империи. Все попытки Мурада заполучить преступника привели к тому, что Кантузу было разрешено жить лишь в пределах одного Константинополя. Мурад не мог ничего сделать: византийская церковь ни в коей мере не подчинялась ему. Кантуз же и вправду собирался принять монашеский сан, но делал он это не для того, чтобы искупить свою вину, а для того, чтобы спастись. По ночам, несмотря на смиренный образ жизни, он перебирался через стену монастыря, в котором жил, и вместе со своим любимым другом, принцем Андроником, отправлялся веселиться в самые злачные места великого города.
А в это же время Мурад продолжал наступление на территорию Европы. Отец Тамары, царь Иван, нарушил договор и, объединившись с сербами, напал на турецкие войска. Однако этот союз не принес ему удачи, Мурад разгромил болгарские войска в первой же битве, царь Иван бежал, а через некоторое время турецким войскам сдалась София. Болгарское царство перестало существовать. Война перешла на территорию Сербии. Эта страна покорилась Мураду еще быстрее, чем Болгария. Здесь не было крупных и хорошо укрепленных городов, осаждая которые Мурад терял массу времени; сербская же армия была слишком слаба, чтобы организовать сколько‑нибудь ощутимое сопротивление. Западноевропейские страны не на шутку встревожились столь быстрым продвижением турок в глубь Европы. На время пришлось забыть даже разногласия между православной и католической церквями. Было заключено множество союзов, направленных против Османской империи, но они уже не могли спасти положение.
Император Иоанн лично отправился в Рим, надеясь заручиться поддержкой папы, но так ничего и не добился. На обратном пути он был захвачен в плен венецианскими пиратами, которые потребовали за него громадный выкуп. В отсутствие императора регентом Византии был назначен его сын Андроник. Этот юноша не особенно спешил с выкупом, считая, что надо потянуть время и подольше посидеть на византийском троне. Его планы смешал младший брат Мануил.
Он был любимцем отца и сам любил его. Мануил собрал деньги и отослал их в Венецию. Император Иоанн получил свободу и вернулся в Константинополь.
За время его отсутствия город сильно изменился. Благодаря безответственности и неумелой политике Андроника он стал еще более похож на заурядный город Османской империи. Величественные церкви перестраивались в приземистые неказистые мечети, на улицах все слышнее раздавалась турецкая, а не греческая речь, но самое главное, что в нем все больше проступало нечто базарное – азиатское.
После возвращения Иоанна из плена поначалу в Византии было все спокойно, но, проснувшись однажды утром, Иоанн и его младший сын узнали, что против них поднято восстание Андроником и Кантузом. Они привлекли на свою сторону венгров и попытались свергнуть Иоанна, называя его «прислужником еретиков». Однако их надежды не оправдались, император быстро собрал верные ему войска, на помощь к нему пришел Мурад, и восстание было подавлено. Кантуз и Андроник попали в плен. Суд над ними был скорый. По поводу Кантуза Мурад спросил Феодору и Баязета:
– Какую кару вы выберете для него?
– Смерть! – ответили и мать, и сын.
– Да будет так! – провозгласил султан. – Однако не надейся на легкую смерть, – добавил он, обращаясь к Кантузу. – Сначала тебе отрубят руки, а потом мой сын заколет тебя мечом. Слишком много горя ты принес моим близким. Интересно, а что нам делать с тобой? – спросил султан у Андроника. – Я бы тоже выбрал тебе смертную казнь, но пусть последнее слово останется за твоим отцом.
– Он заслужил смерть! – громко сказал Иоанн, но его прервал Кантуз.
– А я думал, что ты выкрутишься! – воскликнул он дрожащим голосом. – Но зато теперь мы вместе отправимся в ад! Мы же друзья.
– Я не хочу разговаривать с тобой! – истерически завопил Андроник. – Это все ты! Без тебя я бы никогда не пошел на отца! Ты торопил меня! Я ненавижу тебя!
Мурад дал солдатам знак, те подскочили к Кантузу, схватили его и поволокли к плахе. Кантуз пытался вырываться, он умолял, заливался слезами и угрожал, но все было тщетно, и сначала правая, а потом и левая рука были положены на плаху, и секира палача с глухим ударом обрубила их до локтя. К окровавленным обрубкам, что остались Кантузу вместо рук, поднесли горящий факел, чтобы остановить кровь. После этого солдаты отпустили несчастного, и он упал на землю, захлебываясь в рыданиях.
– Теперь твоя очередь, Баязет! – повелительно произнес Мурад.
Его сын подошел к Кантузу. Лицо Баязета было смертельно бледным, но в глазах светилась твердая решимость. Он обнажил свой меч и заколол им Кантуза. Тот дернулся и застыл навеки.
– Ну а теперь, Иоанн, все‑таки решай участь своего сына. Больше тебя никто не прервет.
– Он заслужил смерть, – повторил Иоанн. – Но он мой сын, поэтому я прошу ослепить его, но оставить ему жизнь.
– Да будет так! – возгласил султан, а Иоанн, не выдержав душевного напряжения, упал перед Мурадом на колени и поцеловал ему руку. Султан поднял императора и сказал:
– Не вини себя! Твой сын на самом деле заслуживает еще более страшной смерти, чем Кантуз.
Два солдата опустили Андроника на колени, палач с острым кинжалом подошел к нему и вырезал голубые глаза принца из глазниц. Иоанн не мог выдержать этого зрелища и отвернулся. Андроник же, когда его отпустили солдаты, стал безумно шарить вокруг себя руками и кричать диким голосом:
– Я ничего не вижу! Папа! Папа! Где ты? Не бросай меня! Не бросай твоего маленького Дрони!
Иоанн, весь в слезах, не выдержав, бросился к сыну.
– Я здесь, мой мальчик. Здесь, – бормотал он, обнимая своего изуродованного сына.

Глава 24

Эмир Джермина согласился выдать свою старшую дочь за принца Баязета. Ее звали Зюбейда, и она слыла красавицей. Эмиры Карамании и Айдина сватались к ней, но безуспешно. А вскоре всем стало известно, что свою младшую дочь эмир собирается выдать за одного из могучих военачальников Мурада. Звали младшую дочь Зенобия.
Договор о браке Зюбейды и Баязета очень раздражал Адору и Тамару. Никто бы не возражал, если бы не условие обязательной женитьбы. Эмиры Карамании и Айдина предлагали женитьбу, но Османская империя была гораздо могущественнее этих провинций и могла позволить и иные условия.
Свадьба должна была состояться в бывшей столице Турции Бурсе. Для этого всему суданскому двору пришлось совершить утомительный вояж из Андрианополя в Бурсу. Единственная и неизменная фаворитка султана Адора открыто бунтовала против этого брака.
– Я не понимаю твоей логики, Мурад, – говорила она султану. – Зачем женить нашего сына на дочери какого‑то азиатского эмира? Может быть, тебе льстит породниться с этим варварским родом, но мне – нет.
Мурад лишь улыбался в ответ на слова Феодоры и спокойным голосом нежно увещевал разбушевавшуюся принцессу:
– Доверься мне, голубка моя, я ничего не делаю зря.
Но Феодора не унималась.
– Ты только не подумай, – говорила она, – что я вдруг стала слишком многого требовать или во мне внезапно проснулась нездоровая романтика и я хочу женить нашего сына на какой‑нибудь западноевропейской принцессе. Но ты же сам всегда говорил, что можешь заключать только политические браки; а я не вижу, убей меня Бог, какая политическая выгода таится в этом браке!
– Ты никогда слишком многого не требовала и никогда не была романтиком в вопросах политики, – мягко отвечал Мурад. – Я и вправду не заключаю других браков, кроме политических; и этот брак не исключение. Если бы я мог сейчас заключить не политический брак, то я в первую очередь женился бы на тебе.
– Свежо предание, да верится с трудом! – гневно воскликнула Феодора. – Ты лжешь мне!
Мурад подумал, что надо прекращать этот нервный спор, и заговорил с Феодорой повелительным тоном:
– Поумерь свой пыл, женщина! Однако Феодора и сама поняла, что зашла уже слишком далеко, и улыбнулась Мураду.
– Я уже тиха, словно мышь, мой господин, – сказала она шепотом, и Мурад не мог не улыбнуться такому беспрекословному послушанию.
Феодора заговорила опять, но уже спокойно и рассудительно:
– Мой господин, меня заботит лишь одно. Я боюсь, что эта женщина, которая приедет сюда, воспользуется своим высоким положением – а оно будет несравненно выше моего – и станет меня унижать.
Поймав непонимающий взгляд Мурада, она добавила:
– А если и не будет унижать, все равно мне будет неприятно, что она окажется в этом доме выше меня по положению.
– Так вот в чем дело, Адора? Ну и что же ты хочешь?
– Я думаю, вам надо жениться на мне! Мурад расхохотался:
– Только на тебе?
– Нет. На Тамаре тоже.
– Почему? По‑моему, ты ее не очень жалуешь своим расположением.
– Потому что она – мать твоего ребенка, Мурад. Потому что она любит тебя.
– Мне надо подумать, прежде чем ответить тебе.
– Если ты начнешь думать, то, естественно, твоя решимость пройдет.
Мурад опять рассмеялся:
– Ладно, празднуй победу, я согласен. Феодора бросилась перед ним на колени и стала целовать его руки.
– Спасибо, мой господин! Спасибо! Мурад поднял ее и поцеловал в губы.
– А что бы ты хотела получить в качестве свадебного подарка? – с улыбкой спросил он.
– Константинополь! – громко ответила она. Его лицо помрачнело.
– Это слишком большая цена за тебя, Адора. Но думаю, что ты получишь его. А сейчас возьми вот это золото – это залог. Когда я подарю тебе город, вернешь мне его.
Она повернулась и пошла к двери, но вдруг остановилась и нежно произнесла:
– Я люблю тебя, Мурад! Очень люблю.
– Я тоже люблю тебя, – сказал он и подошел к Феодоре. – Но как сказал один персидский поэт: +++
Я не устал от этих чувств,
Я не устал от этих слов,
Но выбрал я не их –
Я предпочел войну, а не любовь…++++
– Ну, надеюсь, со мной‑то ты предпочитаешь любовь? Мурад улыбнулся:
– Да. Ты как часть меня. Если я тебя потеряю, то получится, что я наполовину мертв.
На следующий день состоялось бракосочетание Мурада с Феодорой и Тамарой. А еще через день Феодора отправила своей сестре письмо, начинающееся словами:
«Императрице Елене от ее сестры, жены султана Османской империи Мурада…»
Елена побледнела, когда прочла эти строки, и воскликнула:
– Это ложь!
Иоанн, который прочел письмо раньше ее, засмеялся.
– Нет, это правда, – сказал он и указал пальцем на место в письме, где говорилось: «…мы поженились несколько дней назад…»
Пергамент выпал из рук Елены. Она опять проиграла единоборстве со своей младшей сестрой…
Женитьба Баязета многое изменила в привычках и порядке жизни Феодоры. Сославшись на то, что ее сыновья уже выросли, она добилась у султана Myрада разрешения сопровождать его в военных походах.

Глава 25

Император Византии назначил своего младшего сына Лануила правителем Салоник. Мануил был искусным правителем, но под нажимом знатных фамилий Салоник он был вынужден проводить политику, враждебную Турции. Опасаясь последствий, Мануил вернулся в Константинополь, но туда уже пришел приказ султана Мурада, в котором говорилось, что император Иоанн должен прислать своего сына в Андрианополь, где находился султан.
Как всегда, мнения императорской четы разделились: император считал, что Мануилу надо ехать, и немедленно, императрица же, наоборот, твердила, что Мануил должен остаться в Константинополе. В конечном итоге Иоанн просто приказал Елене выйти из зала, в котором они вместе с Мануилом решали, как поступить в создавшейся ситуации.
Однако император подождал, когда за ней закроется дверь, и вернулся к обсуждению.
– Мануил, – сказал он, – я хочу видеть в тебе своего наследника, и надо сказать, у тебя прекрасные задатки будущего правителя государства. Но в Салониках ты повел себя глупо. Очень глупо, прямо как Андроник. Сейчас спасти себя можешь только ты сам; я, к сожалению, ничем не могу тебе помочь.
Мануил стоял, опустив голову. Он и сам понимал, что пошел на поводу и пытался угодить всем.
– И прошу тебя, – продолжал император, – поменьше слушай свою мать и вообще женщин; совет женщины тебя до добра не доведет.
– Даже такой женщины, как моя тетя Феодора? Иоанн улыбнулся:
– Твоя тетя очень умна, но она исключение. Вряд ли на земле существует еще одна такая женщина. Она дьявольски умна!
Мануил кивнул.
– Что я должен делать, отец?
– Ты должен ехать к султану.
На щеках Мануила выступил румянец.
– Но он убьет меня, – почти шепотом сказал он.
– Нет, он не убьет тебя. Даже если у него появится такое желание, то, обещаю, за тебя заступится Феодора. Она довольно неплохо относится ко мне и знает, что ты – мой любимый сын. Поезжай, сын мой, и попроси у султана Мурада прощение.
– Тебе легко говорить это, отец! Ты играешь моей жизнью, а не своей.
– Мне нелегко это говорить! А играю я жизнью, как ты выразился, своего любимого сына, а она для меня дороже своей! Пойми, Мануил, если я тебя оставлю здесь, то опасность будет грозить не только тебе и мне, но и всему нашему городу. Я слишком долго думал только о себе, но сейчас пришло время подумать и о других людях, чья жизнь зависит от моего решения и твоей исполнительности!
– Наши стены неприступны! Мураду они не по зубам!
– Пока не по зубам! Да и потом, не хочешь же ты спрятать за стенами Константинополя все население Византийской империи!
Мануил опустил голову.
– Я поеду, – сказал он через минуту.
– Прекрасно, сын мой!
Иоанн подошел к Мануилу и обнял его за плечи.
– Езжай, и да будет с тобой Господь! – сказал Иоанн тихим голосом, стараясь хоть как‑то ободрить сына.
На следующий день Мануил выехал в Бурсу, ибо ночью пришло сообщение, что Мурад, вопреки ожиданиям, еще на некоторое время останется в старой столице своего государства. По дороге Мануила преследовали неприятные предчувствия. Ему все время вспоминалась печальная участь своего брата Андроника. Однако, несмотря на свои страхи, Мануил не свернул с пути и одним прекрасным утром предстал перед своим дядей. Тот, взглянув на Мануила, приветствовал его сердитым, но не злым голосом.
– Здравствуй, племянничек, – сказал он.
Мануил упал перед султаном на колени.
– Прости меня, мой господин! Я виноват перед тобой, но клянусь, отныне я стану твоим вернейшим слугой!
– За что же ты просишь прощения? – спросил Мурад.
– Мой господин, я…
– Я знаю, что ты сделал, молодой глупец: ты убил моего посланника и собирался поднять против меня восстание. Но я еще знаю, что причиной такого твоего поведения была женщина. Как же это неосторожно с твоей стороны, Мануил, – слушать женщину! Ты же знаешь, что со времен Адама женщина – это источник зла.
Мурад рассмеялся.
– Ладно, я не держу на тебя зла, – сказал он. – Твой отец говорил мне, что из тебя вышел бы неплохой правитель. Так вот, ты вернешься в Константинополь и станешь соправителем Византийской империи вместе со своим отцом. Естественно, что он будет главным, твоя задача – во всем помогать ему и не слушать никаких женщин. Я же постараюсь найти тебе жену. У князя Никейского еще не выдана младшая дочь. Говорят, что она загляденье!
Мануил поднялся с колен.
– Благодарю тебя, мой господин. Я обещаю служить тебе верой и правдой.
Мурад странно посмотрел на него.
– Увидим, – сказал он. – А пока иди и поблагодари свою тетку Феодору. За мое мягкое обращение с тобой ты обязан именно ей.
Мануил поклонился султану и отправился в покои Феодоры. Он застал ее полулежащей на мягких подушках. Она приветливо улыбнулась ему, когда он вошел, поманила к себе, чмокнула в щеку и сказала насмешливым голосом;
– Как, Мануил, ты побывал сейчас в логовище льва и остался жив?!
– Вы совершенно правы, тетя!
Он рассматривал ее с восхищением. Она была прекрасна, и при этом совершенно не похожа на его мать. Просто не верилось, что две сестры могут так сильно отличаться друг от друга.
– Присаживайся, мой дорогой. Какой ты красивый! Мануил сел в мягкое кресло, а Феодора продолжала:
– Теперь, дорогой племянник, расскажи мне о том, как поживает твой отец, ну и, естественно, моя любимая сестра Елена.
– У моего отца все хорошо, а у мамы как обычно. Феодора усмехнулась:
– Понимаю тебя!
– Я пришел поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь. Чем я заслужил твое участие в моей судьбе?
– Твоему отцу ты обязан тем, что я позаботилась о тебе, но впредь будь умнее и не выступай больше никогда против султана Мурада!
– Я уже поклялся ему в этом!
– Верю тебе. Скажи, а как обстоит дело с твоей женитьбой? Что ты сам думаешь об этом?
– Я полагаю, что моя будущая жена сможет родить мне нескольких сыновей.
– То есть ты не против женитьбы?
– Разве я могу выбирать? Феодора улыбнулась:
– Нет, не можешь.
– А вы видели мою будущую жену? – спросил Мануил, и в голосе его прозвучал неподдельный интерес.
– Да, она живет в этом дворце. Думаю, родители будут на седьмом небе от счастья, когда узнают, что их дочь выйдет замуж за византийского принца.
– Она хороша собой?
– Она прекрасна! Блондинка с голубыми глазами! Ее родители греки, поэтому она неплохо образованна; так что ты не сможешь с ней соскучиться ни душой, ни телом.
– Раз она живет здесь, то могу ли я взглянуть на нее?
– Конечно! Подойди к окну и посмотри в сад. Мануил последовал совету Феодоры.
– Видишь, вон там гуляют две женщины. Одна из них – твоя кузина Джанфеда, а другая – Юлия.
– Джанфеда здесь! А я слышал, что она уехала в Багдад.
– Она еще не уехала, но скоро уедет.
Мануил Палеолог зорко осмотрел свою будущую невесту и не отыскал в ней изъянов; девушка была прекрасна. Ему было странно: он считал, что едет в Бурсу проститься с жизнью, а оказалось, что его назначили соправителем империи, да еще наградили красавицей невестой. Мануил осознал, что отец ведет правильную политику, стараясь не портить отношения с Турцией, только при такой политике было возможно сохранить хотя бы остатки величия Византийской империи. Его раздумья прервал голос Феодоры:
– Когда ты так сощуриваешь глаза, ты становишься очень похожим на своего отца, и я спокойно могу прочесть твои тайные помыслы и заветные мечты.
Он улыбнулся.
– Я думаю, что я очень счастливый мужчина. Я остался жив, да еще получил красавицу невесту. Когда мы должны пожениться?
– Завтра. Мурад уже вызвал из Никеи митрополита, и завтра он совершит обряд бракосочетания.
– Невеста‑то посвящена в это?
– Ничего она пока еще не знает, но узнает сегодня вечером. Об этом ты не беспокойся. А теперь иди – отдохни с дороги.
Мануил поцеловал свою тетушку в щеку и вышел.
Несколько минут после его ухода Феодора сидела неподвижно, как бы размышляя над их разговором. Феодоре действительно нравился Мануил, и когда она получила письмо от императора Иоанна, то, не раздумывая, решилась помочь принцу. Для этого ей пришлось потратить немало красноречия и энергии. Сначала Мурад даже и слышать не хотел о помиловании бунтовщика, но потом она сумела убедить его.
На следующий день после приезда Мануила к Мураду в комнату вошла Тамара. Мурад вопросительно посмотрел на нее.
– Что случилось, Тамара? – спросил он.
– Твой старший сын, Баязет, женился на Зюбейде, твой племянник Мануил – на Юлии, но ты забыл, что у тебя есть еще один сын – Якуб, или ты покровительствуешь лишь детям Феодоры?
Взгляд Мурада стал жестким. Он не любил Тамару и хотя пытался относиться к ней доброжелательно, но она сама постоянно обостряла их отношения.
– Якуб – мой младший сын, его участь будет решена после его старших братьев. И не вздумай подговаривать его бороться с ними.
– Почему с ними?
– Потому что я постоянно думаю о моих убитых сыновьях. Я сам был младшим сыном султана, хотя я был его любимым сыном. А Якуб, по‑моему, только и ждет моей смерти. Помни, если Якуб станет бороться со своим братом, то он умрет! Я не выберу его своим наследником ни при каких обстоятельствах!
– Что ты сказал? – Голос Тамары опустился до нервного шепота.
– Право султана выбирать себе наследника по своему усмотрению, – ответил Мурад, не повышая голоса.
– А вдруг у тебя не останется больше сыновей, кроме Якуба, вдруг Баязет погибнет в какой‑нибудь битве?
– Если бы мой младший брат Халил встал между мной и троном, я бы убил его. Сейчас я не стал бы мешать Баязету расправиться со своими соперниками, – как бы не слыша вопроса, сказал Мурад.
– Что?! Ты не стал бы мешать убийству своего родного сына?
– Да! Ты – христианка, Тамара, и никак не можешь понять, что я – мусульманин, и у меня другая философия жизни. Я не знаю, может быть, ты стараешься для своего отца или еще для какого‑нибудь европейского короля, ведь им было бы так приятно устроить в моем государстве поножовщину и междоусобную войну! Прошу тебя, не заводи больше разговоров на эту тему. Когда придет время, я женю и Я куба.
– Я знаю, почему ты не убил Халила! – в бешенстве воскликнула Тамара. – Потому, что он не сын султана Орхана, а твой сын!
Сначала он хотел ударить ее, но сдержался и лишь тихо сказал:
– Ты сама знаешь, что говоришь ерунду, Тамара. Халил – сын Орхана, Феодора была верной женой моему отцу, хоть и не была с ним счастлива.
– Как и я с тобой!
– Никто не виноват, что мое сердце занято Феодорой.
– Зачем же ты тогда сделал меня своей женой?
– Потому что об этом просила Феодора. Она всегда относилась к тебе с добротой, а ты всегда ее ненавидела.
– Как я могла ее полюбить, если ты каждую ночь называл меня ее именем!
– Я? – искренне удивился Мурад.
Тамара гневно взглянула на него и, не попрощавшись, вышла из комнаты.
Вечером этого дня Тамара отпустила своих слуг и легла в постель, обливаясь слезами. Вдруг ей показалось, что она не одна в комнате и в темном углу спальни кто‑то стоит. Она села на постели, и тут из темноты к ней вышел молодой евнух.
– Что ты делаешь здесь? – испуганно прошептала она.
– Я думал, что могу вам помочь, госпожа, – ответил он. – Мое сердце разрывалось, слыша, как вы горько плачете.
– Почему это тебя так трогает?
– Потому что я люблю вас, госпожа, – ответил юный евнух и опустился на колени.
Тамара была удивлена. Этот евнух был очень красив, и, когда он признался ей в любви, ее сердце радостно забилось.
– Странно, я никогда не видела тебя раньше.
– Я охраняю ваши покои уже целый год.
– Как тебя зовут?
– Димитрий, любовь моя.
Тамара улыбнулась и сказала:
– Однажды я тоже была влюблена, но недолго.
– Я же полюбил вас на всю жизнь.
– Но ты же евнух?
– Видите ли, мужества лишают в детстве, и тогда это бесповоротно, но порой и в возрасте юноши или зрелого мужчины, когда мужской организм уже сформировался. Мой случай как раз второй.
Он стянул с себя шаровары, и она увидела, что он ничем не отличается от настоящего мужчины.
Он сел на кровать и обнял Тамару. Она долгое время была лишена мужской ласки, чтобы сопротивляться. Она сняла ночную рубашку и легла на постель.
– Закрой на засов дверь, – прошептала она. Он выполнил ее просьбу и вернулся. Их тела слились. Тамаре в этот миг показалось, что впервые за все годы, прожитые с Мурадом, она счастлива. Она отдавалась Димитрию с каким‑то надрывом, как будто пытаясь наверстать все время, которое она была лишена мужской ласки.
Под утро, когда Димитрий собирался уходить, она спросила его:
– Ты придешь ко мне завтра ночью?
– Если вы пожелаете того, моя госпожа.
– Да! Да! Конечно! – страстно сказала она, почти прокричав эти слова. – Я сделаю тебя моим главным евнухом, и тогда ты сможешь приходить ко мне когда захочешь.
Димитрий поклонился Тамаре и отправился к себе, где его уже ждал Али Яхиа.
– Ну как, все прошло успешно? – спросил Али Яхиа.
– Да, мой господин. Никто не видел меня, а она меня заметила лишь после того, как легла спать. Я выполнил все, что вы приказывали.
– Ты обладал ею?
– Да.
– Полностью?
– Да, господин. Теперь она считает меня своим любовником и даже пригласила меня к себе на следующую ночь.
– Хорошо! Продолжай в том же духе. Она должна сильно влюбиться в тебя, понятно? За это я и плачу тебе.
– Я сделаю все как надо, господин.
Димитрий стал приходить к Тамаре каждую ночь. Его визиты очень сильно изменили ее, к ней вернулась былая женственность и грация, она стала естественнее и спокойнее, все чаще на ее лице появлялась мечтательная улыбка. Однако, даже несмотря на то что ее тело снова стало получать мужскую ласку, которой ей так не хватало, ее ненависть к Феодоре не уменьшилась.

Глава 26

Андроник надеялся, что его брат Мануил не вернется из Турции. Это мнение разделяла и его мать, императрица Елена.
Но Мануил вернулся, и не один, а с женой. После возвращения Мануила все надежды Андроника и его матери рухнули. Император Иоанн стал проводить откровенную протурецкую политику. Византийские войска стали непременными участниками всех войн, которые вел султан Мурад.
Такая политика вызвала восстание нескольких византийских городов в Малой Азии. Эти восстания были во многом спровоцированы императрицей Еленой. Однако уже ничего изменить было нельзя. Мурад шаг за шагом расширял свои владения. Постепенно в Малой Азии не осталось ни одного города, принадлежащего Византии. Это был полный крах некогда могущественной империи.
Адора отныне сопровождала султана Мурада во всех походах и была свидетельницей его триумфа. Его империя становилась самой могущественной в мире.
По ночам они нежились в постели в султанском шатре, и Феодоре нравилось гладить уже немного поседевшую шевелюру Мурада.
– Мой любимый, мой единственный! Ты сделал меня по‑настоящему счастливой. Я только сейчас стала вполне понимать это.
Всякий раз, когда она произносила эти слова, лицо Мурада озарялось светом.
– Волшебница, – шептал он ей, – это ты сделала меня счастливым. Без тебя я бы никогда не смог добиться таких блестящих побед. Я люблю тебя, Адора!
Принц Баязет стал уже взрослым мужчиной. Он очень почитал своих родителей. Люди, которые их хорошо знали, говорили, что от Мурада Баязет перенял смелость и государственное мышление, а от Адоры – изворотливость ума и безошибочную интуицию.

Глава 27

После столь замечательных побед в Азии Мурад снова обратил свой взор на Европу и двинул свои войска на запад. Сначала все шло хорошо: турецкая армия поодиночке разбила войска албанцев, болгар и венгров, но потом они объединили свои силы. Предстояло решающее сражение. Соперники сошлись на Косовом поле. К болгарам, венграм и албанцам присоединились сербы, боснийцы и чехи. Однако, несмотря ни на что, Феодора была уверена в победе мужа.
Перед самым началом битвы Мурад неожиданно почувствовал себя плохо. Его отнесли в шатер, где с ним остались Феодора и два его телохранителя. Феодора сидела в ногах у мужа и что‑то ласково шептала ему, что он, по всей видимости, не воспринимал, когда в шатер ворвался какой‑то молодой воин. Она дико закричала, телохранители бросились наперерез, пытаясь его схватить, но было уже поздно – кинжал сверкнул в его руке и вонзился в грудь султана.
У Мурада не было сил, и он не успел увернуться, хотя все‑таки немного двинулся в сторону и потому умер не сразу.
– Кто ты? Как тебя зовут? – обратился он к схваченному убийце.
– Милош Обравич, нечестивая собака! – прокричал в ответ воин.
Мурад сделал знак рукой, и его увели.
Феодора, оправившись от первого потрясения, бросилась к Мураду:
– Мурад! Любовь моя!
Из глаз ее потоком лились слезы. Лицо Мурада стало смертельно бледным, он через силу улыбнулся и сказал еле слышным голосом:
– Прощай… Я люблю тебя, Адора.
– Я знаю, любовь моя! Знаю!
– Поцелуй меня, голубка моя. На прощание Она наклонилась и поцеловала его в побелевшие губы.
– Персики. Твои губы – как сладкие персики, – прошептал он и закрыл глаза.
В шатер вбежали лекарь и начальник султанской охраны.
– Поздно, – сквозь рыдания сказала Феодора. – Пока об этом никто не должен знать. Постарайтесь вызвать ко мне принца Баязета. Точнее, султана Баязета.
Несмотря на смерть султана, турецкая армия одержала полную победу в этой битве. Смерть Мурада лишь усугубила участь проигравших.
На следующий день после победы в битве и смерти Мурада к Феодоре подошел ее сын, теперь уже султан Баязет.
– Мама, мне трудно тебе это говорить, но я должен жениться.
– На ком?
– На Деспине, дочери принца Лазаря.
– Ты с ума сошел! Ведь это именно он подослал убийц к твоему отцу.
– Мама, пойми, мне нужен этот брак. Зюбейда закрепила наше положение на Востоке, а Деспина закрепит его на Западе. На моем месте отец сделал бы то же самое.
– Не смей так говорить об отце!
Однако переубедить Баязета ей так и не удалось. Впрочем, она и сама понимала, что он поступает правильно, хотя ей и было очень больно оттого, что ее невестка – дочь убийцы ее мужа.
Позже, познакомившись с Деспиной, она была прямо‑таки очарована этой девушкой. Та тоже относилась к Адоре со всей нежностью и почтением, и Адора скоро забыла о своей первоначальной неприязни.
Через год Деспина родила Баязету сына. Назвали его Мухаммедом. Феодоре стоило один раз взглянуть на младенца, чтобы понять, что перед ней вылитый Мурад, только крошечный.
У родильного ложа Деспины она и произнесла знаменитые слова, которые стали пророчеством:
– Мухаммед завоюет Константинополь. Надо добавить, что и после смерти своего мужа, султана Мурада, Феодора долгое время оставалась в центре мировой истории. И неудивительно – ведь это была действительно необыкновенная женщина.
Скупое декабрьское солнце освещало сад монастыря Святой Екатерины. В этом монастыре, сильно изменившемся за последние пятьдесят лет (он был заново отстроен после нашествия Тамерлана), умирала девяностолетняя вдова Орхана, Александра и Мурада принцесса Феодора Кантакузин.
Она пережила всех своих мужей, детей и даже внука Мухаммеда. Она пережила нашествие Тамерлана, который своими руками убил ее сына, но потом, встретившись с, ней, не смог одолеть ее в словесном поединке.
Феодора сказала ему тогда:
– Твоя империя – однодневка. Ты не сможешь ее сохранить даже до своей смерти и увидишь, как на куски развалится все, построенное тобой. Таких империй, как твоя, было уже очень много, а вот таких, как Османская, Византийская или Римская, – единицы.
– Кто ты, женщина, наделенная столь зловещим, но таким ярким умом? – вопрошал Тамерлан.
– Тебе нужно мое имя? – усмехнулась Феодора. – Ну так я Феодора Кантакузин, принцесса Византийская. Прощай, татарин. – С этими словами она покинула его.
Потом была долгая гражданская война, в которой победил ее внук Мухаммед. Потом он скончался, и опять разразилась братоубийственная война, после которой к власти пришел ее правнук Мурад Второй.
Феодора покинула султанский дворец, когда умер ее внук Мухаммед. К тому времени ушли из жизни уже все ее друзья и верные слуги, включая Ирину и Али Яхиа.
Сейчас она лежала в постели в своем маленьком монастырском доме и чувствовала, как к ней подступает смерть.
Но ей не было страшно, она уже давно ожидала этого момента.
Внезапно она почувствовала запах персиков, и чей‑то нежный голос произнес:
– Адора!
Она открыла глаза и увидела, что к ней приближается молодой человек с черными как уголь глазами.
– Мурад!
– Пойдем со мной, голубка моя, – сказал он и взял ее за руку. Из ее глаз текли слезы.
– Почему ты так долго не приходил? Я ждала тебя каждую ночь!
– Знаю, знаю, любовь моя. Но тогда еще не пришло твое время, ныне оно пришло. Пошли, чтобы мы больше никогда не расставались.
Не спрашивая его больше ни о чем, она пошла с ним, и в тот же миг две монахини начали заупокойные молитвы над ее бездыханным телом.

Примечание автора

29 мая 1453 года столица Византийской империи – Константинополь – была завоевана войсками Мухаммеда Второго, сына Мурада Второго. Великий город, «второй Рим», пал, чтобы не подняться уже никогда.